Сразу за нельзя не заметить этот высокий храм и ряд других храмовых построек. Это - "Святой квартал". Волею судеб ограничивают три улицы, носящие имена революционеров. Давайте направимся к нему.

По дороге - памятник Святым благоверным Пётру и Февронии Муромским. Установлен в 2012 году.

Храм-на-Крови был построен в 2000-2003 гг. на месте, где в ночь с 16 июля на 17 июля 1918 года был расстрелян последний российский император Николай II и его семья. У входа в храм их фотографии.

В 1917 году, после Февральской революции и отречения от престола, бывший российский император Николай II и его семья по решению Временного правительства были высланы в Тобольск.

После прихода к власти большевиков и начала гражданской войны, в апреле 1918 года, получено разрешение Президиума (ВЦИК) четвёртого созыва о переводе Романовых в Екатеринбург, чтобы оттуда доставить их в Москву с целью проведения суда над ними.

В Екатеринбурге в качестве места заточения Николая II и его семьи был выбран большой каменный особняк, конфискованный у инженера Николая Ипатьева. В ночь на 17 июля 1918 года в подвале этого дома император Николай II вместе с супругой Александрой Феодоровной, детьми и приближёнными лицами были расстреляны, и после этого их тела были отвезены на заброшенный рудник Ганина Яма.

22 сентября 1977 года по рекомендации председателя КГБ Ю.В. Андропова и указанию Б.Н. Ельцина дом Ипатьева был разрушен. Позднее Ельцин напишет в своих воспоминаниях: "...рано или поздно всем нам будет стыдно за это варварство. Будет стыдно, но ничего исправить уже не удастся...".

При проектировании план будущего храма был наложен на план снесённого дома Ипатьева таким образом, чтобы создать аналог помещения, где была расстреляна Царская семья. На нижнем уровне храма предусматривалось символическое место этого расстрела. Фактически же, место расстрела царской семьи находится вне пределов храма в районе проезжей части улицы Карла Либкнехта.

Храм представляет собой пятикупольное сооружение высотой 60 метров и общей площадью 3000 м². Архитектура сооружения выдержана в русско-византийском стиле. В таком стиле строилось подавляющее большинство церквей в период царствования Николая II.

Крест в центре - это часть памятника царской семье, спускающейся в подвал перед расстрелом.

Соседствует с Храмом-на-Крови храм во имя святителя Николая Чудотворца с духовно-просветительским центром «Патриаршее подворье» и музеем царской семьи.

За ними видно храм Вознесения Господня (1782-1818 годы).

А перед ним - усадьба Харитоновых-Расторгуевых начала 19 века (архитектор Малахов), ставшая в советские годы Дворцом пионеров. Ныне - Городской дворец творчества детей и молодёжи «Одарённость и технологии».

Что ещё расположено в окрестностях. Это башня "Газпрома", которая строилась с 1976 года, как гостиница "Турист".

Бывший офис уже несуществующей авиакомпании "Трансаэро".

Между ними - застройка середины прошлого века.

Жилой дом-памятник 1935 года. Построен для работников железной дороги. Весьма красиво! Улица Физкультурников, на которой расположено здание, постепенно застраивалась с 1960х, в результате к 2010 году была полностью утрачена. Этот жилой дом - единственное здание числящееся на фактически не существующей улице, дом имеет номер 30.

Ну а теперь идём к башне "Газпрома" - оттуда начинается интересная улица.

Примерно в час ночи 17 июля 1918 года в укрепленном особняке в Екатеринбурге Романовы: отрекшийся от престола император Николай II, экс-императрица Александра, их пятеро детей и четверо оставшихся слуг, включая верного семейного врача Евгения Боткина, была разбужена большевиками. Им сказали, что они должны одеться и собрать свои вещи для быстрого ночного ухода. Приближались белые войска, которые поддерживали царя; пленные уже могли слышать гул больших пушек. Они собрались в подвале особняка, стоя вместе так, как будто позировали для семейного портрета. Александра, которая болела, попросила кресло, а Николай попросил еще одно для своего единственного сына, 13-летнего Алексея. Но внезапно, 11 или 12 вооруженных до зубов людей, зловеще вошли в комнату.

То, что произошло дальше – убийство семьи и их слуг – было одним из самых страшных событий XX века. Бессмысленная резня, которая шокировала мир и по сей день вызывает ужас у людей. 300-летняя императорская династия, отмеченная как периодами славных достижений, так и ошеломляющим высокомерием и неумелостью, была ликвидирована.

В течение большей части XX века тела жертв лежали в двух безымянных могилах, места расположения которых советские лидеры держали в тайне. В 1979 году историки-любители обнаружили останки Николая, Александры и трех дочерей (Ольги, Татьяны и Анастасии). В 1991 году после распада Советского Союза могилы были вновь открыты, а личности убитых подтверждены ДНК-тестами. В церемонии перезахоронения царских останков в 1998 году приняли участие Президент России Борис Ельцин и около 50 родственников Романовых. Останки были перезахоронены в семейном склепе в Санкт-Петербурге.


Церемония захоронения останков царя Николая II и его семьи в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга. Гетти изображения

Еще два скелета, которые считались оставшимися детьми Романовых – Алексеем и Марией, были найдены в 2007 году и аналогично проверены, большинство людей предполагало, что они будут перезахоронены там же.

Вместо этого события приняли странный оборот. Несмотря на то, что оба набора останков были идентифицированы командами ведущих международных ученых, которые сравнивали найденную ДНК с образцами живых родственников Романовых, Русская Православная Церковь подвергла сомнению достоверность полученных данных. Они утверждали, что требуется больше исследований. Вместо того, чтобы перезахоронить Алексея и Марию, власти хранили их в ящике в государственном архиве до 2015 года, а затем передали их церкви для дальнейшего изучения.


Официальное государственное расследование убийства царской семьи было возобновлено, Николай и Александра были эксгумированы, как и отец Николая, Александр III.

Проведенные экспертизы полностью доказали, что все найденные останки являются останками членов семьи Романовых.

Предыстория убийства царской семьи

Если бы Николай II умер после первых 10 лет своего правления (он пришел к власти в 1894 году), он считался бы умеренно успешным императором. В конечном счете, его благонамеренная, но слабая личность, которая также включала двуличность, упрямство и заблуждение, способствовала бедствиям, которые постигли династию и Россию.

Он был красивым и голубоглазым, но слабым и едва ли величественным. И его внешность, и безупречные манеры скрывали удивительное высокомерие, презрение к образованным политическим классам, порочный антисемитизм и непоколебимую веру в его право править единолично. Он не доверял своим министрам, и был совершенно недоволен своим собственным правительством.

Его брак с принцессой Александрой Гессенской только усугубил эти качества. Они любили друг друга, что было необычно для того времени, но и отец Николая, и бабушка Александры, королева Англии Виктория, считали ее слишком нестабильной, чтобы она могла преуспеть в качестве императрицы. Она привнесла в отношения паранойю, мистический фанатизм, мстительную и стальную волю. Также, не по своей вине, она принесла в царскую семью “королевскую болезнь” (гемофилию) и передала ее сыну, наследнику царской империи, цесаревичу Алексею.

Личные недостатки Николая и Александры побудили их искать поддержки и совета у Григория Распутина, святого человека, чья пресловутая половая распущенность, злоупотребление алкоголем, коррумпированные и неумелые политические махинации еще больше изолировали супружескую пару от правительства и народа России.

Кризис Первой Мировой войны поставил хрупкий режим под невыносимый стресс. В феврале 1917 года Николай II потерял контроль над протестами в Санкт-Петербурге и вскоре был вынужден отречься от престола.

Весной 1917 года экс-императорской семье разрешили жить в относительном комфорте в любимой резиденции – Александровском дворце в Царском Селе, недалеко от Петрограда. Двоюродный брат Николая, король Англии Георг V, предложил ему убежище, но затем передумал и отозвал предложение. Это был не лучший момент для дома Виндзора, но вряд ли это имело какое-либо значение. “Окно возможностей” было коротким; требования к бывшему царю предстать перед судом возрастали.

Александр Керенский, первый министр юстиции, а затем премьер-министр Временного правительства, сослал царскую семью в губернаторский особняк в Тобольске, в далекой Сибири, чтобы они были в безопасности. Их пребывание там было терпимым, но удручающим. Скука обернулась опасностью, когда Керенский был свергнут большевиками в октябре 1917 года.

Ленин заявил, что “революции бессмысленны без расстрела дружин”, и вскоре он вместе с Яковом Свердловым рассматривал вопрос о том, следует ли отдать Николая под суд и казнить его или просто убить всю семью.

Большевики столкнулись с отчаянным сопротивлением контрреволюционных сил при поддержке западных держав. Ленин ответил безудержным террором. Он решил перевезти царскую семью из Тобольска поближе к Москве. И в апреле 1918 года Романовы пережили ужасающее путешествие на поезде.

У подростка Алексея случилось кровотечение, и его пришлось оставить. Через три недели он приехал в Екатеринбург с тремя сестрами. Девушки подвергались сексуальным домогательствам в поезде. Но в конце концов семья воссоединилась в мрачном, обнесенном стеной особняке купца Ипатьева в центре города.

Особняк зловеще переименовали в дом специального назначения и превратили в тюремную крепость с закрашенными окнами, крепостными стенами и пулеметными гнездами. Романовы получали ограниченные пайки и за ними наблюдали молодые гвардейцы.

Но семья приспособилась. Николай читал книги вслух вечером и пытался заниматься спортом. Старшая дочь, Ольга, впала в депрессию, но игривые и энергичные младшие девочки, особенно красивая Мария и озорная Анастасия, начали взаимодействовать с охранниками. Мария закрутила роман с одним из них, и охранники обсуждали помощь девушкам в побеге. Когда это было раскрыто большевистским боссом Филиппом Голощекиным, стражи были заменены, правила ужесточены.

Все это еще более тревожило Ленина.

Как убивали царскую семью

К началу июля 1918 года стало ясно, что Екатеринбург собирается пасть под натиском белогвардейцев. Голощекин ринулся в Москву, чтобы получить одобрение Ленина, и он был уверен, что получил его, хотя Ленин был достаточно умен, чтобы не отдавать приказ на бумаге. Убийство планировалось под руководством нового коменданта дома специального назначения Якова Юровского, который решил нанять отряд, чтобы убить царскую семью вместе за один сеанс, а затем сжечь тела и похоронить их в лесу поблизости. Почти каждая деталь плана была плохо продумана.

Ранним июльским утром в подвале стояли испуганные Романовы и их верные слуги, когда в помещение вошел хорошо вооруженный отряд убийц. Юровский зачитал смертный приговор. Началась стрельба. Каждый палач должен был стрелять в конкретного члена семьи, но многие из них тайно хотели избежать стрельбы по девушкам, поэтому все они нацелились на Николая и Александру, убив их почти мгновенно.

Стрельба была дикой; убийцы даже умудрились ранить друг друга, когда комната наполнилась пылью, дымом и криками. Когда был сделан первый залп, большая часть семьи была еще жива, ранена и напугана. Их страдания усугублялись тем, что они были одеты практически в бронежилеты.

Романовы славились своей коллекцией драгоценностей, и покидая Петроград, они спрятали в багаже большой тайник драгоценностей. В течение последних месяцев они вшивали бриллианты в специально сделанное нижнее белье, на случай, если им придется финансировать побег. В ночь казни дети натянули на себя это тайно украшенное драгоценными камнями нижнее белье, которое было усилено самым твердым материалом в мире. По иронии судьбы, пули отскакивали от этих предметов одежды. Поняв, что дети Романовых все еще живы, убийцы начали колоть их штыками и добивали выстрелами в голову.

Кошмар длился 20 мучительных минут. Когда тела начали уносить, оказалось, что две девушки были все еще живы, брызгали кровью и кашляли, прежде чем были заколоты. Это, безусловно, положило начало легенды о том, что Анастасия, младшая дочь Романовых, выжила. История, к тому же вдохновила более сотни самозванцев выдавать себя за убитую великую княжну.

Когда дело было сделано, опьяненные кровью убийцы спорили о том, кто должен был перемещать тела и куда. Они насмехались над покойными королевскими особами, грабили их сокровища. В конце концов тела были сложены в грузовик, который вскоре сломался. В лесу обнаженные тела Романовых пытались сжечь, потом оказалось, что шахты, куда собирались сбросить тела, были слишком мелкими. В панике Юровский бросил тела и поспешил в Екатеринбург за кислотой.

Он провел три дня и три ночи, бессонно ездил туда и обратно в лес, привозя серную кислоту, чтобы уничтожить тела, которые он, в конце концов, решил закопать в отдельных местах, чтобы запутать любого, кто сможет их найти. Он был полон решимости добиться того, что “никто не должен знать, что случилось” с семьей Романовых. Он ломал кости прикладами, обливал их серной кислотой и сжигал бензином. Наконец, он похоронил то, что осталось, в двух могилах.

Юровский и его убийцы позже написали подробные, хвастливые и запутанные рассказы. Эти сообщения никогда раньше не публиковались, но в течение 1970-х годов возобновившийся интерес к месту убийства привел к тому, что Юрий Андропов, председатель КГБ (и будущий лидер СССР), рекомендовал снести дом специального назначения.

Новые исследования

В 2015 году патриархия Русской Православной Церкви совместно с Следственным комитетом, созданным Путиным, распорядилась о проведении повторных экспертиз всех останков. Николай II и его семья были незаметно эксгумированы и их ДНК сравнивали с ДНК живых родственников, в том числе, и с ДНК английского принца Филиппа, одной из бабушек которого была великая княгиня Ольга Константиновна Романова – внучка императора Николая I.

ДНК царя также сравнивали с ДНК его отца, Александра III, и деда Александра II. (Для последнего, ученые смогли использовать кровь, оставшуюся на тунике, которую носил царь, когда он был убит.)

Планировалось также сравнить ДНК Александры с образцами ДНК сохранившегося тела ее сестры Эллы, которая также была убита большевиками, и чье тело теперь находится в стеклянной капсуле в Русской Церкви в Иерусалиме.

На сегодняшний день все тела Романовых идентифицированы.

Саймон Себаг Монтефиоре-историк, чья последняя книгаРомановы, 1613-1918″ была опубликована в прошлом году пишет:

Недавно я закончил историю династии Романовых, и меня часто спрашивают, подвергал ли я цензуре что-либо из ужасных и откровенных в сексуальном отношении материалов, которые я обнаружил в архивах семьи, правящей три века. Ответ – да, но только один раз. Когда я заканчивал книгу, я оставил более ужасные и жестокие детали убийства семьи в 1918 году. Какой бы ни была судьба тел, какое бы будущее ни было в России, однако, если говорить о жестокой драме правления Романовых, то это остается самой душераздирающей и невыносимой сценой из всех.

Вконтакте

Семья последнего императора России Николая Романова была убита в 1918 году. Ввиду сокрытия фактов большевиками, появляется ряд альтернативных версий. Долгое время ходили слухи, превращавшие убийство царской семьи в легенду. Были теории о том, что кто-то из его детей спасся.

Что же произошло на самом деле летом 1918 года под Екатеринбургом? Ответ на этот вопрос вы найдете в нашей статье.

Предыстория

Россия в начале двадцатого века была одной из наиболее экономически развитых стран мира. Пришедший к власти Николай Александрович оказался человеком кротким и благородным. По духу он был не самодержцем, а офицером. Поэтому с его взглядами на жизнь было сложно управлять рассыпающимся государством.

Революция 1905 года показала несостоятельность власти и оторванность ее от народа. На самом деле было две власти в стране. Официальная - император, и реальная - чиновники, дворяне и помещики. Именно последние своей жадностью, распущенностью и недальновидностью уничтожили некогда великую державу.

Стачки и митинги, демонстрации и хлебные бунты, голод. Все это свидетельствовало об упадке. Единственным выходом могло стать восшествие на престол властного и жесткого правителя, который смог бы взять управление страной полностью под свой контроль.

Николай II же таким не был. Он был ориентирован на строительство железных дорог, церквей, улучшение экономики и культуры в обществе. Ему удалось добиться прогресса в этих сферах. Но позитивные изменения коснулись, в основном, только верхушки общества, при этом большинство простых жителей оставалось еще на уровне Средневековья. Лучины, колодцы, телеги и крестьянско-ремесленные будни.

