Краткое содержание сказки

История первая

Жил-был на свете злой презлой тролль. Он всегда рад был причинить кому — либо неприятность. Однажды он был в особенно хорошем расположении духа: ему удалось смастерить такое зеркало, в котором все доброе и прекрасное уменьшалось до того, что его и разглядеть было невозможно, а все негодное и безобразное, напротив, так и бросалось в глаза и становилось еще хуже. Ученики тролля разбили зеркало на множество осколков.

Мельчайшие осколки разлетелись по всему свету. Люди сквозь такие осколки зеркала начинали все видеть вверх ногами, шиворот – навыворот, вкривь и вкось, и не отличали плохого от хорошего. Иной раз осколок попадал человеку прямо в сердце, и сердце превращалось от этого в кусок льда.

История вторая

В большом городе по соседству жили девочка Герда и мальчик Кай. Они любили друг друга как брат и сестра. Он вместе читали книги, выращивали красивые розы в цветочных горшках.


Однажды под вечер они сидели вдвоем, читали книгу, большие башенные часы пробили пять раз. – Ай!- вдруг вскрикнул мальчик. Что-то попало мне в глаз и в сердце кольнуло!.. После этого случая Кай сильно изменился: он сломал розы, стал высмеивать и критиковать людей. Он высмеивал даже Герду, любившую его всем сердцем. А причиной всему были осколки зеркала.


Наступила зима, Кай пошел кататься на санках и привязал их к незнакомым большим белым саням. И вдруг эти сани понеслись быстрее ветра. Кай не смог отвязать свои санки, он сильно испугался, хотел прочитать молитву, но в уме у него вертелась одна таблица умножения. Большие сани остановились, из них вышла Снежная королева. Она два раза поцеловала Кая. Сердце его только на мгновение замерло, а потом Каю стало хорошо, он даже перестал чувствовать мороз. Он забыл Герду и всех домашних. Они полетели со Снежной королевой куда-то далеко.

История третья

Герда расспрашивала всех о Кае, но никто не знал, куда он делся. Все решили, что Кай пропал, его больше нет. Так прошла зима, но весной Герда решила поискать своего друга: и весенний солнечный лучик, и ласточки, и речка, — все ей сказали, что Кай жив. Она дошла до реки, вошла в лодку, доплыла до домика старушки колдуньи. У старушки был прекрасный садик с вишнями и цветами.


Старушка очень хотела, чтобы Герда у нее осталась, и она ее приколдовала. Герда пробыла в ее домике все лето и только осенью она вспомнила о Кае и убежала от колдуньи. В лесу и в поле было холодно и сыро. Серым и унылым казался весь мир.

История четвертая

Герда долго бежала без отдыха: боялась погони. Наконец она присела отдохнуть. Рядом прыгал ворон. Он расспросил Герду о том, что ее привело сюда, рассказал, что принцесса вышла замуж и, по рассказу Герды, решил, что муж принцессы это и есть Кай.


С помощью своей подруги придворной вороны он проводил девочку в покои принца и принцессы. Но, как оказалось, этот принц не Кай. Принц и принцесса хорошо отнеслись к девочке, дали ей теплую одежду, карету и проводили искать названного брата.

История пятая

Герда въехала в густой темный лес. Золотая карета сама себе освещала путь. Налетели разбойники, отобрали карету.


Девочку забрала себе дочь старухи разбойницы. Герда рассказала ей о потере Кая. Дочь разбойницы познакомила Герду со своими пленными голубями и оленем. Голуби рассказали, что видели Кая, и что увезла его Снежная королева в Лапландию, в холодные края. Олень знал туда путь – это его родина. Дочь разбойницы прониклась сочувствием, отпустила Герду и оленя и дала еды на дорогу.

История шестая

Олень бежал, не останавливаясь ни днем, ни ночью – все вперед и вперед. Остановился у маленькой, вросшей в землю избушки.

В избушке жила старуха лапландка. Олень рассказал ей всю историю Герды. Герда так замерзла, что долго не могла говорить. Старушка лапландка объяснила, что им нужно добираться до Финляндии. Там живет Снежная королева. Написала письмо своей подруге финке на рыбе, чтобы та научила Герду, что нужно делать дальше. Домчались они до домика финки, олень рассказал всю историю Герды и Кая и попросил старушку приготовить Герде напиток, который даст ей силу двенадцати богатырей. Старушка подтвердила, что Кай у Снежной королевы, но сказала, что ему там очень нравится, и он думает, что нигде не может быть лучше. И все потому, что в его глазу и в сердце находятся осколки кривого зеркала. Если они там останутся, он никогда не освободится от власти Снежной королевы. А на счет напитка силы: — сильнее, чем она есть, я не могу ее сделать, — ответила финка. Ее сила велика.