После вступления Российской империи в Первую мировую войну только усилилось недовольство народа. Расстрел царской семьи стал апофеозом всеобщего помешательства. Далее мы разберемся подробнее в этом преступлении.

Сейчас же важно отметить следующее. После отречения императора Николая II и его брата от престола в государстве на первые роли начинают выдвигаться солдаты, рабочие и крестьяне. Люди, ранее не имевшие дела с управлением, обладающие минимальным уровнем культуры и поверхностными суждениями, получают власть.

Мелкие местные комиссары хотели выслужиться перед высшими чинами. Рядовые же и младшие офицеры просто бездумно выполняли приказы. Смутное время, наступившее в эти бурные годы, выплеснуло на поверхность неблагоприятные элементы.

Далее вы увидите еще фото царской семьи Романовых. Если посмотреть на них внимательно, можно заметить, что одежда императора, его жены и детей отнюдь не помпезна. Они ничем не отличаются от окружавших их в ссылке крестьян и конвоиров.
Давайте разберемся, что же произошло на самом деле в Екатеринбурге в июле 1918 года.

Ход событий

Расстрел царской семьи планировался и подготавливался достаточно долго. Пока власть еще была в руках у Временного правительства, их пытались защитить. Поэтому после событий в июле 1917 года в Петрограде императора, его жену, детей и свиту переводят в Тобольск.

Место специально выбирали спокойное. Но на самом деле нашли такое, из которого было трудно сбежать. К тому времени железнодорожные пути еще не были протянуты к Тобольску. Ближайшая станция находилась в двухстах восьмидесяти километрах.

Стремилось защитить семью императора, поэтому ссылка в Тобольск стала для Николая II передышкой перед последующим кошмаром. Царь, царица, их дети и свита пробыли там более полугода.

Но в апреле большевики после ожесточенной борьбы за власть вспоминают о «незавершенном деле». Принимается решение доставить всю императорскую семью в Екатеринбург, бывший на тот момент оплотом красного движения.

Первым в Пермь переводят из Петрограда князя Михаила, брата царя. В конце марта высылают сына Михаила и трех детей Константина Константиновича в Вятку. Позже последние четверо переводятся в Екатеринбург.

Главной причиной перевода на восток стали родственные связи Николая Александровича с немецким императором Вильгельмом, а также близость Антанты к Петрограду. Революционеры боялись освобождения царя и восстановления монархии.

Интересна роль Яковлева, которому было поручено перевезти императора с семьей из Тобольска в Екатеринбург. Он знал о готовившемся сибирскими большевиками покушении на царя.

Судя по архивам, есть два мнения специалистов. Первые говорят, что в действительности это Константин Мячин. И он получил директиву из Центра «доставить царя с семьей в Москву». Вторые склоняются к мнению, что Яковлев был европейским шпионом, намеревавшимся спасти императора, вывезя в Японию через Омск и Владивосток.

После прибытия в Екатеринбург всех заключенных поместили в особняке Ипатьева. Сохранилось фото царской семьи Романовых при передаче их Яковлевым Уралсовету. Место заключения среди революционеров называлось «домом особого назначения».

Здесь их продержали семьдесят восемь дней. Более подробно об отношении конвоя к императору и его семье будет рассказано далее. Пока же важно акцентировать внимание на том, что оно было грубым и хамским. Их обворовывали, давили психологически и морально, издевались так, чтобы не было заметно за стенами особняка.

Рассматривая результаты расследований, мы подробнее остановимся на ночи, когда монарх с семьей и свитой был расстрелян. Сейчас отметим, что казнь состоялась примерно в половине третьего ночи. Лейб-медик Боткин по приказу революционеров разбудил всех пленников и спустился с ними в подвал.

Там и произошло ужасное преступление. Командовал Юровский. Он выпалил подготовленную фразу о том, что их «пытаются спасти, и дело не терпит отлагательств». Никто из заключенных ничего не понял. Николай II успел только попросить, чтобы повторили сказанное, но перепуганные ужасом ситуации солдаты начали беспорядочную стрельбу. Причем несколько карателей стреляло из другой комнаты через дверной проем. По свидетельствам очевидцев не всех убили с первого раза. Некоторых добивали штыком.

Таким образом, это свидетельствует о спешности и неподготовленности операции. Казнь стала самосудом, на который пошли потерявшие голову большевики.

Правительственная дезинформация

Расстрел царской семьи до сих пор остается неразгаданной тайной русской истории. Ответственность за это зверство может лежать как на Ленине и Свердлове, которым Уралсовет просто обеспечивал алиби, так и непосредственно на сибирских революционерах, которые поддались всеобщей панике и потеряли голову в условиях военного времени.

Тем не менее сразу после свершившегося злодеяния правительство начало кампанию по отбеливанию своей репутации. В среде исследователей, занимающихся этим периодом, последние действия носят название «кампания по дезинформации».

Гибель царской семьи провозглашалась единственной необходимой мерой. Так как, судя по заказным большевистским статьям, был раскрыт контрреволюционный заговор. Некие белые офицеры планировали напасть на Ипатьевский особняк и освободить императора с семьей.

Вторым моментом, который яростно скрывался в течение многих лет, было то, что расстреляли одиннадцать человек. Императора, его жену, пятерых детей и четверых человек из прислуги.

События преступления не разглашались в течение нескольких лет. Официальное признание было дано только в 1925 году. Такое решение было вызвано выходом в Западной Европе книги, где были изложены результаты расследования Соколова. Тогда же поручается Быкову написать о «настоящем ходе событий». Эта брошюра была выпущена в Свердловске в 1926 году.

Тем не менее ложь большевиков на международном уровне, а также сокрытие правды от простого народа поколебало веру во власть. и его последствия, по словам Лыковой, стали причиной недоверия людей к правительству, которое не изменилось даже в постсоветское время.

Судьба остальных Романовых

Расстрел царской семьи нужно было подготовить. Подобным «разогревом» стала ликвидация брата императора Михаила Александровича с его личным секретарем.
В ночь с двенадцатого на тринадцатое июня 1918 года их насильно вывезли из пермской гостиницы за город. Они были расстреляны в лесу, а останки их до сих пор не обнаружены.

Для международной прессы было сделано заявление, что великий князь был похищен злоумышленниками и пропал без вести. Для России же официальной версией стал побег Михаила Александровича.

Главной целью такого заявления было ускорение суда над императором и его семьей. Пустили слух, что сбежавший может поспособствовать освобождению «кровавого тирана» от «справедливого наказания».

Пострадала не только последняя царская семья. В Вологде были убиты также восемь человек, имевших отношение к Романовым. В число жертв входят князья императорской крови Игорь, Иван и Константин Константиновичи, великая княгиня Елизавета, великий князь Сергей Михайлович, князь Палей, управляющий и келейница.

Все они были сброшены в шахту Нижняя Селимская, недалеко от города Алапаевска Только оказал сопротивление и был застрелен. Остальных оглушили и живьем сбросили вниз. В 2009 году все они были канонизированы как мученики.

Но на этом жажда крови не утихла. В январе 1919 года в Петропавловской крепости также были расстреляны еще четверо Романовых. Николай и Георгий Михайловичи, Дмитрий Константинович и Павел Александрович. Официальная версия революционного комитета была следующая: ликвидация заложников в ответ на убийство Либкнехта и Люксембург в Германии.

Воспоминания современников

Исследователи попытались восстановить то, как были убиты члены царской семьи. Лучше всего с этим помогают справиться свидетельства людей, присутствовавших там.
Первым таким источником являются записки из личного дневника Троцкого. Он отмечал, что вина лежит на местной власти. Особенно выделял фамилии Сталина и Свердлова как людей, принимавших это решение. Лев Давидович пишет, что в условиях приближения чехословацких отрядов фраза Сталина о том, что «царя нельзя выдать белогвардейцам», стала смертным приговором.

Но ученые сомневаются в точном отражении событий в записках. Они были сделаны в конце тридцатых годов, когда он работал над биографией Сталина. Там допущен ряд ошибок, указывающих на то, что Троцкий забыл многое из тех событий.

Вторым свидетельством является информация из дневника Милютина, который упоминает убийство царской семьи. Он пишет, что Свердлов пришел на заседание и попросил у Ленина слово. Как только Яков Михайлович произнес, что царя не стало, Владимир Ильич резко сменил тему и продолжил заседание, как будто предыдущей фразы не было.

Наиболее полно история царской семьи в последние дни жизни восстановлена по протоколам допросов участников этих событий. Люди из караула, карательного и похоронного отрядов давали показания несколько раз.

Хоть они и путаются очень часто, но основная мысль остается одной. Все большевики, находившиеся рядом с царем в последние месяцы, имели к нему претензии. Кто-то в прошлом был в тюрьме сам, у кого-то родственники. В общем, собрали контингент из бывших заключенных.

В Екатеринбурге на большевиков давили анархисты и эсеры. Чтобы не потерять авторитет, местным советом было решено быстро покончить с этим делом. Тем более что прошел слух, что Ленин хочет обменять царскую семью на снижение суммы контрибуции.

По словам участников, это было единственным решением. К тому же многие из них на допросах хвастались, что лично убили императора. Кто с одного, а кто с трех выстрелов. Судя по дневникам Николая и его жены, рабочие, охранявшие их, часто были пьяны. Поэтому реальные события доподлинно не могут быть восстановлены.

Что случилось с останками

Убийство царской семьи произошло тайно, и его планировали держать в секрете. Но ответственные за ликвидацию останков не справились со своей задачей.

Была собрана очень большая похоронная команда. Юровскому пришлось отправлять многих обратно в город «за ненадобностью».

По свидетельствам участников процесса, они провозились с задачей несколько дней. Вначале планировалось сжечь одежды, а голые тела бросить в шахту и завалить землей. Но обвал не получился. Пришлось извлекать останки царской семьи и придумывать другой способ.

Было решено сжечь их или закопать вдоль дороги, которая только строилась. Предварительно задумывалось обезобразить тела серной кислотой до неузнаваемости. Из протоколов понятно, что два трупа сожгли, а остальные закопали.

Предположительно сгорело тело Алексея и одной девушки из прислуги.

Вторая сложность оказалась в том, что команда возилась всю ночь, и под утро начали появляться путники. Был дан приказ оцепить место и запретить выезд из соседней деревни. Но секретность операции была безнадежно провалена.

Расследование показало, что попытки захоронить тела были около шахты №7 и 184-го переезда. В частности, возле последнего они и были обнаружены в 1991 году.

Расследование Кирсты

26-27 июля 1918 года крестьяне обнаружили в кострище возле Исетского рудника золотой крест с драгоценными камнями. Находку сразу же доставили поручику Шереметьеву, который укрывался от большевиков в деревне Коптяки. Было проведено но позже дело поручили Кирсте.

Он начал изучать показания свидетелей, указывавших на убийство царской семьи Романовых. Информация его запутала и напугала. Следователь не ожидал, что это не последствия военного суда, а уголовное дело.

Он начал допрашивать свидетелей, которые давали противоречивые показания. Но на их основе Кирста сделал вывод, что, возможно, расстрелян только император с наследником. Остальная же семья вывезена в Пермь.

Создается впечатление, что этот следователь ставил перед собой цель доказать, что не вся царская семья Романовых убита. Даже после того, как он явно подтвердил факт преступления, Кирста продолжал допрашивать новых людей.

Так, со временем он находит некоего врача Уточкина, доказывавшего, что лечил княжну Анастасию. Потом еще одна свидетельница говорила о переводе жены и некоторых детей императора в Пермь, о котором она знает из слухов.

После того как Кирста окончательно запутал дело, оно было отдано другому следователю.

Расследование Соколова

Пришедший к власти в 1919 году Колчак дал распоряжение Дитерихсу разобраться в том, как была убита царская семья Романовых. Последний перепоручил это дело следователю по особо важным делам Омского округа.

Его фамилия была Соколов. Убийство царской семьи этот человек начал расследовать с нуля. Хоть ему и было передано все делопроизводство, но он не доверился запутанным протоколам Кирсты.

Соколов заново побывал на шахте, а также в особняке Ипатьева. Осмотр дома был затруднен нахождением там штаба чешской армии. Тем не менее была обнаружена немецкая надпись на стене, цитата из стиха Гейне о том, что монарх убит подданными. Слова явно были выцарапаны после потери города красными.

Кроме документов по Екатеринбургу, следователю были отосланы дела по пермскому убийству князя Михаила и по преступлению против князей в Алапаевске.

После того как большевики вновь захватывают этот регион, Соколов вывозит в Харбин, а далее и в Западную Европу все делопроизводство. Были эвакуированы фото царской семьи, дневники, улики и прочее.

Результаты следствия он опубликовал в 1924 году в Париже. В 1997 же году Ханс-Адам II, князь Лихтенштейна, передал все делопроизводство правительству России. Взамен ему были доставлены архивы его семьи, вывезенные в годы Второй мировой войны.

Современное расследование

В 1979 году группа энтузиастов во главе с Рябовым и Авдониным по архивным документам обнаружила захоронение возле станции «184 км». В 1991 году последний заявил, что знает, где находятся останки расстрелянного императора. Было заново начато расследование, чтобы окончательно пролить свет на убийство царской семьи.

Главные работы по этому делу проводились в архивах двух столиц и в городах, фигурировавших в отчетах двадцатых годов. Были изучены протоколы, письма, телеграммы, фото царской семьи и их дневники. Кроме того, при поддержке Министерства иностранных дел проводились исследования в архивах большинства стран Западной Европы и США.

Исследованием захоронения занимался старший прокурор-криминалист Соловьев. В целом он подтвердил все материалы Соколова. Его сообщение патриарху Алексею II гласит, что «при условиях того времени невозможно было полное уничтожение трупов».

Кроме того, следствие конца XX - начала XXI века полностью опровергло альтернативные версии событий, о которых мы поговорим далее.
Канонизация царской семьи была проведена в 1981 году Русской православной церковью за границей, а в России - в 2000 году.

Поскольку большевики старались засекретить это преступление, то поползли слухи, способствовавшие образованию альтернативных версий.

Так, по одной из них это было ритуальное убийство вследствие заговора жидомасонов. Один из помощников следователя показал, что видел «каббалистические символы» на стенах подвала. При проверке это оказались следы от пуль и штыков.

Согласно теории Дитерихса, была отрезана и заспиртована голова императора. Находки останков опровергли и эту бредовую идею.

Слухи, распущенные большевиками, и ложные свидетельства «очевидцев» породили серию версий о спасшихся людях. Но фотографии царской семьи в последние дни жизни не подтверждают их. А также найденные и идентифицированные останки опровергают эти версии.

Только после того, как были доказаны все факты этого преступления, в России произошла канонизация царской семьи. Это объясняет, почему она была проведена на 19 лет позже, чем за границей.

Итак, в данной статье мы познакомились с обстоятельствами и расследованием одного из ужаснейших злодеяний в истории России ХХ века.

В Александровском парке. Царское Село

С 9 марта Николай II вместе с семьей находился под арестом в Царском Селе. Временное правительство создало особую комиссию с целью изучения материалов для предания суду Императора и его супругу по обвинению в государственной измене. Комиссия старалась добыть компрометирующие документы и свидетельства, однако не добыла ничего, подтверждающего обвинение. Но вместо того, чтобы заявить об этом, правительство Керенского решило отправить царскую семью в Тобольск. Николая II, членов его семьи и пятьдесят верных придворных и слуг привезли в Тобольск в начале августа 1917 г. и держали под арестом в губернаторском доме. Здесь и застал их большевицкий переворот. В дневнике Государя за 17 ноября остались такие слова: «Тошно читать описание в газетах того, что произошло… в Петрограде и Москве! Гораздо хуже и позорнее событий Смутного времени!».

28 января 1918 г. Совнарком принял решение перевести Николая Романова в Петроград для предания суду. Главным обвинителем намечался Троцкий. Однако ни перевод в Петроград, ни суд не состоялись. Перед большевиками встал вопрос: за что судить? Только за то, что он родился наследником и был Императором? А за что судить его супругу? За то, что супруга? А в чем можно обвинить детей Царя? К тому же суд над ними мог быть только открытым. Поэтому получалось, что всех засудить не удастся даже большевицким судом. Но убить Царя и, по возможности, всех членов династии было, безусловно, целью большевиков. Пока живы старые правители, власть большевиков над захваченной ими Россией не может быть твердой. Большевики помнили, что во Франции через 20 лет после революции произошла реставрация династии Бурбонов. В России они собирались править намного дольше 20 лет, и потому всякая возможность монархической реставрации должна была исключаться. Кроме того, убийство царя ставило кровавую печать на установленный большевиками режим. Новые правители, совершив такое злодеяние, были бы «повязаны кровью», не могли надеяться на пощаду и должны были бороться с противниками их режима до конца. «Казнь царской семьи нужна была не только для того, чтобы запугать, ужаснуть, лишить надежды врага, но и для того, чтобы встряхнуть собственные ряды, показать, что отступления нет, что впереди или полная победа или полная гибель» — цинично признавался Троцкий самому себе (запись в дневнике 9 апреля 1935 г.).

Решением ВЦИК весной 1918 г. Николай II был вместе с семьей переведен из Тобольска в Екатеринбург. 19 мая в протоколе ЦК РКП(б) появилась запись, что переговорить с уральцами о дальнейшей участи Николая II поручается Якову Свердлову. В конце июня в Москву для обсуждения вопроса об убийстве царя прибыл военный комиссар Уральской области, самый влиятельный большевик Урала — Исайя Исаакович Голощекин (товарищ Филипп), которого Свердлов и Ленин прекрасно знали по совместной подпольной работе. Голощекин, как и многие уральские большевики, жаждал расправиться с Царем и его семьей и не понимал, почему в Москве медлят.

В Тобольске 1918 г.

В ночь с 11 на 12 июня под Пермью чекисты во главе с Г.И.Мясниковым убили великого князя Михаила Александровича и его секретаря англичанина Брайна Джонсона. Убийство пытались скрыть, объявили, что Михаил похищен белогвардейцами, позже говорилось о самосуде народа, но, конечно же, это была специально организованная Лениным акция – «генеральная репетиция цареубийства» и, возможно, мера устрашения для Николая II, что бы он был более сговорчив в планировавшихся большевиками и Вильгельмом переговорах свергнутого русского Царя с германцами. Если бы Царь, пусть и отрекшийся, своей подписью скрепил условия Брестского мира, в Берлине вздохнули бы намного спокойней. Подписи Ленина и Сокольникова вряд ли рассматривались германскими юристами как вполне правомочные.

2 июля на заседании Совнаркома было принято решение о национализации имущества семьи Романовых. Решение тем более странное, что все их имущество уже несколько месяцев как было присвоено большевиками или разворовано «революционным народом». Скорее всего, именно на этом заседании и было принято решение, определившее участь царя и его семьи. 4 июля, охрана дома особого назначения была изъята из рук Уральского совета и передана ЧК. Вместо слесаря Александра Дмитриевича Авдеева комендантом дома назначен Яков Хаимович Юровский – чекист и «комиссар юстиции» Уральской области. Он сменил всю внутреннюю охрану. Арестанты думали, что эта смена произошла, чтобы прекратить кражи их имущества, которые при Авдееве были заурядным явлением. Кражи действительно прекратились, но не об имуществе Романовых заботились в Москве. 7 июля Ленин распорядился, чтобы между председателем Уральского совета Александром Белобородовым и Кремлем была установлена прямая связь «ввиду чрезвычайной важности событий».

12 июля в Екатеринбург вернулся Голощекин с полномочиями привести смертный приговор в исполнение. В тот же день он сообщил в исполкоме Уральского совета «об отношении центральной власти к расстрелу Романовых». Исполком утвердил решение Москвы. О том, что необходимо готовиться к убийству Николая II Голощекин сообщил Юровскому. 15 июля Юровский приступил к подготовке убийства. 16 июля состоялось официальное решение президиума Уралсовета «о ликвидации семьи Романовых». Командир военной дружины Верх-Исетского завода П.З.Ермаков должен был обеспечить уничтожение либо надежное сокрытие трупов. В убийстве приняли непосредственное участие 12 человек. В том числе – Я.М.Юровский, Г.П.Никулин, М.А.Медведев (Кудрин), П.З.Ермаков, П.С.Медведев, А.А.Стрекотин, возможно чекист Кабанов. Об остальных участниках убийства следственная комиссия и 1918-20 гг. и 1991-95 гг. не смогла найти никаких сведений. Известно только, что в группу входило 6-7 «латышей», то есть плохо говоривших по-русски людей северо-европейской внешности. С пятью из них Юровский говорил по-немецки. На стене дома Ипатьева следователь Соколов обнаружил надпись на венгерском – «Верхаш Андраш. Охранник. 15 июля 1918». Есть свидетельства, что среди убийц был известный в будущем венгерский коммунист Имре Надь. Два «латыша» стрелять в девиц отказались, и были удалены из группы. Удивительно, что не сохранилось ни имен, ни должностей, ни послужных списков этих людей, по всей видимости, хорошо проверенных в ЧК. Убийство Царя ведь готовилось на «государственном уровне». Только один из этих «латышей» объявился в последствии и рассказал о своих «подвигах». Им оказался австриец Ганс Мейер, бежавший в 1956 г. из ГДР. Есть подозрения, что он действовал в 1956 г. по заданию КГБ. В убийстве последнего русского Царя и его семьи далеко не всё еще ясно.

В ночь на 17 июля Николай II и его семья были без суда и следствия убиты чекистами под командованием Юровского в подвале дома военного инженера Ипатьева. Зверство убийц было столь велико, что они пристрелили даже трех собак императорской семьи, а одну болонку повесили. Сразу же после убийства останки вывезли за город, где над телами женщин были совершены гнусные надругательства. Затем тела попытались уничтожить с помощью огня и соляной кислоты, а потом захоронили. Кроме Юровского, сокрытием и попыткой уничтожения тел руководил сотрудник местной ЧК И.И.Радзинский. Были убиты Император Николай Александрович, его супруга Императрица Александра Федоровна, четыре их дочери – Ольга, Мария, Татьяна и Анастасия 22-17 лет, четырнадцатилетний Цесаревич Алексей и четыре верных друга, отказавшихся оставить семью Императора в эти страшные дни, – доктор Евгений Сергеевич Боткин, камердинер Алоизий Егорович Трупп, повар Иван Михайлович Харитонов и горничная Анна Степановна Демидова. 18 июля по докладу Свердлова ВЦИК и Совнарком одобрили это злодеяние. 19 июля ВЦИК официально заявил, что решение о расстреле Николая II принято в Екатеринбурге, без консультаций с Совнаркомом, а супруга и дети «казненного Николая Романова» эвакуированы в надежное место. Это была стопроцентная ложь.

Вот описание убийства, которое руководивший им Юровский предложил в 1920 г. красному историку М.Н.Покровскому: «Были сделаны все приготовления: отобрано 12 человек (в т.ч. 6 латышей) с наганами, которые должны были привести приговор в исполнение. 2 из латышей отказались стрелять в девиц. Когда приехал автомобиль (в 1.30 ночи — увозить трупы) все спали. Разбудили Боткина, а он всех остальных. Объяснение было дано такое: ˝ввиду того, что в городе неспокойно, необходимо перевести семью Романовых из верхнего этажа в нижний˝. Одевались с полчаса. Внизу была выбрана комната с деревянной оштукатуренной перегородкой (чтобы избежать рикошетов); из нее была вынесена вся мебель. Команда была наготове в соседней комнате. Романовы ни о чём не догадывались. Комендант (т.е. сам Юровский) отправился за ними лично, один, и свёл их по лестнице в нижнюю комнату. Николай нес на руках Алексея (у мальчика был тяжелый приступ гемофилии), остальные несли с собой подушечки и разные мелкие вещи. Войдя в пустую комнату, Александра Федоровна спросила: ˝что же и стула нет? Разве и сесть нельзя?˝ Комендант велел внести два стула. Николай посадил на один Алексея, на другой села Александра Федоровна. Остальным комендант велел стать в ряд. Когда стали, позвали команду. Когда вошла команда, комендант сказал Романовым, что ввиду того, что их родственники продолжают наступление на советскую Россию, уралисполком постановил их расстрелять. Николай повернулся спиной к команде, лицом к семье, потом, как бы опомнившись, обернулся к коменданту, с вопросом: ˝Что? Что?˝ Комендант наскоро повторил и приказал команде готовиться. Команде заранее было указано — кому в кого стрелять и приказано целить прямо в сердце, чтобы избежать большого количества крови и покончить скорее. Николай больше ничего не произнес, опять обернувшись к семье, другие произнесли несколько несвязных восклицаний, всё длилось несколько секунд. Затем началась стрельба, продолжавшаяся две-три минуты. Николай был убит самим комендантом наповал, затем сразу же умерли Александра Федоровна и люди Романовых… Алексей, три из его сестер и доктор Боткин были еще живы. Их пришлось пристреливать… Одну из девиц пытались доколоть штыком… Потом стали выносить трупы и укладывать в автомобиль…» — Покаяние. Материалы правительственной комиссии… — С.193-194. Население Екатеринбурга узнало о случившемся из листовок, расклеенных по городу 22 июля. На следующий день текст листовки был напечатан в газете «Рабочий Урал». 22 июля стража, охранявшая дом Ипатьева была снята. Юровский выдал убийцам 8 тыс. рублей и велел поделить деньги на всех. Вот текст листовки:«Белогвардейцы пытались похитить бывшего царя и его семью. Их заговор был раскрыт. Областной Совет рабочих и крестьян Урала предупредил их преступный замысел и расстрелял всероссийского убийцу. Это первое предупреждение. Врагам народа также не достичь возвращения к самодержавию, как им не удалось заполучить к себе в стан коронованного палача».

В уральском городке Алапаевске с мая 1918 г. большевики содержали под русской и австрийской стражей нескольких представителей дома Романовых, их друзей и слуг — великую княгиню Елизавету Федоровну (вдову великого князя Сергея Алксандровича и сестру Императрицы Александры Федоровны), Великих князей Сергея Михайловича, Иоанна Константиновича, Константина Константиновича и Игоря Константиновича (сыновей великого князя Константина Константиновича и троюродных братьев Императора Николая II) и князя В.П. Палея (сына великого князя Павла Александровича и племянника Императора Николая II). 21 июня от них удалили слуг и приближенных (кроме секретаря Ф.С.Ремеза и инокини Варвары), отобрали драгоценности и ввели строгий тюремный режим. 18 июля, в три часа 15 минут утра большевики инсценировали нападение на школу, где содержались узники, вывезли их в урочище Верхняя Синячиха и там, жестоко избив, сбросили в шахту. «Операцией» руководил член исполкома Уральского совета Г.Сафаров, приехавший накануне из Екатеринбурга. Великий князь Сергей Михайлович оказал сопротивление и был застрелен, остальные сброшены живыми. Пять членов царского дома — великая княгиня, инокиня Елизавета Федоровна, князья Иоанн, Константин и Игорь Константиновичи, князь Владимир Павлович Палей и келейница Елизаветы Федоровны монахиня Варвара Яковлева умерли от недостатка воздуха и воды через несколько дней. Местные жители слышали доносившееся из шахты молитвенное пение Вместе с лицами царствовавшего дома Романовых в эти же дни были убиты на Урале их верные друзья и слуги, следовавшие за Императором, великими князьями и княгинями до последней возможности – фрейлина Анастасия Васильевна Гендрикова, гоф-лектриса Екатерина Адольфовна Шнейдер, генерал-адъютант Илья Леонидович Татищев, гофмаршал князь Василий Александрович Долгорукий, управляющий Петр Федорович Ремез, дядька Цесаревича Алексея Клементий Григорьевич Нагорный, камердинер Иван Дмитриевич Седнев, камердинер Василий Федорович Челышев. Через 8 дней после цареубийства

Мощи вел.кн. Елизаветы

Екатеринбург и Алапаевск заняли белые войска генерала Сергея Николаевича Войцеховского, наступавшие из Сибири, и комиссия следователя Н.А. Соколова занялась изучением обстоятельств всех трех групповых убийств. Останки Великого князя Михаила, Брайна Джонсона и алапаевских страдальцев были обнаружены следственной комиссией. Останки Государя Николая II и убитых с ним найти тогда не удалось.
Мнение историка: «Зверское убийство Николая II, его жены, детей и прислуги поистине уникальное событие в мировой истории. Да, и в прежние времена иные монархические персоны подвергались казни – например, в Англии и во Франции, но всегда после судебного процесса, публично, и, уж конечно, исключая то, чтобы вместе с ними казнили их детей, врачей, поваров, слуг, придворных дам. Большевицкая ликвидация царской семьи скорее напоминает темное убийство, совершенное бандой преступников, попытавшихся уничтожить все следы преступления» — пишет датский ученый Б.Енсен (Среди цареубийц М., 2001 — с.119.)

Во всей истории убийства Императора и членов семьи есть одна важная грань. Германский Император без труда мог поставить одним из условий заключения Брестского мира выдачу Германии своего двоюродного брата «дорогого Ники» — Николая II и его семьи, чтобы спасти их. Но он этого не сделал. Более того, все попытки посредничества в этом направлении Датского короля Кристиана, дяди Николая II и двоюродного деда его детей, и шведского короля были отвергнуты Кайзером. О принятии царя и его семьи под защиту Германии просили германских послов в Москве и Киеве – Мирбаха и Эйхгорна в мае-июне 1918 г. русские общественные деятели – Борис Нольде, А.В.Кривошеин, А.фон Лампе. Но никаких шагов в этом направлении германскими властями предпринято не было, а предпринять их было очень просто – весной и летом 1918 г. Совнарком был защищаем германскими штыками. Следовательно, Германия и не желала спасения Царя и его семьи.
Мнение историка: «Датский король, конечно, был разочарован уклончивым ответом Вильгельма (на свою просьбу от 15 марта помочь семье русского Императора — А.З.). Если уж Германия не желала оказать давление на большевиков, то никто не смог бы этого сделать. Германия … военной силой вынудила советский режим отступить, признала ленинское правительство в Москве и, судя по всему, в тот момент могла добиться исполнения просьбы о выезде царской семьи из России. Но это шло вразрез с политическими и военными интересами Германии» — Б.Енсен. (Среди цареубийц М., 2001 — с.70.)

Дом Ипатьева. Екатеринбург

Немцы знали бескомпромиссное отношение русского свергнутого монарха к сепаратному миру, и когда они вновь убедились, что он своим авторитетом никогда не поддержит Брестский договор, его уничтожение стало устраивать немцев не меньше, чем большевиков. Ведь встать во главе антинемецких патриотических сил, которые наступали из Сибири, он теоретически мог. Очень возможно, что по этому вопросу, в конце июня 1918 г. между Лениным и германскими властями было заключено соглашение. По крайней мере, присутствие при убийстве уполномоченного германского командования вероятно. Имен всех убийц мы не знаем. Кто-то из них оставил на стене комнаты, где произошло убийство, надпись: «Belsatzar ward in selber Nacht von seinen Knechten umgebracht» — «В эту ночь Валтасар был убит своими слугами» . Революционный солдат или латышский стрелок вряд ли назвали бы себя в 1918 г. «слугами» царя. Но с точки зрения нерусского подданного убийство в Ипатьевском доме вполне могло восприниматься как восстание холопов на своего господина, и потому такому наблюдателю вспомнились эти стихи Гейне. Очень возможно, что сам наблюдатель в убийстве не участвовал, и о его присутствии было строго настрого запрещено говорить, тогда как сами участники похвалялись убийством и до самой своей смерти ничуть не раскаивались (Юровский умер в 1938 г., Белобородов и Голощекин были убиты своими же во время большого террора – в 1938 и 1941 гг., Медведев умер в 1964, чекист И.Радзинский — в 1970-е годы).