Олень довез Герду до сада Снежной королевы, отпустил и стрелой пустился назад. Она побежала вперед что было мочи. А навстречу ей двинулись целые полчища снежных хлопьев. Это было войско Снежной королевы. Но Герда смело шла вперед и вперед,- ведь она во что бы то ни стало, должна была найти и освободить Кая.

История седьмая

Снежная королева жила среди вечных снегов и нетающих льдин. Метели возвели стены ее чертогов, буйные ветры пробили в них окна и двери. Но холодно и пустынно было в этих белых, ослепительно сверкающих залах. Никогда не заглядывало сюда веселье. Королева сидела на ледяном троне посреди зала и глядела в ледяное зеркало, называя его «зеркалом разума». Уверяла, что это самое верное и чистое зеркало на свете. Тут же жил и названный брат Герды, Кай. Холода он не чувствовал, ведь вместо сердца у него был кусок льда. А такое сердце не чувствует ничего – ни радости, ни грусти, ни тепла, ни холода. Кай ни о чем не жалел, никого не вспоминал. Целыми днями он играл в игру, которая называлась «игрой холодного разума». Снежная королева говорила ему, что если он сложит слово «вечность», она отпустит его и подарит ему весь свет. Но это слово у него никак не получалось. Герда вошла, бросилась к Каю, ее горячие слезы растопили ледяное сердце Кая, он глянул на Герду и тоже заплакал. Слезы унесли с собой осколок кривого зеркала.

Тут только Кай узнал Герду и улыбнулся ей. Кай и Герда обнялись и смеялись и плакали от радости, и все вокруг радовалось вместе с ними. Даже льдинки пустились в пляс, а когда они устали и улеглись, из них составилось то самое слово, которое Снежная королева велела сложить Каю. Теперь Кай был свободен! Они с Гердой пустились в обратную дорогу. На пути встретили всех своих прежних знакомых. Под ногами у них расцветали цветы, зеленела трава. Дверь в их комнату показалась им низенькой, и, переступив порог, они поняли, что стали взрослыми людьми.

Что это за тролль, создавший кривое зеркало?

«Бобры снискали широкую популярность и всеобщее уважение как искусные четвероногие «инженеры-строители», а также лесорубы и создатели уникальных запруд. Эти зверьки стали не только символом упорства и трудолюбия, но и передали людям некоторый опыт. Дело в том, что плотина бобров – это настоящий прорыв в строительстве и готовое инженерное решение, которое человек позаимствовал именно у этих речных обитателей! Плотина бобров под водой может достигать в толщину более 3 метров, к верху же она сужается до 60 сантиметров. Зоологи, проводившие природные наблюдения над этими грызунами, утверждают: их сооружения являются настолько прочными, что легко могут удержать на себе не только человека, но и лошадь!! Самая длинная плотина, построенная бобрами, составляет 850 метров. Кроме человека, никакое другое существо не меняет окружающую среду так, как это делает бобр.

И заметьте, бобры «не протирали штанов» ни в школе, ни в институте, а делают все разумно. Откуда у них эти знания – способности? Предполагаю, что Господь, создавая свои творения, заложил некий код, дающий жизнь вечную. Зверьки кода не нарушили: мозгов у них нет, вот они и не «умничают», тысячелетия возводят свои жилища, выводят деток и не вымирают, пока человек им не мешает. И еще: никому, кроме человека, не дано право выбора!

И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. Книга Бытия, глава 1, ст.27.

Бог сотворил нас по образу и подобию Своему. Образ Он дал, а подобие подтвердить надо. Данный Богом образ – это в потенциале заложенные способности стать со-творцами Отца. Что значит подтвердить? Человек изначально жил в мирах тонких, где не было боли, не было ни холода, ни жары, то есть жил в Раю. Во всей Вселенной было много разумных существ разных по внешнему виду, по своим каким-то способностям. И все было хорошо, так хорошо, что человек беспечно использовал дары Отца, не задумываясь о последствиях. Отец предупредил: не навреди.

Но «запретный плод сладок» — имея такие колоссальные возможности, но, не имея опыта их применять, захотелось «стать как боги» и пошло как в известной песне: «и творят что хотят, только щепки летят». Атланты меняли все параметры тела своего и окружающего мира. Мы, по неразумности своей, приняли свободу за вседозволенность, потеряв чувство меры и чувство ответственности. В какой-то момент перешагнули грань и цивилизация погибла. До нас дошли в мифах и легендах некоторые «творения» атлантов – предшествующей нам расы.

Помните песенку про волшебника – недоучку:

Сделать хотел грозу, а получил козу, розовую козу с желтою полосой. Вместо хвоста – нога, а на ноге – рога, я не хотел бы вновь встретиться с той козой.

Сделать хотел утюг – слон получился вдруг, крылья как у пчелы, вместо ушей – цветы.