Царская семья была убита не потому, что ее боялись отдать в руки белых – вывезти Императора и его близких из Екатеринбурга можно было и 16 и даже 22 июля, когда в Москву с царским багажом уехал Голощекин и добрался вполне благополучно. Это страшное убийство было в первую очередь местью и делом сатанинской злобы для всех тех, кто его желал совершить и совершил. «Немцы допустили убийство царя и его семьи, имея полную возможность приказать большевикам этого не делать. Они допустили (если не приказали прямо большевикам это совершить) расстрел того, кто тогда был самым вероятным, самым легитимным и самым удобным кандидатом русского монархического движения. Допустив убийство царя со всей семьей, немцы обезглавили русских монархистов. Не желая, конечно, этого, своими переговорами Нольде, Кривошеин и прочие монархисты навели немцев на мысль об опасности для них Николая II и его семьи, не говоря уж о сибирском движении, которое просто могло, захватив царя с семьей, вызвать величайшее волнение в России в тот момент, когда там, ввиду борьбы на Западном фронте, должен был бы быть абсолютный мир. Когда Нольде жаловался мне на «легкомыслие и недальновидность» Гинденбурга и Мирбаха, не желавших монархического переворота с Николаем II во главе, то он мог с большим успехом отнести эти эпитеты к себе и своим единомышленникам. Ясно во всяком случае, что большевики никогда не решились бы на расстрел, не посоветовавшись с немцами или не будучи совершенно точно осведомлены, что те посмотрят на это сквозь пальцы или такой акт будет им определенно приятен. Николай II с семьей были убиты, по меньшей мере, при попустительстве немцев и…6 июля (ст.ст.), через две с половиной недели после убийства царя, Мирбах сам умерщвляется левыми эсерами при полном одобрении этого акта всеми кругами, не исключая и монархических, которых немцы жестоко провели, допустив убийство Николая II с семьей, объективно им столь выгодное». – Писал Г.Н.Михайловский. (Записки. Т.2. М., 1993. С.109-110.). Н.В.Чарыков, дядя по матери Г.Н.Михайловского, являлся кадровым сотрудником Императорского МИД и занимал, в том числе, пост посла в Константинополе. Во время смуты был министром народного просвещения и председателем особой дипломатической комиссии в Крымском правительстве генерала Сулькевича. Разговор Чарыкова с Михайловским состоялся в Симферополе в начале октября 1918 года.(Г.Н.Михайловский. Записки. Т.2, С.120-121)


«Отвечая на мучительный вопрос, из-за которого в значительной мере сорвалось германофильское движение в русских антибольшевистских кругах,- вопрос об отношении немцев к Николаю II и вообще Романовым, Чарыков сказал: «Немцы разлюбили Романовых со времен франко-русского союза, а Николая II они ненавидели и боялись его воцарения». На вопрос, верит ли он, что немцы сознательно допустили гибель всей царской семьи, чтобы устранить возможность возрождения монархии в России при монархе, объявившем им войну и не захотевшем заключить с ними сепаратный мир, Чарыков ответил: «Если бы они не хотели расстрела Николая II и его семьи, им стоило только шевельнуть пальцем, и большевики никогда не посмели бы это сделать». «Как было встречено известие об убийстве Николая II в среде немецкого командования?» - спросил я. «Шампанским»,- ответил Чарыков. Так из уст человека, находившегося на крайнем юге России, я услышал то, что с трудом угадывалось немногими в Петрограде и Москве…».

Весть об убийстве Государя русское общество встретило очень по-разному. Приход к власти большевиков и их зверства и бесчинства заставили многих культурных и верующих людей еще глубже раскаяться в революционных мечтаниях 1916 г. и восторгах февраля 1917. В этой среде крепли вновь монархические настроения и любовь к отрекшемуся Императору и его семье. Его считали «товарищем по несчастью», первым из обманувшихся страдальцев. Но большая часть народа еще была во власти бунта, еще была ослеплена вседозволенностью грабежа и позором дезертирства. На панихидах по Государю и его семье молилось немного людей. «На всех, кого мне приходилось видеть в Петрограде, это известие произвело ошеломляющее впечатление: одни просто не поверили, другие молча плакали, большинство просто тупо молчало. Но на толпу, на то, что принято называть ˝народом˝ — эта весть произвела впечатление, которого я не ожидал. В день напечатания известия я был два раза на улице, ездил в трамвае и нигде не видел ни малейшего проблеска жалости или сострадания. Известие читалось громко, с усмешками, издевательствами и самыми безжалостными комментариями… Какое-то бессмысленное очерствение, какая-то похвальба кровожадностью. Самые отвратительные выражения: ˝давно бы так˝, ˝ну-ка поцарствуй еще˝, ˝ крышка Николашке˝, ˝эх, брат Романов, доплясался – слышались кругом от самой юной молодежи, а старшие либо отворачивались, либо безучастно молчали» — В.Н.Коковцов (Воспоминания. – С.531). Генерал Деникин с горечью пишет об отношении общественности к цареубийству летом 1918 г.: «Когда во время Второго Кубанского похода, на станции Тихорецкой, получив известие о смерти Императора, я приказал Добровольческой армии отслужить панихиды, этот факт вызвал жестокое осуждение в демократических кругах и печати… Забыли мудрое слово: «мне отмщение, и аз воздам»…» . — А.И. Деникин Очерки русской смуты. т.1. — М.: Наука., 1991. С. 128.

Честные останки вел.кн.Иоанна Константиновича

Германия 19 июля направила официальный протест Радеку и Воровскому и выразила озабоченность «судьбой немецких принцесс» — Александры Федоровны, Елизаветы Федоровны и их детей. Радек на этот протест ответил вполне издевательски: «Если бы Германия действительно была озабочена судьбой экс-царицы и ее детей, то они могли бы получить возможность покинуть Россию по гуманитарным соображениям». Больше Германия ничего не предпринимала, и через месяц Ленин мог заверить Воровского, что «вопрос о Николае Романове исчерпан и никакой паники нет». Немецкие деньги продолжали идти в карманы большевиков также регулярно, как и до июльского убийства. Уже после капитуляции Германии, полностью по своей инициативе в ночь на 27 января 1919 г. в Петропавловской крепости Петрограда большевики убили великих князей Георгия Михайловича, Дмитрия Константиновича, Николая Михайловича, Павла Александровича. Ходатайства о них Ленину со стороны западных держав и российских общественных деятелей не помогли и не могли помочь… Их тела были скормлены зверям Петроградского зоопарка. В те же дни в Ташкенте был убит большевиками Великий князь Николай Константинович. Примечательно, что еще в сентябре 1918 г. датский посланник в Петербурге Харальд Скавениус договорился с генеральным консулом Германии в Петербурге Гансом Карлом Брайтером, что тот попробует освободить великих князей из тюрьмы, если они его об этом попросят. Великий князь Георгий Михайлович с гневом отверг это предложение, исходящее от врагов России, обрекая себя и своих братьев на смерть.

После убийства в бумагах Великой княжны Ольги Николаевны нашли переписанное ею стихотворение поэта Сергея Бехтеева «Молитва», посланное им в октябре 1917 г. через графиню А.В.Гендрикову Великим княжнам в Тобольск:

Пошли Нам, Господи, терпенья
В годину буйных, мрачных дней
Сносить народное гонение
И пытки наших палачей.

Дай крепость нам, о Боже правый,
Злодейства ближнего прощать
И крест тяжелый и кровавый
С твоею кротостью встречать.

И в дни мятежного волнения,
Когда ограбят нас враги,
Терпеть позор и оскорбления,
Христос Спаситель, помоги.

Владыка мира, Бог Всесильный,
Благослови молитвой нас
И дай покой душе смиренной
В невыносимый страшный час.
И у преддверия могилы
Вдохни в уста твоих рабов -
Нечеловеческие силы
Молиться кротко за врагов.

Мнение мыслителя: Имея за спиной опыт Французской революции и убийства короля Людовика XVI граф Жозеф де Местр писал в 1797 г.: «Любое посягательство на Верховную власть, сотворенное от имени Народа, всегда есть в большей или меньшей мере национальное преступление, ибо всегда Нация виновна в том, что некое число мятежников в состоянии совершить преступление от ее имени… Жизнь всякого человека драгоценна для него, но жизнь тех, от кого зависит множество жизней, жизнь государей драгоценна для всех. А если жизнь Государя пресекается преступлением, на месте, которое он занимал, разверзается ужасная пропасть и туда низвергается всё, что его окружало. Каждая капля крови Людовика XVI обойдется Франции потоками крови. Четыре миллиона французов быть может заплатят своей головой за великое народное преступление – за противорелигиозный и противообщественный мятеж, увенчавшийся цареубийством» — Рассуждения о Франции. М., 1997. — С.24-25.

Останки девяти из 11 убитых в доме Ипатьева были обнаружены в 1980-е гг. и торжественно, с воинскими почестями, преданы земле по указу Президента Б.Н.Ельцина и в его присутствии в Екатерининском приделе Петропавловского собора в Санкт-Петербурге. В июле 2007 г. в 20 метрах от места обнаружения останков девяти убитых, обнаружены были останки юноши и девушки, предположительно являющихся Цесаревичем Алексеем и Великой княжной Марией. Существует, однако, мнение, что похороненные в Петропавловской крепости не являются Императором Николаем II, членами его семьи и их слугами.

В Послании Святейшего Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II и Священного Синода Русской Православной Церкви к 75-летию убиения Императора Николая II и его семьи сказано: «Грех цареубийства, происшедший при равнодушии граждан России, народом нашим не раскаян. Будучи преступлением и Божеского и человеческого закона, этот грех лежит тяжелейшим грузом на душе народа, на его нравственном самосознании… Мы призываем к покаянию весь наш народ, всех чад его, независимо от их политических воззрений и взглядов на историю, независимо от этнического происхождения, религиозной принадлежности, от их отношения к идее монархии и к личности последнего Российского Императора. Отрекаясь от грехов прошлого, мы должны понять: благие цели должны достигаться достойными средствами. Созидая и обновляя жизнь народа, нельзя идти по пути беззакония и безнравственности. Совершая любое дело, даже самое доброе и полезное, нельзя приносить в жертву человеческую жизнь и свободу, чьё-либо доброе имя, нравственные нормы и нормы закона…» . 17 июля 1998 года, когда останки жертв убийства в Ипатьевском доме были преданы христианскому погребению в Петропавловском соборе, Президент России Б.Н.Ельцин, в прошлом сам секретарь Свердловского обкома и разрушитель Ипатьевского особняка, исповедал над гробами страдальцев и свою личную вину и вину народа: «Долгие годы мы замалчивали это чудовищное преступление, но надо сказать правду, расправа в Екатеринбурге стала одной из самых постыдных страниц нашей истории. Предавая земле останки невинно убиенных, мы хотим искупить грех своих предков. Виновны те, кто совершил это злодеяние, и те, кто его десятилетиями оправдывал. Виновны все мы».

Мнение историка: «В том, как было подготовлено и совершено убийство царской семьи, как его сначала отрицали, а потом оправдывали, есть какая-то исключительная гнусность, нечто, что отличает его от других актов цареубийства и позволяет усматривать в нём прелюдию к массовым убийствам ХХ века… Подобно героям «Бесов» Достоевского, большевики должны были проливать кровь, чтобы связать своих колеблющихся последователей узами коллективной вины. Чем более невинные жертвы оказывались на совести партии, тем отчетливей должен был понимать рядовой большевик, что отступление, колебание, компромисс – невозможны, что он связан со своими вождями прочнейшей из нитей и обречен следовать за ними до ˝полной победы˝ — любой ценой – или ˝полной гибели˝. Екатеринбургское убийство знаменовало собой начало ˝красного террора˝, формально объявленного шестью неделями позже… Когда правительство присваивает себе право убивать людей не потому, что они что-то сделали или даже могли сделать, а потому что их смерть нужна, мы вступаем в мир, в котором действуют совершенно новые нравственные законы. В этом и состоит символическое значение события, случившегося в ночь с 16 на 17 июля в Екатеринбурге. Совершенное по тайному приказу правительства убийство… стало первым шагом человечества на пути сознательного геноцида. Тот же ход мыслей, который заставил большевиков вынести смертный приговор царской семье, привел вскоре и в самой России, и за ее пределами к слепому уничтожению миллионов человеческих существ, вся вина которых заключалась в том, что они оказались помехой при реализации тех или иных грандиозных замыслов переустройства мiра» — Р.Пайпс. Русская революция. Т.II. Большевики в борьбе за власть. М.2006. – С.591-593.

Судьба членов Императорского дома после революции

Представители Императорского дома Романовых, принадлежавшие к нему на 1917 г., помимо семьи самого императора Николая II , делились на пять ветвей, две старшие из которых — прямые потомки Александра II, а остальные происходили от нецарствовавших детей Николая I.

1. Дети брата Александра III в.к. Владимира Александровича: Кирилл (р. 1876; контр-адмирал), Борис (р. 1877; генерал-майор), Андрей (р. 1879; генерал-майор) и Елена (р. 1882; жена греческого наследного принца) Владимировичи, а также дети Кирилла — Владимир (р. 1917), Мария (р. 1907) и Кира (р. 1909).

2. Другой брат Александра III в.к. Павел Александрович (р. 1860; генерал от кавалерии) и его дети Дмитрий (р. 1891; штабс-ротмистр л.-гв. Конного полка) и Мария (р. 1890).

3. Потомки в.к. Константина Николаевича: его дети — Николай Константинович (р. 1850), Дмитрий Константинович (р. 1860; генерал от кавалерии), Ольга (р. 1851; королева Греческая), и дети умершего в 1915 г. в.к. Константина Константиновича — Иоанн (р. 1886; штабс-ротмистр л.-гв. Конного полка), Гавриил (р. 1887; полковник л.-гв. Гусарского полка), Константин (р. 1890; капитан л.-гв. Измайловского полка), Игорь (р. 1894; штабс-ротмистр л.-гв. Гусарского полка), Георгий (р. 1903), Татьяна (р. 1890; жена кн.К.А.Багратион-Мухранского) и Вера (р. 1906), а также дети Иоанна — Всеволод (р. 1914) и Екатерина (р. 1915).

4. Потомки в.к. Николая Николаевича «старшего»: его дети — Николай «младший» (р. 1856; генерал от кавалерии), Петр (р. 1864; генерал-лейтенант) Николаевичи, а также дети Петра – Роман (р. 1896; подпоручик л.-гв. Саперного полка), Марина (р. 1892) и Надежда (р. 1898).

5. Потомки в.к. Михаила Николаевича: его дети — Николай (р. 1859; генерал от инфантерии), Анастасия (р. 1860; жена герц.Ф.Мекленбург-Шверинского), Михаил (р. 1861; полковник л.-гв. 1-й артиллерийской бригады), Георгий (р. 1863; генерал-лейтенант), Александр (р. 1866; адмирал) и Сергей (р. 1869; генерал от артиллерии) Михайловичи, дети Александра Михайловича – Андрей (р. 1897; корнет Кавалергардского полка), Федор (р. 1898; кадет Пажеского корпуса), Никита (р. 1900; гардемарин Морского корпуса), Дмитрий (р. 1901), Ростислав (р. 1902), Василий (р. 1907) и Ирина (р. 1895; жена кн. Ф.Ф.Юсупова, графа Сумарокова-Эльстона) и дочери Георгия Михайловича Нина (р. 1901) и Ксения (р. 1903).

К Императорскому дому принадлежали также потомки от брака в.к. Марии Николаевны с герц. Максимилианом Лейхтенбергским – дочь Евгения (р.1845; жена принца А.П.Ольденбургского) и дети ее умершего брата Георгия – князья Романовские, герцоги Лейхтенбергские: Александр (р. 1881; полковник л.-гв. Гусарского полка), Сергей (р. 1890; старший лейтенант 2-го Балтийского флотского экипажа) и Елена (р. 1892).

Большевиками были убиты: Император Николай II с женой и детьми 17 июля 1918 в Екатеринбурге; в.к. Сергей Михайлович, в.к. Елизавета Федоровна, Иоанн, Константин и Игорь Константиновичи — 18 июля 1918г. в Алапаевске; в.к. Михаил Александрович — 13 июня 1918 в Перми; четверо старших великих князей: Павел Александрович, Дмитрий Константинович, Георгий и Николай Михайловичи -30 января 1919 в Петрограде; в.к. Николай Константинович тогда же убит в Ташкенте.