Ночью мне снится сон: плачут коза и слон, плачут и говорят: что с нами сделал ты?

Мудрых преподавателей слушал я невнимательно, все, что ни задавали мне, делал я кое — как.

Что говорят мистики?

«В связи тем, что человечество не смогло справиться со «своей могущественностью» в прошлых расах, в нынешней расе нам дали тела, имеющие клеточную структуру, Это необходимо, чтобы мы не смогли раньше времени воспользоваться своим могучими возможностями. И еще дали семь тел, чтобы мы постепенно раскрывали в себе все качества Бога, при этом проходя различные виды опыта, и одновременно и постепенно раскрывая в себе все подробности этих качеств Бога в каждом своем теле. Деление нашей Божественности на разные уровни восприятия и разные тела не случайно. Они как бы защищают Дух от воздействия плотности, от вредоносных воздействий вирусов и программ разных уровней плотности, как нас защищает наша одежда или наши скафандры на большой глубине. Но больше всего они защищают нас самих от могущества Духа. Потому что мы не можем воспринять всё могущество Духа сразу. Мы не можем справиться с этой силой. Поэтому нам и дан этот путь – путь постепенного раскрытия своей Божественности через каждую клетку, через каждое тело, через каждый уровень Бытия. И на каждом уровне мы учимся владеть этой волшебной и могущественной Божественной силой. Мы учимся сначала её удерживать, потом её направлять, потом творить с её помощью. В этом и состоят наши уроки».

Вот так у нас появился зеркальный мир, созданный «сказочным троллем». В нашем мире, как в кривом зеркале, все отрицательное усиливается, чтобы его можно было очень четко рассмотреть и понять, «что такое хорошо и что такое плохо» через страдания и боль. То есть, познать добро и зло с целью научиться отличать эти энергии друг от друга и умело применять.

Разделяй и властвуй

Появилось кривое зеркало в нашей, пятой, расе. Помните во второй истории сказочки: — часы на башне пробили пять раз, и льдинка попала в сердце Кая. Кай забыл всех, кого раньше знал и любил. Так созданы наши «кожаные одежды», закрывшие нас от тонкого и духовного миров. Предполагаю, что при создании физического тела, единый центр управления – ядро,- разделили на два: ум и сердце. Все в нашей Вселенной устроено так: в центре Вселенной — обитель Бога Отца, управляющий центр, далее по такому же принципу устроены галактики, солнечные системы, планеты и наши клетки. В этой цепочке после планет должен стоять человек, но человек являет собой разорванную цепочку: у нас два управляющих центра – мозг и сердце. И именно в пятой расе произошел этот разрыв. Предполагаю, что Г.Х.Андерсен в лице Герды показывает, что такое наше сердце, в лице Кая – ум и, что может ум без связи с сердцем и наоборот. И, что же такое наша жизнь?

«Взлетают птицы, в мир приходят дети, А человек всегда идет к себе.

В какой ты мере за судьбу в ответе, И что, дитя, ты знаешь о судьбе?

Мой милый друг, ты в жизни – как на сцене Мистерии великой бытия,

Где все решают разум, честь и время, Где роль и боль у каждого своя.

Пока, сердечных не открыв пределов, ты по планете бродишь не спеша.

Вмести, дитя: душа взрослее тела, А дух взрослей и больше, чем душа».

Итак, в пятой расе сердце и мозг разлучились: Кай попал в замок Снежной королевы.

А что говорит наука?

Живые алхимики. «Представьте себе, что перед Вами небольшой бассейн. В него поместили крабов. Вода в нем не содержит растворимых солей кальция, столь необходимых для построения их панцирей. В ней находятся только растворимые соли магния. В этом Вы лично убедились. Затем Вы несколько раз с перерывами побывали на территории бассейна, где увидели, как растут крабы. При этом на Ваших глазах проводились экспресс — анализы содержания магния в воде бассейна. Они показали постепенное уменьшение его содержания при отсутствии кальция. А крабы-то росли, увеличивались и их панцири, содержащие кальций. Это озадачивает. Выявилось, что крабы оказались в экстремальной ситуации, и в условиях отсутствия солей кальция в воде бассейна, начали извлекать из нее соли магния, превращать магний в кальций и продолжать строить свои панцири из солей кальция. В это как-то не верится. Какое-то аномальное явление! Крабы оказались способными осуществлять превращение (трансмутацию) одного стабильного химического элемента – в другой, то есть осуществлять холодную ядерную реакцию – холодный термояд. Этот эксперимент провел в 1959 году французский исследователь Луи Кервран.