Вел. кн. Кирилл Владимирович

Остальным членам Императорского дома удалось уехать за границу. Безусловным старшинством среди этих лиц обладал в.к. Кирилл Владимирович, стоявший к 1917 г. по правам на престол первым после Михаила Александровича, который и стал главой династии в эмиграции, а актом 26 июля 1922 провозгласил себя блюстителем российского престола. В 20-х годах наиболее популярной фигурой среди русской эмиграции в целом был в.к Николай Николаевич, бывший верховный главнокомандующий и командующий Кавказским фронтом во время Первой мировой войны. Он был особенно популярен в военных кругах, а в 1924 г. и официально заявил о возглавлении им армии (Русская Армия ген. Врангеля продолжала существовать до осени 1924 г., когда была преобразована в РОВС) и всех военных организаций, оставаясь в этом качестве до своей смерти в 1929 г. Однако претензий на престол он не имел, и, когда в мае — июне 1922 г. избранный на Рейхенгалльском съезде (где монархическое движение в эмиграции впервые осмелилось организационно и идейно заявить о себе) Высший Монархический Совет во главе с Н.Е.Марковым предложил ему возглавить монархическое движение, Николай Николаевич отказался это сделать.

После того, как сведения о смерти в.к. Михаила Александровича окончательно подтвердились, 13 сентября 1924 г. в.к. Кирилл Владимирович провозгласил себя императором Кириллом I (в силу формулы Закона о престолонаследии: “По кончине Императора, Наследник Его вступает на Престол силою самого закона о наследии, присвояющего Ему сие право”). Этот акт был одобрен всеми членами Императорского дома, кроме вдовствующей императрицы Марии Федоровны (все еще не верившей в смерть детей) и — по политическим соображениям — Николаем и Петром Николаевичами и сыном последнего Романом, которые считали, что вопрос о государственной власти в России должен быть в будущем решен народным волеизъявлением. В дальнейшем члены Императорского дома играли в эмиграции заметную роль, возглавляя различные организации (в т.ч. гвардейские полковые объединения), а целый ряд их был весьма близок РОВСу. Прежде всего, это был Сергей Георгиевич Романовский, герцог Лейхтенбергский, сам участник Белого движения. Он тесно сотрудничал с РОВСом вплоть до смерти. В числе других членов Императорского дома, связанных с РОВСом, были Андрей Владимирович, Анастасия Николаевна, Дмитрий Павлович (с декабря 1931 г. почетный председатель Союза русских военных инвалидов), Гавриил и Вера Константиновичи (когда после похищения большевиками главы РОВСа ген. Е.К.Миллера организация переживала тяжелые времена, в члены Военного Совещания для возглавления и реформы РОВСа предполагалось ввести Бориса и Андрея Владимировичей, С.Г. Романовского, Гавриила Константиновича и Никиту Александровича).

После смерти в 1938 г. в.к. Кирилла Владимировича, права главы Императорского дома перешли к его сыну Владимиру Кирилловичу, что также никем из других Романовых сомнению не подвергалось. Все мужские представители старшего поколения всех ветвей Императорского дома скончались к середине 50-х годов: Борис Владимирович (ум. в 1943 г.), Андрей Владимирович (1956), Дмитрий Павлович (1942), Гавриил Константинович (1955), Петр Николаевич (1931), Михаил Михайлович (ум.1929), Александр Михайлович (1933). 23 декабря 1969 г. Владимир Кириллович объявил блюстительницей престола свою дочь Марию (р. 1953). К этому времени в живых оставались еще Роман Петрович (ум.1978), Андрей, Никита, Дмитрий, Ростислав и Василий Александровичи и Всеволод Иоаннович, которые были династически «старше» Марии и — в случае смерти Владимира Кирилловича прежде них — последовательно наследовали бы престол (но по причине неравнородности своих браков не могли бы удерживать его в своем потомстве). После смерти в 1989 г. последнего из них Мария была провозглашена наследницей престола, а после смерти отца (1992 г.) унаследовала положение Главы Императорского дома. От брака с принцем Францем-Вильгельмом Прусским она имеет сына Георгия (р. 1981). Из лиц, состоявших членами Императорского дома на 1917 г., к 2008 г. в живых не осталось ни одного человека: последней в 2007 г. скончалась княжна Екатерина Иоанновна (1915 года рождения).

Покаяние. Материалы правительственной комиссии по изучению вопросов, связанных с исследованием и перезахоронением останков Российского Императора Николая II и членов его семьи. М., 1998.

Н.А.Соколов. Убийство Царской семьи. М.,1990.

Н.Г.Росс, сост. Гибель царской семьи. Материалы следствия. Франкфурт-на-Майне: Посев, 1987.644 с.

А.Б. Зубов, доктор исторических наук, профессор МГИМО

о деятельности П.Л. Войкова

Петр Лазаревич Войков (1888 - 1927) родился в семье преподавателя духовной семинарии (по другим сведениям - директора гимназии). С 1903 г. член РСДРП, меньшевик. Летом 1906 г. вступил в боевую дружину РСДРП, участвовал в перевозке бомб и покушении на ялтинского градоначальника. Скрываясь от ареста за террористическую деятельность, выехал в 1907 г. в Швейцарию. Учился в Женевском и Парижском университетах.

В апреле 1917 г. Войков вернулся в Россию в «пломбированном вагоне» через территорию Германии. Работал секретарем товарища (заместителя) министра труда во Временном правительстве, способствовал самовольным захватам заводов. А в августе вступил в партию большевиков.

С января по декабрь 1918 г. Войков был комиссаром снабжения Уральской области, руководил принудительными реквизициями продовольствия у крестьян. Его деятельность привела к товарному дефициту и значительному понижению уровня жизни населения Урала. Причастен к репрессиям против предпринимателей Урала.

П.Л. Войков, являясь членом Уральского областного совета, участвовал в принятии решения о расстреле Николая II, его жены, сына, дочерей и их спутников. Участник расстрела царской семьи екатеринбургский чекист М.А. Медведев (Кудрин) указывает Войкова в числе принявших решение об уничтожении семьи Николая II. Его обстоятельные воспоминаний о расстреле и захоронении царской семьи были адресованы Н.С. Хрущеву (РГАСПИ. Ф. 588. Оп.3. Д. 12. Л. 43-58).

Войков активно участвовал в подготовке и сокрытии следов этого преступления. В документах судебного следствия, проводившегося следователем по особо важным делам при Омском окружном суде Н.А. Соколовым, содержатся два письменных требования Войкова выдать 11 пудов серной кислоты, которая была приобретена в екатеринбургском аптекарском магазине «Русское общество» и использована для обезображивания и уничтожения трупов (см.: Н.А. Соколов. Убийство Царской семьи. М., 1991; Н. А. Соколов. Предварительное следствие 1919—1922 гг. Сборник материалов. М., 1998; Гибель Царской семьи. Материалы следствия по делу об убийстве Царской семьи (Август 1918 - февраль 1920). Frankfurt am Main, 1987 и др.).

Сохранились воспоминания бывшего дипломата Г.З. Беседовского, работавшего с Войковым в варшавском постпредстве. В них содержится рассказ самого П.Л. Войкова о его участии в цареубийстве. Так, Войков сообщает: «вопрос о расстреле Романовых был поставлен по настойчивому требованию Уральского областного Совета, в котором я работал в качестве областного комиссара по продовольствию… Центральные московские власти не хотели сначала расстреливать царя, имея в виду использовать его и семью для торга с Германией… Но Уральский областной Совет и областной комитет коммунистической партии продолжали решительно требовать расстрела… я был одним из самых ярых сторонников этой меры. Революция должна быть жестокой к низверженным монархам… Уральский областной комитет коммунистической партии поставил на обсуждение вопрос о расстреле и решил его окончательно в положительном духе еще с [начала] июля 1918 года. При этом ни один из членов областного комитета партии не голосовал против…

Выполнение постановления поручалось Юровскому, как коменданту ипатьевского дома. При выполнении должен был присутствовать, в качестве делегата областного комитета партии, Войков. Ему же, как естественнику и химику, поручалось разработать план полного уничтожения трупов. Войкову поручили также прочитать царскому семейству постановление о расстреле, с мотивировкой, состоявшей из нескольких строк, и он действительно разучивал это постановление наизусть, чтобы прочитать его возможно более торжественно, считая, что тем самым он войдет в историю, как одно из главных действующих лиц этой трагедии. Юровский, однако желавший также «войти в историю», опередил Войкова и, сказав несколько слов, начал стрелять... Когда все стихло, Юровский, Войков и двое латышей осмотрели расстрелянных, выпустив в некоторых из них еще по несколько пуль или протыкая штыками… Войков рассказал мне, что это была ужасная картина. Трупы лежали на полу в кошмарных позах, с обезображенными от ужаса и крови лицами. Пол сделался совершенно скользким как на бойне...

Уничтожение трупов началось на следующий же день и велось Юровским под руководством Войкова и наблюдением Голощекина и Белобородова… Войков вспоминал эту картину с невольной дрожью. Он говорил, что, когда эта работа была закончена, возле шахты лежала громадная кровавая масса человеческих обрубков, рук, ног, туловищ и голов. Эту кровавую массу поливали бензином и серной кислотой и тут же жгли двое суток подряд… Это была ужасная картина, - закончил Войков. - Мы все, участники сжигания трупов, были прямо-таки подавлены этим кошмаром. Даже Юровский и тот под конец не вытерпел и сказал, что еще таких несколько дней - и он сошел бы с ума…» (Беседовский Г.З. На путях к термидору. М., 1997. С.111-116).

Процитированное изложение происходившего согласуется с другими известными документами и воспоминаниями участников убийства царской семьи (см.: Покаяние. Материалы Правительственной Комиссии по изучению вопросов, связанных с исследованием и перезахоронением останков Российского Императора Николая II и членов его семьи. М., 1998. С. 183 -223). При этом следует сказать, что протыкали штыками живых (пули рикошетили от корсетов) и ни в чем не виноватых юных девушек, дочерей Николая II.

П.Л. Войков с 1920 г. был членом коллегии наркомата внешней торговли. Он один из руководителей операции по продаже на Запад по крайне низким ценам уникальных сокровищ императорской фамилии, Оружейной палаты и Алмазного фонда, в том числе известных пасхальных яиц, изготовленных Фаберже.

В 1921 г. Войков возглавил советскую делегацию, которая согласовывала с Польшей вопросы о выполнении Рижского мирного договора. При этом он передавал полякам русские архивы и библиотеки, предметы искусства и материальные ценности.

С 1924 г. Войков стал советским полпредом в Польше. В 1927 г. убит русским эмигрантом Б. Ковердой, заявившем, что это акт мести Войкову за соучастие в убийстве царской семьи.

Старший научный сотрудник

кандидат исторических наук И.А. Курляндский

Научный сотрудник

Института российской истории РАН,

кандидат исторических наук В.В. Лобанов

РАСПИСКА

Рабочее и Крестьянское Правительство Российской Федеративной Республики Советов Уральский Областной Совет Рабочих Крестьянских и Солдатских Депутатов

Президиум № 1

Расписка.

1918 года апреля 30 дня, я, нижеподписавшийся, председатель Уральского Областного Совета Раб., Кр. и Солд. Депутатов Александр Георгиевич Белобородов получил от Комиссара Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Василия Васильевича Яковлева доставленных им из г. Тобольска: 1. бывшего царя Николая Александровича Романова, 2. бывшую царицу Александру Феодоровну Романову и 3. бывш. вел. княжну Марию Николаевну Романову, для содержания их под стражей в г. Екатеринбурге.

А. Белобородов

Чл. Обл. Исполн. Комитета Г. Дидковский

РАССКАЗ

Юровского о расстреле царской семьи

15-го же я приступил к подготовке, так как надо было это сделать все быстро. Я решил взять столько же людей, сколько было расстреливаемых, всех их собрал, сказав в чем дело, что надо всем к этому подготовиться, что как только получим окончательные указания, нужно будет умело все провести. Нужно ведь сказать, что заниматься расстрелами людей ведь дело вовсе не такое легкое, как некоторым это может казаться. Это ведь не на фронте происходит, а, так сказать, в “мирной” обстановке. Тут ведь были не просто кровожадные люди, а люди, выполнявшие тяжелый долг революции. Вот почему не случайно произошло такое обстоятельство, что в последний момент двое из латышей отказались — не выдержали характера.

16-го утром я отправил под предлогом свидания с приехавшим в Свердловск дядей мальчика-поваренка Седнева. Это вызвало беспокойство арестованных. Неизменный посредник Боткин, а потом и кто-то из дочерей справлялись, куда и зачем, надолго увели Седнева. Алексей-де за ним скучает. Получив объяснение, они уходили как бы успокоенные. Приготовил 12 наганов, распределил, кто кого будет расстреливать. Тов. Филипп [Голощекин] предупредил меня, что в 12-ть часов ночи приедет грузовик, приехавшие скажут пароль, их пропустить и им сдать трупы, которые ими будут увезены, чтоб похоронить. Часов в 11-ть вечера 16-го я собрал снова людей, раздал наганы и объявил, что скоро мы должны приступить к ликвидации арестованных. Павла Медведева предупредил о тщательной проверке караула снаружи и внутри, о том, чтобы он и разводящий все время наблюдали сами в районе дома и дома, где помещалась наружная охрана, и чтобы держали связь со мной. И, что уже только в последний момент, когда все будет готово к расстрелу, предупредить как часовых всех, так и остальную часть команды, что если из дома будут слышны выстрелы, чтобы не беспокоились и не выходили из помещения и, что уж если что особенно будет беспокоить, то дать знать мне через установленную связь.

Только в половине второго явился грузовик, время лишнего ожидания не могло уже не содействовать некоторой тревожности, ожидание вообще, а главное, ночи-то короткие. Только по прибытии или после телефонных звонков, что выехали, я пошел будить арестованных.

Боткин спал в ближайшей от входа комнате, он вышел, спросил в чем дело, я ему сказал, что нужно сейчас же разбудить всех, так как в городе тревожно и им оставаться здесь вверху опасно, и что я их переведу в другое место. Сборы заняли много времени, примерно минут 40. Когда семья оделась, я повел их в заранее намеченную комнату, внизу дома. Этот план мы, очевидно, продумали с т. Никулиным (тут надо сказать, что не подумали своевременно о том, что окна шум пропустят, и второе — что стенка, у которой будут поставлены расстреливаемые, — каменная и, наконец, третье — чего нельзя было предусмотреть, это то, что стрельба примет беспорядочный характер. Этого последнего не должно было быть потому, что каждый будет расстреливать одного человека я, что все, следовательно, будет в порядке. Причины последнего, то есть безалаберной стрельбы, выяснились позже. Хотя я их предупредил через Боткина, что им с собой брать ничего не надо, они, однако, набрали какую-то разную мелочь, подушки, сумочки и т. д. и, кажется, маленькую собачку.