Вышеприведенные эксперименты Л.Керврана и наблюдения других исследователей с соответствующими выводами о трансмутации не воспринимались научной общественностью по причине их необычности, не укладывающейся в принятые научные догмы. Но с течением времени становилось все больше наблюдений и экспериментов, показывающих реальность превращения одних стабильных химических элементов в другие различными представителями органического мира.Были и другие естествоиспытатели, подмечавшие, по их мнению, явления трансмутации стабильных химических элементов в органическом мире.

А проявляется ли в нас, людях, код Бога?

Не остался без внимания и человек как объект исследования на его возможную способность к превращению стабильных химических элементов. И в этом большая заслуга новосибирского ученого, академика В.П.Казначеева, убежденного сторонника проявления холодных ядерных реакций – холодного термояда, или как он называет – биотермояда – в человеке и в других представителях органического мира.

В публикациях были попытки дать объяснение механизму трансмутации химических элементов, высказывалось мнение, что в живой клетке осуществляются процессы холодного ядерного синтеза посредством митохондрий, представляющих собой структурно обособленные образования в клетке, ответственные за ее энергетику.

Человек представляет собой систему с высоким уровнем самоорганизации. В этой связи он имеет все данные для осуществления в определенных пределах саморегуляции наличия в своем организме химических элементов, необходимых для его жизнедеятельности и превращает при необходимости одни из них в другие посредством холодных ядерных реакций. Такая возможность представляется реальной в свете всего вышеизложенного материала, а в подтверждение можно привести такой факт. Ученые выявили, что негры одного племени в Африке в продуктах питания и используемой воде не получают несколько химических элементов, необходимых для их жизнедеятельности, но чувствуют себя здоровыми, количество же упомянутых компонентов в их органах не только сохраняется с течением времени, но иногда и увеличивается. Можно с большой достоверностью предположить, что механизм превращения одних химических элементов в другие в человеческом организме неизбежно сработает в процессе его адаптации к голоданию, болезни, перенесению других стрессовых ситуаций, приспособлению к условиям жизни в определенной географической или климатической зоне со всеми ее специфическими особенностями.

Способность биологических систем к осуществлению холодных ядерных реакций – холодного термояда – может быть признана неотъемлемой особенностью живого вещества. Данный факт свидетельствует о колоссальной и пока еще таинственной силе жизни, способной преобразовывать одни стабильные химические элементы в другие. В этой связи уместен такой вопрос: вышеуказанная способность организмов была придана им Творцом при создании мира или возникла на определенном этапе развития жизни на земле?

Современное знание о человеке, его способностях и возможностях физиологии и энергетики сопоставимы с небольшой макушкой айсберга, возвышающегося над водой. А все наиболее полное знание о человеке представляет собой огромное, спрятанное под водой тело, называемое «Тайной мудростью человеческого организма», к которой попытался прикоснуться в своей известной книге того же наименования врач А.С.Залманов».

Вот такие колоссальные возможности заложил в нас Отец Небесный. Но этим «имением» нужно научиться управлять. Для этого Он нам создал удивительную, прекрасную, таинственную планету Земля. Это ясли – сад Вселенной. Что мы здесь делаем? Играем в игры разума. «Доверяйте Высшему и Бесконечному Разуму, который создал все существующее, от явлений космического порядка и до взаимодействия генов, атомов и молекул. Простое расположение электронов делает что-то цветком, а что-то - камнем, что-то - золотом, а что-то - углем».

Разум и сердце

«Господь установил закон воздаяния, потому что без законов мир не смог бы существовать, воцарился бы хаос. И этот закон воздаяния также есть система прохождения уроков безусловной любви. Но Господь, поскольку Он любит нас бескорыстно, установил также, что любой закон кармы преодолим».

Вы давно смотрели фильм «День сурка»? Главный герой этого фильма, вообразивший себя гением (вот они — игры разума), не мог попасть в завтрашний день. Презирал людей, высмеивал, не желал с ними общаться, но память он имел, видел повторяющиеся события. Вот оно – колесо сансары, когда душа вновь и вновь вынуждена возвращаться в физическое тело, чтобы обрести высшие качества: сострадание, милосердие, любовь, дающие возможность выйти в жизнь вечную. С ним находились два его сотрудника, один из них очаровательная девушка.

Она воспринимала все происходящее несколько иначе: ей все нравилось, вокруг было красиво, много приятных веселых людей и пыталась ввести его в состояние праздника, чтобы он, будучи репортером, подарил этот праздник телезрителям, то есть передал атмосферу радости планете. Мы же все ждем этого импульса искры — радости из — вне. Его мытарства и ее приветливое радостное сердечко родили плод совместного творчества душ – любовь. Господь сказал: «заповедь новую даю вам: люди, любите друг друга». Я думаю, что со мной согласятся многие — больше всего на свете мы жаждем счастья. Но постоянно генерировать любовь в нашем дуальном мире, практически невозможно: события развиваются по синусоиде.