Спустившись в комнату (тут при входе в комнату справа очень широкое, чуть не во всю стену окно), я им предложил встать по стенке. Очевидно, они еще в этот момент ничего себе не представляли, что их ожидает. Александра Федоровна сказала: “Здесь даже стульев нет”. Алексея нес на руках Николай. Он с ним так и стоял в комнате. Тогда я велел принести пару стульев, на одном из которых по правой стороне от входа к окну почти в угол села Александра Федоровна. Рядом с ней, по направлению к левой стороне от входа, встали дочери и Демидова. Тут посадили рядом на кресле Алексея, за ним шли доктор Боткин, повар и другие, а Николай остался стоять против Алексея. Одновременно я распорядился, чтобы спустились люди, и велел, чтобы все были готовы и чтобы каждый, когда будет подана команда, был на своем месте. Николай, посадив Алексея, встал так, что собою его загородил. Сидел Алексей в левом от входа углу комнаты, и я тут же, насколько помню, сказал Николаю примерно следующее, что его царственные родственники и близкие как в стране, так и за границей, пытались его освободить, а что Совет рабочих депутатов постановил их расстрелять. Он спросил: “Что?” и повернулся лицом к Алексею, я в это время в него выстрелил и убил наповал. Он так и не успел повернуться лицом к нам, чтобы получить ответ. Тут вместо порядка началась беспорядочная стрельба. Комната, хотя и очень маленькая, все, однако, могли бы войти в комнату и провести расстрел в порядке. Но многие, очевидно, стреляли через порог, так как стенка каменная, то пули стали лететь рикошетом, причем пальба усилилась, когда поднялся крик расстреливаемых. Мне с большим трудом удалось стрельбу приостановить. Пуля кого-то из стрелявших сзади прожужжала мимо моей головы, а одному, не помню не то руку, ладонь, не то палец задела и прострелила. Когда стрельбу приостановили, то оказалось, что дочери, Александра Федоровна и, кажется, фрейлина Демидова, а также Алексей были живы. Я подумал, что они попадали от страху или, может быть, намеренно, и потому еще живы. Тогда приступили достреливать (чтобы было поменьше крови, я заранее предложил стрелять в область сердца). Алексей так и остался сидеть окаменевши, я его пристрелил. А [в] дочерей стреляли, но ничего не выходило, тогда Ермаков пустил в ход штык, и это не помогло, тогда их пристрелили, стреляя в голову. Причину того, что расстрел дочерей и Александры Федоровны был затруднен, я выяснил уже только в лесу.

Покончив с расстрелом, нужно было переносить трупы, а путь сравнительно длинный, как переносить? Тут кто-то догадался о носилках (вовремя не догадались), взяли из саней оглобли и натянули, кажется, простыню. Проверив, все ли мертвы, приступили к переноске. Тут обнаружилось, что будут везде следы крови. Я тут же велел взять имевшееся солдатское сукно, положили кусок в носилки, а затем выстелили сукном грузовик. Принимать трупы я поручил Михаилу Медведеву, это бывший чекист и в настоящее время работник ГПУ. Это он вместе с Ермаковым Петром Захаровичем должен был принять и увезти трупы. Когда унесли первые трупы, то мне, точно не помню кто, сказал, что кто-то присвоил себе какие-то ценности. Тогда я понял, что, очевидно, в вещах, ими принесенных, имелись ценности. Я сейчас же приостановил переноску, собрал людей и потребовал сдать взятые ценности. После некоторого запирательства двое, взявших их ценности, вернули. Пригрозив расстрелом тем, кто будет мародерствовать, этих двоих отстранил и сопровождать переноску трупов поручил, насколько помню, тов. Никулину, предупредив о наличии у расстрелянных ценностей. Собрав предварительно все, что оказалось в тех или иных вещах, которые были ими захвачены, а также и сами вещи, отправил в комендатуру. Тов. Филипп [Голощекин], очевидно, щадя меня (так как я здоровьем не отличался), предупредил меня, чтоб не ездил на “похороны”, но меня очень беспокоило, как хорошо будут скрыты трупы. Поэтому я решил поехать сам, и, как оказалось, хорошо сделал, иначе все трупы были бы непременно в руках белых. Легко понять, какую спекуляцию они развели бы вокруг этого дела.

Распорядившись все замыть и зачистить, мы примерно около 3-х часов, или даже несколько позже, отправились. Я захватил с собой несколько человек из внутренней охраны. Где предполагалось схоронить трупы, я не знал, это дело, как я говорил выше, поручено было, очевидно, Филиппом [Голощекиным ] т. Ермакову (кстати сказать, т. Филипп, как мне в ту же ночь сказал, кажется, Медведев Павел, он его увидел, когда тот бегал в команду, ходил все время вблизи дома, немало, вероятно, беспокоившись, как тут все пройдет) , который и повез нас куда-то в В [ерх ]-Исетский завод. Я в этих местах не бывал и не знал их. Примерно в 2 — 3 верстах, а может быть и больше, от Верх-Исетского завода нас встретил целый эскорт верхом и в пролетках людей. Я спросил Ермакова, что это за люди, зачем они здесь, он мне ответил, что это им приготовленные люди. Зачем их было столько, я и до сих пор не знаю, я услышал только отдельные выкрики: “Мы думали, что нам их сюда живыми дадут, а тут, оказывается, мертвые”. Еще, кажется, версты через 3 — 4 мы застряли с грузовиком среди двух деревьев. Тут некоторые из людей Ермакова на остановке стали растягивать кофточки девиц, и снова обнаружилось, что имеются ценности и что их начинают присваивать. Тогда я распорядился приставить людей, чтоб никого к грузовику не подпускать. Застрявший грузовик не двигался с места. Спрашиваю Ермакова: “А что ж, далеко место им избранное?” Он говорит: “Недалеко, за полотном железной дороги”. А тут, кроме того, что зацепились за деревья, еще и место болотистое. Куда ни идем, все топкие места. Думаю, пригнал столько людей, лошадей, хотя бы телеги были, а то пролетки. Однако делать нечего, нужно разгружать, облегчать грузовик, но и это не помогло. Тогда я велел грузить на пролетки, так как ждать дольше время не позволяло, уже светало. Только когда уже рассветало, мы подъехали к знаменитому “урочищу”. В нескольких десятках шагов от намеченной шахты для погребения сидели у костра крестьяне, очевидно, заночевавшие на сенокосе. В пути на расстоянии также встречались одиночки, стало совершенно невозможно продолжать работу на виду у людей. Нужно сказать, что положение становилось тяжелым, и все может пойти насмарку. Я еще в это время не знал, что и шахта-то ни к черту не годится для нашей цели. А тут еще эти проклятые ценности. Что их достаточно много, я еще в этот момент не знал, да и народ для такого дела Ермаковым был набран никак не подходящий, да еще так много. Я решил, что народ надо рассосать. Тут же я узнал, что отъехали мы от города верст примерно 15 — 16, а подъехали к деревне Коптяки в двух-трех верстах от нее. Нужно было на определенном расстоянии оцепить место, что я и сделал Выделил людей и поручил им охватить определенный район и, кроме того, послал в деревню, чтобы никто не выезжал с объяснением того, что вблизи чехо-словаки. Что сюда двинуты наши части, что показываться тут опасно, затем, чтобы всех встречных заворачивали в деревню, а упорно непослушных и расстреливать, если ничего не поможет. Другую группу людей я отправил в город как бы за ненадобностью. Проделав это, я велел загружать http://rus-sky.com/history/library/docs.htm - 21-30 трупы, снимать платье, чтобы сжечь его, то есть на случай уничтожить вещи все без остатка и тем как бы убрать лишние наводящие доказательства, если трупы почему-либо будут обнаружены. Велел разложить костры, когда стали раздевать, то обнаружилось, что на дочерях и Александре Федоровне, на последней я точно не помню, что было, тоже как на дочерях или просто зашитые вещи. На дочерях же были лифы, так хорошо сделаны из сплошных бриллиантовых и др[угих] ценных камней, представлявших из себя не только вместилища для ценностей, но и вместе с тем и защитные панцири. Вот почему ни пули, ни штык не давали результатов при стрельбе и ударах штыка. В этих их предсмертных муках, кстати сказать, кроме их самих, никто не повинен. Ценностей этих оказалось всего около полупуда. Жадность была так велика, что на Александре Федоровне, между прочим, был просто огромный кусок круглой золотой проволоки, загнутой в виде браслета, весом около фунта. Ценности все были тут же выпороты, чтобы не таскать с собой окровавленное тряпье. Те части ценностей, которые белые при раскопках обнаружили, относились, несомненно, к зашитым отдельно вещам и при сжигании остались в золе костров. Несколько бриллиантов мне на следующий день передали товарищи, нашедшие их там. Как они не досмотрели за другими остатками ценностей. Времени у них для этого было достаточно. Вероятнее всего, просто не догадались. Надо, между прочим, думать, что кой-какие ценности возвращаются нам через Торгсин, так как, вероятно, их там подбирали после нашего отъезда крестьяне дер [евни ] Коптяки. Ценности собрали, вещи сожгли, а трупы, совершенно голые, побросали в шахту. Вот тут-то и началась новая морока. Вода-то чуть покрыла тела, что тут делать? Надумали взорвать шахты бомбами, чтобы завалить. Но из этого, разумеется, ничего не вышло. Я увидел, что никаких результатов мы не достигли с похоронами, что так оставлять нельзя и что все надо начинать сначала. А что делать? Куда девать? Часа примерно в два дня я решил поехать в город, так как было ясно, что трупы надо извлекать из шахты и куда-то перевозить в другое место, так как кроме того, что и слепой бы их обнаружил, место было провалено, ведь люди-то видели, что что-то здесь творилось. Заставы оставил охрану на месте, взял ценности и уехал. Поехал в облисполком и доложил по начальству, сколь все неблагополучно. Т. Сафаров и не помню кто еще послушали, да и так ничего не сказали. Тогда я разыскал Филиппа [Голощекина], указал ему на необходимость переброски трупов в другое место. Когда он согласился, я предложил, чтобы сейчас же отправить людей вытаскивать трупы. Я займусь поиском нового места. Филипп [Голощекин] вызвал Ермакова, крепко отругал его и отправил извлекать трупы. Одновременно я поручил ему отвезти хлеба, обед, так как там люди почти сутки без сна, голодные, измучены. Там они должны были ждать, когда я приеду. Достать и вытащить трупы оказалось не так просто, и с этим немало помучились. Очевидно, всю ночь возились, так как поздно поехали.

Я пошел в горисполком к Сергею Егоровичу Чуцкаеву, тогда предгорисполкома, посоветоваться, быть может, он знает такое место. Он мне посоветовал на Московском тракте очень глубокие заброшенные шахты. Я добыл машину, взял с собой кого-то из облЧК, кажется Полушина, и еще кого-то и поехали, не доехав версту или полторы до указанного места, машина испортилась, мы оставили шофера чинить ее, а сами отправились пешком, осмотрели место и нашли, что хорошо, все дело только в том, чтоб не было лишних глаз. Вблизи здесь жил какой-то народ, мы решили, что приедем, заберем его, отправим в город, а по окончании операции отпустим, на том и порешили. Вернувшись к машине, а она сама нуждается, чтобы ее тащить. Решил ждать случайно проезжающей. Через некоторое время кто-то катит на паре, остановил, ребята, оказалось, меня знают, спешат к себе на завод. С большой, конечно, неохотой, но пришлось лошадей отдать.

Пока мы ездили, возник другой план: сжечь трупы, но как это сделать, никто не знает. Полушин, кажется, сказал, что он знает, ну и ладно, так как никто толком не знал, как это выйдет. Я все же имел в виду шахты Московского тракта, и, следовательно, перевозку, решил добыть телеги, и, кроме того, у меня возник план, в случае какой-либо неудачи, похоронить их группами в разных местах на проезжей дороге. Дорога, ведущая в Коптяки, около урочища, глинистая, так что если здесь без посторонних глаз похоронить, ни один бы черт не догадался, зарыть и обозом проехать, получится мешанина и все. Итак, три плана. Не на чем ехать, нет машины. Направился я в гараж начальника военных перевозок, нет ли каких машин. Оказалась машина, но только начальника. Забыл я его фамилию, который, как потом оказалось, был прохвостом и его в Перми, кажется, расстреляли. Начальником гаража или заместителем начальника военных перевозок, точно не помню, был товарищ Павел Петрович Горбунов, в настоящее время зам. [председателя] Госбанка, сказал ему, что мне срочно нужна машина. Он: “А, знаю для чего”. И дал мне машину начальника. Я поехал к начальнику снабжения Урала Войкову добывать бензин или керосин, а также серной кислоты, это на случай, чтобы изуродовать лица, и, кроме того, лопаты. Все это я добыл. В качестве товарища комиссара юстиции Уральской области я распорядился взять из тюрьмы десять подвод без кучеров. Погрузили все и поехали. Туда же направили грузовик. Сам же я остался ждать где-то запропавшего Полушина, “спеца” по сжиганию. Я его ждал у Войкова. Но прождав до 11-ти часов вечера, так его и не дождался. Потом мне сообщили, что он поехал ко мне верхом на лошади, и что он с лошади свалился и повредил себе ногу, и что поехать не может. Имея в виду, что на машине можно снова засесть, уже часов в 12-ть ночи, я верхом, не помню с каким товарищем, отправился к месту нахождения трупов. Меня тоже постигла беда. Лошадь запнулась, встала на колени и как-то неловко припала на бок и отдавила мне ногу. Я с час или больше пролежал, пока снова смог сесть на лошадь. Приехали мы поздно ночью, шли работы по извлечению [трупов]. Я решил несколько трупов похоронить на дороге. Приступили копать яму. Она к рассвету почти была готова, ко мне подошел один товарищ и заявил мне, что, несмотря на запрет никого близко не подпускать, откуда-то явился человек, знакомый Ермакова, которого он допустил на расстояние, с которого было видно, что тут что-то роют, так как лежали кучи глины. Хотя Ермаков и уверял, что тот ничего видеть не мог, тогда и другие товарищи, кроме сказавшего мне, стали иллюстрировать, то есть показывая, где тот был и что он, несомненно, не мог не видеть.

Так был провален и этот план. Яму решено было реставрировать. Дождавшись вечера, мы погрузились на телегу. Грузовик же ждал в таком месте, где он как будто был гарантирован от опасности застрять (шофером был злоказовский рабочий Люханов). Держали мы курс на Сибирский тракт. Переехав полотно железной дороги, мы перегрузили снова трупы в грузовик и снова засели вскоре. Пробившись часа два, мы приближались уже к полуночи, тогда я решил, что надо хоронить где-то тут, так как нас в этот поздний час вечера действительно никто здесь видеть не мог, единственно кто мог видеть нескольких человек — это был железнодорожный сторож разъезда, так как я послал натаскать шпал, чтобы покрыть ими место, где будут сложены трупы, имея в виду, что единственной догадкой нахождения здесь шпал будет то, что шпалы уложены для того, чтобы провезти грузовик. Я забыл сказать, что в этот вечер, точнее в ночь, мы два раза застряли. Сгрузив все, вылезли, а второй раз уже безнадежно застряли. Месяца два тому назад я, перелистывая книгу следователя по чрезвычайно важным делам при Колчаке Соколова, видел снимок этих уложенных шпал, там так и указано, что вот место, уложенное шпалами, для пропуска грузовика. Так что перекопав целый район, они не догадались заглянуть под шпалы. Нужно сказать, что все так дьявольски устали, что уж не хотели копать новой могилы, но как всегда в таких случаях бывает, двое-трое взялись за дело, потом приступили другие, тут же развели костер, и пока готовилась могила, мы сожгли два трупа: Алексея и по ошибке вместо Александры Федоровны сожгли, очевидно, Демидову. На месте сжигания вырыли яму, сложили кости, заровняли, снова зажгли большой костер и золой скрыли всякие следы. Прежде чем сложить в яму остальные трупы, мы облили их серной кислотой, яму завалили, шпалами закрыли, грузовик пустой проехал, несколько утрамбовали шпалы и поставили точку. В 5 — б часов утра, собрав всех и изложив им важность сделанных дел, предупредив, что все должны о виденном забыть и ни с кем никогда об этом не разговаривать, мы отправились в город. Потеряв нас, мы уже все кончили, приехали ребята из облЧК: товарищи Исай Родзинский, Горин и еще кто-то. 19-го вечером я уехал в Москву с докладом. Ценности я передал тогда члену ревсовета III Армии Трифонову, их, кажется, Белобородов, Новоселов и еще кто-то схоронили в подвале, в земле какого-то домика рабочего в Лысьве и в 19-м году, когда ехала на Урал комиссия ЦК для организации советской власти на освобожденном Урале, я тогда тоже ехал сюда на работу, ценности тот же Новоселов, не помню с кем извлекли, а Н.Н. Крестинский, возвращаясь в Москву, увез их туда. Когда в 21 — 23 году я работал в Гохране республики, приводя в порядок ценности, я помню, что одна из жемчужных ниток Александры Федоровны была оценена в 600 тысяч золотых рублей.

В Перми, где я проводил разборку бывших царских вещей, была снова обнаружена масса ценностей, которые были попрятаны в вещах до черного белья включительно, а добра всякого было не один вагон.