В нашем мире есть два типа людей: люди с хорошо развитым умом, но закрытым или почти закрытым, сердцем и люди с открытым сердцем, но не развитым или не очень развитым, умом. Прототипы Кая и Герды. Возможно, по замыслу Творца они находят друг друга, противоположности притягиваются. Соединяются Разум и Сердце яркой вспышкой Любви!

Герда

Герда в сказке, это открытое любящее сердце. Отправилась искать Кая. Попала в сад колдуньи. Каждый из нас смотрит на мир через призму своего сознания: Герде виделся весь мир как прекрасный сад, она на время забыла о Кае. Просто пребывала в своем прекрасном состоянии. Но тревога сердца напомнила о друге, и она пустилась в путь. Совершенно спокойно прошла через покои принца и принцессы – наши тщеславие, зависть, надменность, бахвальство, помыслы, за которые ум обычно зацепляется. Далее через алчность, скупость, жадность – разбойничью шайку. Ее любящее сердечко и здесь нашло поддержку: дочь разбойницы и животные ей посочувствовали и помогли.


Г.Х.Андерсен в сказке как бы рассказывает развитие человечества Ветхозаветного времени: долго рассказывает олень лапарке о путешествии и злоключениях. Герда молчит, она отогревается – «холодно» было сердечку в те времена. Лапарка написала письмо своей подруге финке на рыбе.

Лапарка и финка здесь как бы смена эпох. Спаситель пришел в мир в эпоху рыбы. Путеводной звездой Герды была любовь к другу. Любовь — это самая великая сила во Вселенной, для нее нет преград. Никакие снадобья не могут быть выше этой силы.

Пресвятая Богородица

«Мало кто знает историю о Матери Великого Спасителя, которая была не менее великой, нежели Сын. Матерь была из великого рода и собрала в себе утонченность и возвышенность духа. Она прибегла к первому пути, чтобы обезопасить ребенка.
Она заложила в сына первые высшие думы и всегда была оплотом подвига.
Она знала несколько наречий и тем облегчила путь Сыну. Она не только не препятствовала хождениям дальним, но собирала все нужное для облегчения странствий. Она пела колыбельную песнь, в которой провидела все чудесное будущее.
Она поняла величие завершения и ободряла даже мужей, впавших в малодушие и отречение. Она была готова пережить тот же подвиг, и Ей Сын поведал решение свое, укрепленное Заветами Учителей. Именно Матерь знала о тайне хождений.
Неуклонное движение Сына не поддерживалось никем из окружающих, кроме Матери. Но Ее водительство заменяло Спасителю все трудные страдания.
О Ней, поистине, мало известно…» (Учение Живой Этики, книга Надземное, п.147, 149)

«Даже из этого краткого повествования о Матери Великого Спасителя вырастает Величественнейший Образ самоотверженной и бескорыстной Любви матери к сыну и через него ко всему человечеству.

Именно через женщину – великую Матерь приходят на нашу грешную Землю Великие Духи – Спасители Человечества.


Поистине грандиозна и величественна роль Женщины во Вселенной. Зная эту Истину, почитание Женского Начала в высших мирах священно».

Сердце сделать разумным, а разум — сердечным

В американском фильме «Ночи в Роданте» один из главных героев – врач Пол, будучи еще студентом, пожелал стать лучшим врачом на свете. Провел огромное количество успешных операций, но на одной, в общем — то несложной, пациентка умирает во время операции. Позже выяснилась редкая непереносимость наркоза. Муж умершей женщины подает в суд на врача. Врач возмущенно поясняет, что с его стороны не было нарушений, все сделано правильно, что такие случаи бывают 1 на 50 тысяч. Но у мужчины не пятьдесят тысяч жен, а всего одна, любимая и умерла. Пол отдавал все время своей жизни врачебной деятельности в ущерб семье: с женой развелись, с сыном не разговаривают. Волей судеб он оказался в домике отдыха с Эдриан один на один.


Эдриан – мама двоих детей, напротив, пожертвовала своей карьерой ради семьи. Муж не оценил это, увлекся другой женщиной, дочь приняла сторону папы. Эдриан в отчаянии. Вот такие две противоположности: Кай и Герда. Эдриан своим сердечком сумела помочь прочувствовать Полу как больно терять любимых людей и дело не во врачебной ошибке, а в боли сердца, которое немного утешить может простое человеческое сочувствие, а вовсе не объяснение гения медицины.


Искра любви соединила сердца главных героев фильма. Пол обрел сочувствующее любящее сердце, а Эдриан поняла, что она может соединять любовь и заботу о детях со своей любимой профессией. Продолжать жизнь вместе у них не получилось: жизнь Пола трагически оборвалась.


Но оба они обрели ту любовь, которая дает силы чувствовать, что нет ничего невозможного! Любовь – это единение разума и сердца, то есть целостность.

Кай

«У нас на земле разум высшей логики разделился:

  • ум познавательный (познаем законы природы, они же законы творения),
  • ум оправдательный, направленный на выживание на земле,
  • ум разрушительный – создается оружие массового уничтожения, воплощается в жизнь идея компьютерного рая».

Кай спокойно играл в «игры холодного разума», надеялся сложить из льдинок слово «вечность». Он не помнил никого, ни о чем не жалел. Но Герда его помнила и искала дорогу к нему: «как хорошо, когда кому-то на этом свете нужен ты». Герда своим горячим сердечком растопила лед в сердце Кая.

Андрей Сахаров — один из создателей советской водородной бомбы, который за свою правозащитную деятельность был лишен всех званий и постов, прошел через арест и ссылку.
В 32 уже академик, самый молодой в стране. Трижды Герой Социалистического труда, лауреат Ленинской и Сталинской премий. Один из отцов советской водородной бомбы
«Я считал тогда, что это нужно для равновесия в мире. Но я одновременно понял весь ужас того, чем занимаюсь, весь ужас того, что могла бы нести человечеству термоядерная война» , — говорил Андрей Сахаров.


Вот такие «игры разума» были и еще есть в нашем мире. Но мир продолжает жить, благодаря тому, что есть и «Герды» – любимые женщины, дети, которые согревают сердца гениев человечества во всем мире. Это и есть трансмутация сознания: переход от гения, создавшего водородную бомбу до правозащитника международного уровня.

«Основной канал снисхождения в вас Божественной Благодати это сердечный канал. Энергия Отца нисходит через различные ваши центры, но именно в сердечном канале она достигает своей сути, то есть наибольшего качества своего, там она трансформируется в сигналы, поступающие в ваши тела и вовне вас к другим. Там она перерабатывается и становится вашими чувствами. То, как вы сможете трансформировать эту Божественную Благодать, то, как вы сможете излить ее в ваши клетки и в мир вокруг вас, зависит от вас».

Простая истина состоит в том, что все важное, что случается в нашем мире, делается не системами, а отдельными людьми, действующими, как правило, по своей собственной инициативе и под свою личную ответственность.

Господь сказал: «что развяжете на земле, то развяжется на Небесах».

Есть люди, которые умом создают себе сердце, другие - сердцем создают себе ум: последние успевают больше первых, потому что в чувстве гораздо больше разума, чем в разуме чувств. Пётр Чаадаев

«Ибо наивысшее золото, самый драгоценный алмаз сознания – это любовь, любовь безусловная».

Безусловная любовь, по словам мистиков, это и есть «подобие Божие» в нас, то есть восстановленный код Бога!

Как безумна порой весна. Как горяч новогодний снег.
Как ошибки прочна цена, И как краток век.

Как порой тишина страшна, Холодна, если в крест луна.
как беспечен парящий лист, И как воздух свободы чист.

Как чистой оставить душу свою? Живым остаться с судьбою в бою?
Кто никогда не стоял на краю, Тот не поймет.

А судьба может вдруг согнуть. И темно, если предал друг.
Немота разрывает грудь, И замкнется круг.
И лишь тот сможет в полный взмах Птицей вольной по небу плыть,
Кто прошел сквозь огонь и страх, Умирал, но остался жить!

Кто никогда не стоял на краю, Тот не поймет.
Кто никогда не стоял на краю, Тот не живет.

Путь развития всегда был тернист и сложен, но он и есть развитие, поскольку развитие – это не плавное движение по воде, это всегда взлеты и падения, это всегда понимание и самоанализ. У нас в физическом мире всего 15% выбора направления наших действий. Даже такой малый % далеко не всегда удается использовать с наивысшим КПД (коэффициентом полезного действия).

Вот такая интересная зимняя сказочка! Я повторяю вновь и вновь, что это мое видение смыслового содержания сказки, а у вас может быть совсем другое мнение.

Использована информация: фильмы День сурка, Ночи в Роданте, Графиня де Монсоро, С.Верхосвет, книги Д. Уилкока «Исследование поля Источника», О.Асауляк «Книга огней», «сборник духовной поэзии», стихи Д.Сытникова и др.

Снежная королева — одна и самых известных сказок Ганса Христиана Андерсена о любви, которая способна преодолеть любые испытание и растопить даже ледяное сердце!

Снежная королева читать

История первая, в которой рассказывается о зеркале и его осколках

Ну, начнем! Дойдя до конца нашей истории, мы будем знать больше, чем сейчас. Так вот, жил-был тролль, злой-презлой, сущий дьявол. Раз был он в особенно хорошем расположении духа: смастерил такое зеркало, в котором все доброе и прекрасное уменьшалось дальше некуда, а все дурное и безобразное так и выпирало, делалось еще гаже. Прекраснейшие ландшафты выглядели в нем вареным шпинатом, а лучшие из людей - уродами, или казалось, будто стоят они кверху ногами, а животов у них вовсе нет! Лица искажались так, что и не узнать, а если у кого была веснушка, то уж будьте покойны - она расползалась и на нос и на губы. А если у человека являлась добрая мысль, она отражалась в зеркале такой ужимкой, что тролль так и покатывался со смеху, радуясь своей хитрой выдумке.