ВОСПОМИНАНИЯ

участника расстрела царской семьи Медведева (Кудрина)

Вечером 16 июля н[ового] ст[иля] 1918 года в здании Уральской областной Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией (располагавшейся в Американской гостинице города Екатеринбурга — ныне город Свердловск) заседал в неполном составе областной Совет Урала. Когда меня — екатеринбургского чекиста — туда вызвали, я увидел в комнате знакомых мне товарищей: председателя Совета депутатов Александра Георгиевича Белобородова, председателя Областного комитета партии большевиков Георгия Сафарова, военного комиссара Екатеринбурга Филиппа Голощекина, члена Совета Петра Лазаревича Войкова, председателя областной ЧК Федора Лукоянова, моих друзей — членов коллегии Уральской областной ЧК Владимира Горина, Исая Иделевича (Ильича) Родзинского (ныне персональный пенсионер, живет в Москве) и коменданта Дома особого назначения (дом Ипатьева) Якова Михайловича Юровского.

Когда я вошел, присутствующие решали, что делать с бывшим царем Николаем II Романовым и его семьей. Сообщение о поездке в Москву к Я. М. Свердлову делал Филипп Голощекин. Санкции Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета на расстрел семьи Романовых Голощекину получить не удалось. Свердлов советовался с В.И. Лениным, который высказывался за привоз царской семьи в Москву и открытый суд над Николаем II и его женой Александрой Федоровной, предательство которой в годы Первой мировой войны дорого обошлось России.

— Именно всероссийский суд! — доказывал Ленин Свердлову: — с публикацией в газетах. Подсчитать, какой людской и материальный урон нанес самодержец стране за годы царствования. Сколько повешено революционеров, сколько погибло на каторге, на никому не нужной войне! Чтобы ответил перед всем народом! Вы думаете, только темный мужичок верит у нас в доброго батюшку-царя. Не только, дорогой мой Яков Михайлович! Давно ли передовой ваш питерский рабочий шел к Зимнему с хоругвиями? Всего каких-нибудь 13 лет назад! Вот эту-то непостижимую “расейскую” доверчивость и должен развеять в дым открытый процесс над Николаем Кровавым...

Я. М. Свердлов пытался приводить доводы Голощекина об опасностях провоза поездом царской семьи через Россию, где то и дело вспыхивали контрреволюционные восстания в городах, о тяжелом положении на фронтах под Екатеринбургом, но Ленин стоял на своем:

— Ну и что же, что фронт отходит? Москва теперь — глубокий тыл, вот и эвакуируйте их в тыл! А мы уж тут устроим им суд на весь мир.

На прощанье Свердлов сказал Голощекину:

— Так и скажи, Филипп, товарищам — ВЦИК официальной санкции на расстрел не дает.

После рассказа Голощекина Сафаров спросил военкома, сколько дней, по его мнению, продержится Екатеринбург? Голощекин отвечал, что положение угрожающее — плохо вооруженные добровольческие отряды Красной Армии отступают, и дня через три, максимум через пять, Екатеринбург падет. Воцарилось тягостное молчание. Каждый понимал, что эвакуировать царскую семью из города не только что в Москву, но и просто на Север означает дать монархистам давно желанную возможность для похищения царя. Дом Ипатьева представлял до известной степени укрепленную точку: два высоких деревянных забора вокруг, система постов наружной и внутренней охраны из рабочих, пулеметы. Конечно, такой надежной охраны мы не могли бы обеспечить движущемуся автомобилю или экипажу, тем более за чертой города.

Об оставлении царя белым армиям адмирала Колчака не могло быть и речи — такая “милость” ставила под реальную угрозу существование молодой Республики Советов, окруженной кольцом вражеских армий. Враждебно настроенный к большевикам, которых он после Брестского мира считал предателями интересов России, Николай II стал бы знаменем контрреволюционных сил вне и внутри Советской республики. Адмирал Колчак, используя вековую веру в добрые намерения царей, смог бы привлечь на свою сторону сибирское крестьянство, которое никогда не видело помещиков, не знало, что такое крепостное право, и поэтому не поддерживало Колчака, насаждавшего помещичьи законы на захваченной им (благодаря восстанию Чехословацкого корпуса) территории. Весть о “спасении” царя удесятерила бы силы озлобленного кулачества в губерниях Советской России.

У нас, чекистов, были свежи в памяти попытки тобольского духовенства во главе с Епископом Гермогеном освободить царскую семью из-под ареста. Только находчивость моего друга матроса Павла Хохрякова, вовремя арестовавшего Гермогена и перевезшего Романовых в Екатеринбург под охрану большевистского Совета, спасла положение. При глубокой религиозности народа в провинции нельзя было допускать оставления врагу даже останков царской династии, из которых немедленно были бы сфабрикованы духовенством “святые чудотворные мощи” — также неплохой флаг для армий адмирала Колчака.

Но была еще одна причина, которая решила судьбу Романовых не так, как того хотел Владимир Ильич.

Относительно вольготная жизнь Романовых (особняк купца Ипатьева даже отдаленно не напоминал тюрьму) в столь тревожное время, когда враг был буквально у ворот города, вызывала понятное возмущение рабочих Екатеринбурга и окрестностей. На собраниях и митингах на заводах Верх-Исетска рабочие прямо говорили:

— Чегой-то вы, большевики, с Николаем нянчитесь? Пора кончать! А не то разнесем ваш Совет по щепочкам!

Такие настроения серьезно затрудняли формирование частей Красной Армии, да и сама угроза расправы была нешуточной — рабочие были вооружены, и слово с делом у них не расходилось. Требовали немедленного расстрела Романовых и другие партии. Еще в конце июня 1918 года члены Екатеринбургского Совета эсер Сакович и левый эсер Хотимский (позднее — большевик, чекист, погиб в годы культа личности , посмертно реабилитирован) на заседании настаивали на скорейшей ликвидации Романовых и обвиняли большевиков в непоследовательности. Лидер же анархистов Жебенев кричал нам в Совете:

— Если вы не уничтожите Николая Кровавого, то это сделаем мы сами!

Не имея санкции ВЦИКа на расстрел, мы не могли ничего сказать в ответ, а позиция оттягивания без объяснения причин еще больше озлобляла рабочих. Дальше откладывать решение участи Романовых в военной обстановке означало еще глубже подрывать доверие народа к нашей партии. Поэтому решить наконец участь царской семьи в Екатеринбурге, Перми и Алапаевске (там жили братья царя) собралась именно большевистская часть областного Совета Урала. От нашего решения практически зависело, поведем ли мы рабочих на оборону города Екатеринбурга или поведут их анархисты и левые эсеры. Третьего пути не было.

Последние месяц-два к забору Дома особого назначения беспрерывно лезли какие-то “любопытные” — в основном темные личности, приехавшие, как правило, из Питера и Москвы. Они пытались передавать записки, продукты, слали письма по почте, которые мы перехватывали: во всех заверения в преданности и предложение услуг. У нас, чекистов, создавалось впечатление, что в городе существует какая-то белогвардейская организация, упорно старающаяся войти в контакт с царем и царицей. Мы прекратили допуск в дом даже священников и монахинь, носивших продукты из ближайшего монастыря.

Но не только понаехавшие тайно в Екатеринбург монархисты рассчитывали при случае освободить пленного царя, — сама семья была готова к похищению в любой момент и не упускала ни одного случая связаться с волей. Екатеринбургские чекисты выяснили эту готовность довольно простым способом. Белобородовым, Войковым и чекистом Родзинским было составлено от имени Русской офицерской организации письмо, в котором сообщалось о скором падении Екатеринбурга и предлагалось подготовиться к побегу ночью определенного дня. Записку, переведенную на французский язык Войковым и переписанную набело красными чернилами красивым почерком Исая Родзинского, через одного из солдат охраны передали царице. Ответ не заставил себя ждать. Сочинили и послали второе письмо. Наблюдение за комнатами показало, что две или три ночи семья Романовых провела одетыми — готовность к побегу была полной. Юровский доложил об этом областному Совету Урала.

Обсудив все обстоятельства, мы принимаем решение: этой же ночью нанести два удара: ликвидировать две монархические подпольные офицерские организации, могущие нанести удар в спину частям, обороняющим город (на эту операцию выделяется чекист Исай Родзинский), и уничтожить царскую семью Романовых.

Яков Юровский предлагает сделать снисхождение для мальчика.

— Какого? Наследника? Я — против! — возражаю я.

— Да нет, Михаил, кухонного мальчика Леню Седнева нужно увести. Поваренка-то за что... Он играл с Алексеем.

— А остальная прислуга?

— Мы с самого начала предлагали им покинуть Романовых. Часть ушла, а те, кто остался, заявили, что желают разделить участь монарха. Пусть и разделяют...

Постановили: спасти жизнь только Лене Седневу. Затем стали думать, кого выделить на ликвидацию Романовых от Уральской областной Чрезвычайной комиссии. Белобородов спрашивает меня:

— Примешь участие?

— По указу Николая II я судился и сидел в тюрьме. Безусловно, приму!

— От Красной Армии еще нужен представитель, — говорит Филипп Голощекин: — Предлагаю Петра Захаровича Ермакова, военного комиссара Верх-Исетска.

— Принято. А от тебя, Яков, кто будет участвовать?

— Я и мой помощник Григорий Петрович Никулин, — отвечает Юровский. — Итак, четверо: Медведев, Ермаков, Никулин и я.

Совещание закончилось. Юровский, Ермаков и я идем вместе в Дом особого назначения, поднялись на второй этаж в комендантскую комнату — здесь нас ждал чекист Григорий Петрович Никулин (ныне персональный пенсионер, живет в Москве). Закрыли дверь и долго сидели, не зная с чего начать. Нужно было как-то скрыть от Романовых, что их ведут на расстрел. Да и где расстреливать? Кроме того, нас всего четверо, а Романовых с лейб-медиком, поваром, лакеем и горничной — 11 человек!

Жарко. Ничего не можем придумать. Может быть, когда уснут, забросать комнаты гранатами? Не годится — грохот на весь город, еще подумают, что чехи ворвались в Екатеринбург. Юровский предложил второй вариант: зарезать всех кинжалами в постелях. Даже распределили, кому кого приканчивать. Ждем, когда уснут. Юровский несколько раз выходит к комнатам царя с царицей, великих княжен, прислуги, но все бодрствуют — кажется, они встревожены уводом поваренка.

Перевалило за полночь, стало прохладнее. Наконец во всех комнатах царской семьи погас свет, видно, уснули. Юровский вернулся в комендантскую и предложил третий вариант: посреди ночи разбудить Романовых и попросить их спуститься в комнату первого этажа под предлогом, что на дом готовится нападение анархистов и пули при перестрелке могут случайно залететь на второй этаж, где жили Романовы (царь с царицей и Алексеем — в угловой, а дочери — в соседней комнате с окнами на Вознесенский переулок). Реальной угрозы нападения анархистов в эту ночь уже не было, так как незадолго перед этим мы с Исаем Родзинским разогнали штаб анархистов в особняке инженера Железнова (бывшее Коммерческое собрание) и разоружили анархистские дружины Петра Ивановича Жебенева.

Выбрали комнату в нижнем этаже рядом с кладовой, всего одно зарешеченное окно в сторону Вознесенского переулка (второе от угла дома), обычные полосатые обои, сводчатый потолок, тусклая электролампочка под потолком. Решаем поставить во дворе снаружи дома (двор образован внешним дополнительным забором со стороны проспекта и переулка) грузовик и перед расстрелом завести мотор, чтобы шумом заглушить выстрелы в комнате. Юровский уже предупредил наружную охрану, чтобы не беспокоилась, если услышат выстрелы внутри дома; затем раздали наганы латышам внутренней охраны, — мы сочли разумным привлечь их к операции, чтобы не расстреливать одних членов семьи Романовых на глазах у других. Трое латышей отказались участвовать в расстреле. Начальник охраны Павел Спиридонович Медведев вернул их наганы в комендантскую комнату. В отряде осталось семь человек латышей.

Далеко за полночь Яков Михайлович проходит в комнаты доктора Боткина и царя, просит одеться, умыться и быть готовыми к спуску в полуподвальное укрытие. Примерно с час Романовы приводят себя в порядок после сна, наконец — около трех часов ночи — они готовы. Юровский предлагает нам взять оставшиеся пять наганов. Петр Ермаков берет два нагана и засовывает их за пояс, по нагану берут Григорий Никулин и Павел Медведев. Я отказываюсь, так как у меня и так два пистолета: на поясе в кобуре американский “кольт”, а за поясом бельгийский “браунинг” (оба исторических пистолета — “браунинг” № 389965 и “кольт” калибра 45, правительственная модель “С” № 78517 — я сохранил до сегодняшнего дня). Оставшийся револьвер берет сначала Юровский (у него в кобуре десятизарядный “маузер”), но затем отдает его Ермакову, и тот затыкает себе за пояс третий наган. Все мы невольно улыбаемся, глядя на его воинственный вид.

Выходим на лестничную площадку второго этажа. Юровский уходит в царские покои, затем возвращается — следом за ним гуськом идут: Николай II (он несет на руках Алексея, у мальчика несвертывание крови, он ушиб где-то ногу и не может пока ходить сам), за царем идет, шурша юбками, затянутая в корсет царица, следом четыре дочери (из них я в лицо знаю только младшую полненькую Анастасию и — постарше — Татьяну, которую по кинжальному варианту Юровского поручали мне, пока я не выспорил себе от Ермакова самого царя), за девушками идут мужчины: доктор Боткин, повар, лакей, несет белые подушки высокая горничная царицы. На лестничной площадке стоит чучело медведицы с двумя медвежатами. Почему-то все крестятся, проходя мимо чучела, перед спуском вниз. Вслед за процессией следуют по лестнице Павел Медведев, Гриша Никулин, семеро латышей (у двух из них за плечами винтовки с примкнутыми штыками), завершаем шествие мы с Ермаковым.

Когда все вошли в нижнюю комнату (в доме очень странное расположение ходов, поэтому нам пришлось сначала выйти во внутренний двор особняка, а затем опять войти в первый этаж), то оказалось, что комната очень маленькая. Юровский с Никулиным принесли три стула — последние троны приговоренной династии. На один из них, ближе к правой арке, на подушечку села царица, за ней стали три старшие дочери. Младшая — Анастасия почему-то отошла к горничной, прислонившейся к косяку запертой двери в следующую комнату-кладовую. В середине комнаты поставили стул для наследника, правее сел на стул Николай II, за креслом Алексея встал доктор Боткин. Повар и лакей почтительно отошли к столбу арки в левом углу комнаты и стали у стенки. Свет лампочки настолько слаб, что стоящие у противоположной закрытой двери две женские фигуры временами кажутся силуэтами, и только в руках горничной отчетливо белеют две большие подушки.

Романовы совершенно спокойны — никаких подозрений. Николай II, царица и Боткин внимательно разглядывают меня с Ермаковым, как людей новых в этом доме. Юровский отзывает Павла Медведева, и оба выходят в соседнюю комнату. Теперь слева от меня против царевича Алексея стоит Гриша Никулин, против меня — царь, справа от меня — Петр Ермаков, за ним пустое пространство, где должен встать отряд латышей.

Стремительно входит Юровский и становится рядом со мной. Царь вопросительно смотрит на него. Слышу зычный голос Якова Михайловича:

— Попрошу всех встать!

Легко, по-военному встал Николай II; зло сверкнув глазами, нехотя поднялась со стула Александра Федоровна. В комнату вошел и выстроился как раз против нее и дочерей отряд латышей: пять человек в первом ряду, и двое — с винтовками — во втором. Царица перекрестилась. Стало так тихо, что со двора через окно слышно, как тарахтит мотор грузовика. Юровский на полшага выходит вперед и обращается к царю:

— Николай Александрович! Попытки Ваших единомышленников спасти Вас не увенчались успехом! И вот, в тяжелую годину для Советской республики... — Яков Михайлович повышает голос и рукой рубит воздух: — ...на нас возложена миссия покончить с домом Романовых!

Женские крики: “Боже мой! Ах! Ох!” Николай II быстро бормочет:

— Господи, Боже мой! Господи, боже мой! Что ж это такое?!

— А вот что такое! — говорит Юровский, вынимая из кобуры “маузер”.

— Так нас никуда не повезут? — спрашивает глухим голосом Боткин.

Юровский хочет ему что-то ответить, но я уже спускаю курок моего “браунинга” и всаживаю первую пулю в царя. Одновременно с моим вторым выстрелом раздается первый залп латышей и моих товарищей справа и слева. Юровский и Ермаков также стреляют в грудь Николая II почти в ухо. На моем пятом выстреле Николай II валится снопом на спину. Женский визг и стоны; вижу, как падает Боткин, у стены оседает лакей и валится на колени повар. Белая подушка двинулась от двери в правый угол комнаты. В пороховом дыму от кричащей женской группы метнулась к закрытой двери женская фигура и тут же падает, сраженная выстрелами Ермакова, который палит уже из второго нагана. Слышно, как лязгают рикошетом пули от каменных столбов, летит известковая пыль. В комнате ничего не видно из-за дыма — стрельба идет уже по еле видным падающим силуэтам в правом углу. Затихли крики, но выстрелы еще грохочут — Ермаков стреляет из третьего нагана. Слышен голос Юровского:

— Стой! Прекратить огонь!

Тишина. Звенит в ушах. Кого-то из красноармейцев ранило в палец руки и в шею — то ли рикошетом, то ли в пороховом тумане латыши из второго ряда из винтовок обожгли пулями. Редеет пелена дыма и пыли. Яков Михайлович предлагает мне с Ермаковым, как представителям Красной Армии, засвидетельствовать смерть каждого члена царской семьи. Вдруг из правого угла комнаты, где зашевелилась подушка, женский радостный крик:

— Слава Богу! Меня Бог спас!

Шатаясь, подымается уцелевшая горничная — она прикрылась подушками, в пуху которых увязли пули. У латышей уже расстреляны все патроны, тогда двое с винтовками подходят к ней через лежащие тела и штыками прикалывают горничную. От ее предсмертного крика очнулся и часто застонал легко раненный Алексей — он лежит на стуле. К нему подходит Юровский и выпускает три последние пули из своего “маузера”. Парень затих и медленно сползает на пол к ногам отца. Мы с Ермаковым щупаем пульс у Николая — он весь изрешечен пулями, мертв. Осматриваем остальных и достреливаем из “кольта” и ермаковского нагана еще живых Татьяну и Анастасию. Теперь все бездыханны.

К Юровскому подходит начальник охраны Павел Спиридонович Медведев и докладывает, что выстрелы были слышны во дворе дома. Он привел красноармейцев внутренней охраны для переноски трупов и одеяла, на которых можно носить до автомашины. Яков Михайлович поручает мне проследить за переносом трупов и погрузкой в автомобиль. Первого на одеяло укладываем лежащего в луже крови Николая II. Красноармейцы выносят останки императора во двор. Я иду за ними. В проходной комнате вижу Павла Медведева — он смертельно бледен и его рвет, спрашиваю, не ранен ли он, но Павел молчит и машет рукой. Около грузовика встречаю Филиппа Голощекина.

— Ты где был? — спрашиваю его.

— Гулял по площади. Слушал выстрелы. Было слышно. — Нагнулся над царем.

— Конец, говоришь, династии Романовых?! Да... Красноармеец принес на штыке комнатную собачонку Анастасии — когда мы шли мимо двери (на лестницу во второй этаж) из-за створок раздался протяжный жалобный вой — последний салют императору Всероссийскому. Труп песика бросили рядом с царским.

— Собакам — собачья смерть! — презрительно сказал Голощекин.

Я попросил Филиппа и шофера постоять у машины, пока будут носить трупы. Кто-то приволок рулон солдатского сукна, одним концом расстелили его на опилки в кузове грузовика — на сукно стали укладывать расстрелянных.

Сопровождаю каждый труп: теперь уже сообразили из двух толстых палок и одеял связать какое-то подобие носилок. Замечаю, что в комнате во время укладки красноармейцы снимают с трупов кольца, брошки и прячут их в карманы. После того, как все уложены в кузов, советую Юровскому обыскать носильщиков.

— Сделаем проще, — говорит он и приказывает всем подняться на второй этаж к комендантской комнате. Выстраивает красноармейцев и говорит: — Предлагало выложить на стол из карманов все драгоценности, снятые с Романовых. На размышление — полминуты. Затем обыщу каждого, у кого найду — расстрел на месте! Мародерства я не допущу. Поняли все?

— Да мы просто так — взяли на память о событии, — смущенно шумят красноармейцы. — Чтобы не пропало.

На столе в минуту вырастает горка золотых вещей: бриллиантовые брошки, жемчужные ожерелья, обручальные кольца, алмазные булавки, золотые карманные часы Николая II и доктора Боткина и другие предметы.

Солдаты ушли мыть полы в нижней комнате и смежной с ней. Спускаюсь к грузовику, еще раз пересчитываю трупы — все одиннадцать на месте — закрываю их свободным концом сукна. Ермаков садится к шоферу, в кузов залезают несколько человек из охраны с винтовками. Машина трогается с места, выезжает за дощатые ворота внешнего забора, поворачивает направо и по Вознесенскому переулку через спящий город везет останки Романовых за город.

За Верх-Исетском в нескольких верстах от деревни Коптяки машина остановилась на большой поляне, на которой чернели какие-то заросшие ямы. Развели костер, чтобы погреться, — ехавшие в кузове грузовика продрогли. Затем стали по очереди переносить трупы к заброшенной шахте, срывать с них одежду. Ермаков выслал красноармейцев на дорогу, чтобы никого не пропускали из близлежащей деревни. На веревках спустили расстрелянных в ствол шахты — сначала Романовых, затем прислугу. Уже выглянуло солнце, когда стали бросать в костер окровавленную одежду. ...Вдруг из одного из дамских лифчиков брызнул алмазный ручеек. Затоптали костер, стали выбирать драгоценности из золы и с земли. Еще в двух лифчиках в подкладке нашли зашитые бриллианты, жемчуг, какие-то цветные драгоценные камни.

На дороге затарахтела машина. Подъехал Юровский с Голощекиным на легковой машине. Заглянули в шахту. Сначала хотели засыпать трупы песком, но затем Юровский сказал, что пусть утонут в воде на дне — все равно никто не будет их искать здесь, так как это район заброшенных шахт, и стволов тут много. На всякий случай решили обрушить верхнюю часть клети (Юровский привез ящик гранат), но потом подумали: взрывы будут слышны в деревне, да и свежие разрушения заметны. Просто закидали шахту старыми ветками, сучьями, найденными неподалеку гнилыми досками. Грузовик Ермакова и автомобиль Юровского тронулись в обратный путь. Был жаркий день, все измучены до предела, с трудом боролись со сном, почти сутки никто ничего не ел.

На следующий день — 18 июля 1918 года — в Уральскую областную ЧК поступили сведения, что весь Верх-Исетск только и говорит о расстреле Николая II и о том, что трупы брошены в заброшенные шахты около деревни Коптяки. Вот-те и конспирация! Не иначе, как кто-то из участников захоронения рассказал под секретом жене, та — кумушке, и пошло по всему уезду.

Вызвали на коллегию ЧК Юровского. Постановили: этой же ночью отправить автомобиль с Юровским и Ермаковым к шахте, вытащить все трупы и сжечь. От Уральской областной ЧК на операцию назначили моего друга члена коллегии Исая Иделевича Родзинского.

Итак, наступила ночь с 18 на 19 июля 1918 года. В полночь грузовик с чекистами Родзинским, Юровским, Ермаковым, матросом Вагановым, матросами и красноармейцами (всего человек шесть или семь) выехал в район заброшенных шахт. В кузове стояли бочки с бензином и ящики с концентрированной серной кислотой в бутылях для обезображивания трупов.

Все, что я расскажу об операции повторного захоронения, я говорю со слов моих друзей: покойного Якова Юровского и ныне здравствующего Исая Родзинского, подробные воспоминания которого должны быть непременно записаны для истории, так как Исай единственный человек, оставшийся в живых из участников этой операции, кто сегодня может опознать место, где похоронены останки Романовых. Также необходимо записать воспоминания моего друга Григория Петровича Никулина, знающего подробности ликвидации великих князей в Алапаевске и великого князя Михаила Александровича Романова — в Перми.

Подъехали к шахте, спустили на веревках двух матросов — Ваганова и еще одного — на дно шахтного ствола, где была небольшая площадка-уступ. Когда все расстрелянные были вытащены веревками за ноги из воды на поверхность и уложены рядком на траве, а чекисты присели отдохнуть, то стало ясным, насколько легкомысленным было первое захоронение. Перед ними лежали готовые “чудотворные мощи”: ледяная вода шахты не только начисто смыла кровь, но и заморозила тела настолько, что они выглядели словно живые — на лицах царя, девушек и женщин даже проступил румянец. Несомненно, Романовы могли в таком отличном состоянии сохраниться в шахтном холодильнике не один месяц, а до падения Екатеринбурга, напоминаю, оставались считанные дни.

Начинало светать. По дороге из деревни Коптяки потянулись первые телеги на Верх-Исетский базар. Высланные заставы из красноармейцев перекрыли дорогу с обоих концов, объясняя крестьянам, что проезд временно закрыт, так как из тюрьмы сбежали преступники, район этот оцеплен войсками и производится прочесывание леса. Подводы заворачивали назад.

Готового плана перехоронения у ребят не было, куда везти трупы, никто не знал, где их прятать — также. Поэтому решили попробовать сжечь хотя бы часть расстрелянных, чтобы число их было меньше одиннадцати. Отобрали тела Николая II, Алексея, царицы, доктора Боткина, облили их бензином и подожгли. Замороженные трупы дымились, смердили, шипели, но никак не горели. Тогда решили останки Романовых где-нибудь закопать. Сложили в кузов грузовика все одиннадцать тел (из них четыре обгорелых), выехали на коптяковскую дорогу и повернули в сторону Верх-Исетска. Недалеко от переезда (по-видимому, через Горно-Уральскую железную дорогу, — на карте место уточнить у И. И. Родзинского) в болотистой низине машина забуксовала в грязи — ни вперед, ни назад. Сколько ни бились — ни с места. От домика железнодорожного сторожа на переезде принесли доски и с трудом вытолкнули грузовик из образовавшейся болотистой ямы. И вдруг кому-то (Я. М. Юровский говорил мне в 1933 году, что — Родзинскому) пришла в голову мысль: а ведь эта яма на самой дороге — идеальная тайная братская могила для последних Романовых!

Углубили яму лопатами до черной торфяной воды. Туда — в болотистую трясину спустили трупы, залили их серной кислотой, забросали землей. Грузовик от переезда привез с десяток старых пропитанных железнодорожных шпал — сделали из них над ямой настил, проехались по нему несколько раз на машине. Шпалы немного вдавились в землю, запачкались, будто бы они и всегда тут лежали.

Так в случайной болотистой яме нашли достойное упокоение последние члены царской династии Романовых, династии, которая тиранила Россию триста пять лет! Новая революционная власть не сделала исключения для коронованных разбойников земли Русской: они похоронены так, как издревле хоронили на Руси разбойников с большой дороги — без креста и надгробного камня, чтобы не останавливали взгляд идущих по этой дороге к новой жизни.

В этот же день через Пермь выехали в Москву к В. И. Ленину и Я. М. Свердлову с докладом о ликвидации Романовых Я. М. Юровский и Г. П. Никулин. Кроме мешка бриллиантов и прочих драгоценностей, они везли все найденные в доме Ипатьева дневники и переписку царской семьи, фотоальбомы пребывания царской семьи в Тобольске (царь был страстный фотолюбитель), а также те два письма красными чернилами, которые были составлены Белобородовым и Войковым для выяснения настроений царской семьи. По мысли Белобородова, теперь эти два документа должны были доказать ВЦИКу существование офицерской организации, поставившей целью похищение царской семьи. Александр опасался, что В. И. Ленин привлечет его к ответственности за самоуправство с расстрелом Романовых без санкции ВЦИКа. Кроме того, Юровский и Никулин должны были лично рассказать Я. М. Свердлову обстановку в Екатеринбурге и те обстоятельства, которые вынудили Уральский областной Совет принять решение о ликвидации Романовых.

Одновременно Белобородов, Сафаров и Голощекин решили объявить о расстреле только одного Николая II, прибавив, что семья увезена и спрятана в надежном месте

Вечером 20 июля 1918 года видел Белобородова, и он рассказал мне, что получил телеграмму от Я. М. Свердлова. Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет в заседании 18 июля постановил: считать решение Уральского областного Совета о ликвидации Романовых правильным. Мы обнялись с Александром и поздравили друг друга, — значит, в Москве поняли сложность обстановки, следовательно, Ленин одобрил наши действия. В тот же вечер Филипп Голощекин впервые публично объявил на заседании областного Совета Урала о расстреле Николая II. Ликованию слушателей не было конца, у рабочих поднялось настроение.

Через день или два в екатеринбургских газетах появилось сообщение, что Николай II расстрелян по приговору народа, а царская семья вывезена из города и укрыта в надежном месте. Я не знаю истинных целей такого маневра Белобородова, но предполагаю, что областной Совет Урала не хотел сообщать населению города о расстреле женщин и детей. Возможно, были и какие-то другие соображения, но ни мне, ни Юровскому (с которым я часто виделся в Москве в начале 1930-х годов, и мы с ним много говорили о романовской истории) они не были известны. Так или иначе, это заведомо ложное сообщение в печати породило в народе живущие по сей день слухи о спасении царских детей, бегстве за границу дочери царя Анастасии и прочие легенды.

Так закончилась секретная операция по избавлению России от династии Романовых. Она прошла настолько успешно, что доныне не раскрыта ни тайна дома Ипатьева, ни место захоронения царской семьи.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Уголовное дело об убийстве царской семьи 17 июля 1918 года было открыто 19 августа 1993 года. Вел дело старший прокурор-криминалист Генеральной прокуратуры РФ Владимир Соловьев. 23 октября 1993 года распоряжением Правительства РФ создана Комиссия по изучению вопросов, связанных с исследованием и перезахоронением останков российского императора Николая II и членов его семьи. Первый председатель - вице-премьер Правительства РФ Юрий Яров, с 1997 года - вице-премьер Борис Немцов. Проведены генетические эспертизы: в 1993 году - в Олдермастонском центре криминалистических исследований (Англия), в 1995 году - в Военно-медицинском институте Минобороны США, в ноябре 1997 года - в Республиканском центре судебно-медицинской экспертизы Минздрава России. 30 января 1998 года правительственная комиссия завершила работу и сделала вывод: «Останки, обнаруженные в Екатеринбурге, являются останками Николая II, членов его семьи и приближенных людей». Были даны ответы на 10 вопросов Русской Православной Церкви. 26 февраля 1998 года Священный Синод Русской Православной Церкви высказался в пользу безотлагательного погребения останков императора Николая II и членов его семьи в символической могиле-памятнике. Когда будут сняты все сомнения относительно «екатеринбургских останков» и «исчезнут основания для смущения и противостояния» в обществе, следует вернуться к окончательному решению вопроса о месте их захоронения.

27 февраля 1998 года Правительство России приняло решение о захоронении останков Николая II и членов его семьи в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга 17 июля 1998 года - в день 80-летия расстрела царской семьи. 9 июня на заседании Священного Синода Русской Православной Церкви решено, что Патриарх Алексий II не примет участия в церемонии захоронения царских останков. 17 июля церемония погребения началась в 12 часов. Президент России Борис Ельцин выступил с речью. Присутствовали члены Правительства РФ, деятели науки и культуры, общественные деятели, более 60 членов Дома Романовых (Великая княгиня Леонида Георгиевна, ее дочь Мария Владимировна, цесаревич Георгий не присутствовали на церемонии в Петропавловском соборе; они приняли участие в панихиде в Троице-Сергиевом соборе, которую отслужил Алексий II). В момент погребения прозвучал орудийный салют из 19 залпов (на два меньше, чем определено ритуалом, установленным для погребения императора). В тот же день во всех храмах были отслужены панихиды по безвинно убиенному Николаю II и его семье.

Историческая справка РИА Новости