Ученики тролля - а у него была своя школа - рассказывали всем, что сотворилось чудо: теперь только, говорили они, можно увидеть весь мир и людей в их истинном свете. Они бегали повсюду с зеркалом, и скоро не осталось ни одной страны, ни одного человека. которые не отразились бы в нем в искаженном виде.

Напоследок захотелось им добраться и до неба. Чем выше они поднимались, тем сильнее кривлялось зеркало, так что они еле удерживали его в руках. Но вот они взлетели совсем высоко, как вдруг зеркало до того перекорежило от гримас, что оно вырвалось у них из рук, полетело на землю и разбилось на миллионы, биллионы осколков, и оттого произошло еще больше бед.

Некоторые осколки, с песчинку величиной, разлетаясь по белу свету, попадали людям в глаза, да так там и оставались. А человек с таким осколком в глазу начинал видеть все навыворот или замечать в каждой вещи только дурное - ведь каждый осколок сохранял свойство всего зеркала. Некоторым людям осколки попадали прямо в сердце, и это было страшнее всего: сердце делалось как кусок льда. Были среди осколков и большие - их вставили в оконные рамы, и уж в эти-то окна не стоило смотреть на своих добрых друзей. Наконец, были и такие осколки, которые пошли на очки, и худо было, если такие очки надевали для того, чтобы лучше видеть и правильно судить о вещах.
Злой тролль надрывался от смеха - так веселила его эта затея. А по свету летало еще много осколков. Послушаем же про них!

История вторая - Мальчик и девочка

В большом городе, где столько домов и людей, что не всем хватает места хотя бы на маленький садик, а потому большинству жителей приходится довольствоваться комнатными цветами в горшках, жили двое бедных детей, и садик у них был чуть побольше цветочного горшка. Они не были братом и сестрой, но любили друг друга, как брат и сестра.

Родители их жили в каморках под крышей в двух соседних домах. Кровли домов сходились, и между ними тянулся водосточный желоб. Здесь-то и смотрели друг на друга чердачные окошки от каждого дома. Стоило лишь перешагнуть через желоб, и можно было попасть из одного окошка в другое.

У родителей было по большому деревянному ящику. в них росла зелень для приправ и небольшие розовые кусты - по одному в каждом ящике, пышно разросшиеся. Родителям пришло в голову поставить эти ящики поперек желоба, так что от одного окна к другому тянулись словно две цветочные грядки. Зелеными гирляндами спускался из ящиков горох, розовые кусты заглядывали в окна и сплетались ветвями. Родители позволяли мальчику и девочке ходить друг к другу в гости по крыше и сидеть на скамеечке под розами. Как чудесно им тут игралось!

А зимой эти радости кончались. Окна зачастую совсем замерзали, но дети нагревали на печи медные монеты, прикладывали их к замерзшим стеклам, и сейчас же оттаивало чудесное круглое отверстие, а в него выглядывал веселый, ласковый глазок - это смотрели, каждый из своего окна, мальчик и девочка, Кай и Герда. Летом они одним прыжком могли очутиться в гостях друг у друга, а зимою надо было сначала спуститься на много-много ступеней вниз, а потом подняться на столько же вверх. На дворе перепархивал снежок.

Это роятся белые пчелки! - говорила старая бабушка.

А у них тоже есть королева? - спрашивал мальчик. Он знал, что у настоящих пчел есть такая.

Есть! - отвечала бабушка. - Снежинки окружают ее густым роем, но она больше их всех и никогда не присаживается на землю, вечно носится в черном облаке. Часто по ночам пролетает она по городским улицам и заглядывает в окошки, вот оттого-то и покрываются они морозными узорами, словно цветами.

Видели, видели! - говорили дети и верили, что все это сущая правда.

А сюда Снежная королева не может войти? - спрашивала девочка.

Пусть только попробует! - отвечал мальчик. - Я посажу ее на теплую печку, вот она и растает.

Но бабушка погладила его по голове и завела разговор о другом.

Вечером, когда Кай был дома и почти совсем разделся, собираясь лечь спать, он вскарабкался на стул у окна и поглядел в оттаявший на оконном стекле кружочек. За окном порхали снежинки. Одна из них, побольше, упала на край цветочного ящика и начала расти, расти, пока наконец не превратилась в женщину, закутанную в тончайший белый тюль, сотканный, казалось. из миллионов снежных звездочек. Она была так прелестна и нежна, но изо льда, из ослепительно сверкающего льда, и все же живая! Глаза ее сияли, как две ясных звезды, но не было в них ни теплоты, ни покоя. Она кивнула мальчику и поманила его рукой. Кай испугался и спрыгнул со стула. А мимо окна промелькнуло что-то похожее на большую птицу.

На другой день было ясно к морозно, но потом настала оттепель, а там и весна пришла. Заблистало солнце, проглянула зелень, строили гнезда ласточки. Окна растворили, и дети опять могли сидеть в своем садике в водосточном желобе над всеми этажами.

Розы в то лето цвели пышно, как никогда. Дети пели, взявшись за руки, целовали розы и радовались солнцу. Ах, какое чудесное стояло лето, как хорошо было под розовыми кустами, которым, казалось, цвести и цвести вечно!

Как-то раз Кай и Герда сидели и рассматривали книжку с картинками - зверями и птицами. На больших башенных часах пробило пять.

Ай! - вскрикнул вдруг Кай. - Меня кольнуло прямо в сердце, и что-то попало в глаз!

Девочка обвила ручонкой его шею, он часто-часто моргал, но в глазу как будто ничего не было.

Должно быть, выскочило, - сказал он. Но это было не так. Это были как раз осколки того дьявольского зеркала, о котором мы говорили вначале.

Бедняжка Кай! Теперь его сердце должно было стать как кусок льда. Боль прошла, но осколки остались.

О чем ты плачешь? - спросил он Герду. - Мне совсем не больно! Фу, какая ты некрасивая! - вдруг крикнул он. - Вон ту розу точит червь. А та совсем кривая. Какие гадкие розы! Не лучше ящиков, в которых торчат.

И он пнул ящик ногою и сорвал обе розы.

Кай, что ты делаешь! - закричала Герда, а он, видя ее испуг, сорвал еще одну розу и убежал от милой маленькой Герды в свое окно.


Принесет ли теперь ему Герда книжку с картинками, он скажет, что эти картинки хороши только для грудных ребят: расскажет ли что-нибудь старая бабушка - придерется к ее словам. А то дойдет даже до того, что начнет передразнивать ее походку, надевать ее очки, говорить ее голосом. Выходило очень похоже, и люди смеялись. Скоро Кай научился передразнивать и всех соседей. Он отлично умел выставлять напоказ все их странности и недостатки, и люди говорили:

Удивительно способный мальчуган! А причиной всему были осколки, что попали ему в глаз и в сердце. Потому-то он и передразнивал даже милую маленькую Герду, а ведь она любила его всем сердцем.

И забавы его стали теперь совсем иными, такими мудреными. Раз зимою, когда шел снег, он явился с большим увеличительным стеклом и подставил под снег полу своей синей куртки.

Погляди в стекло, Герда, - сказал он. Каждая снежинка казалась под стеклом куда больше, чем была на самом деле, и походила на роскошный цветок или десятиугольную звезду. Это было так красиво!

Видишь, как хитро сделано! - сказал Кай. - Гораздо интереснее настоящих цветов! И какая точность! Ни единой неправильной линии! Ах, если б только они не таяли!

Немного спустя Кай явился в больших рукавицах, с санками за спиною, крикнул Герде в самое ухо: “Мне позволили покататься на большой площади с другими мальчиками!” - и убежал.

На площади каталось множество детей. Кто посмелее, привязывал свои санки к крестьянским саням и катился далеко-далеко. Это было куда как занятно. В самый разгар веселья на площади появились большие сани, выкрашенные в белый цвет. В них сидел кто-то укутанный в белую меховую шубу и в такой же шапке. Сани объехали вокруг площади два раза. Кай живо привязал к ним свои санки и покатил. Большие сани понеслись быстрее, затем свернули с площади в переулок. Сидевший в них человек обернулся и приветливо кивнул Каю, точно знакомому. Кай несколько раз порывался отвязать свои санки, но человек в шубе все кивал ему, и он продолжал ехать за ним.

Вот они выбрались за городские ворота. Снег повалил вдруг хлопьями, и стало темно, хоть глаз выколи. Мальчик поспешно отпустил веревку, которою зацепился за большие сани, но санки его точно приросли к ним и продолжали нестись вихрем. Кай громко закричал - никто не услышал его. Снег валил, санки мчались, ныряя в сугробы, перескакивая через изгороди и канавы. Кай весь дрожал.

Снежные хлопья все росли и обратились под конец в больших белых кур. Вдруг они разлетелись в стороны, большие сани остановились, и сидевший в них человек встал. Это была высокая, стройная, ослепительно белая женщина - Снежная королева; и шуба и шапка на ней были из снега.

Славно проехались! - сказала она. - Но ты совсем замерз - полезай ко мне в шубу!

Посадила она мальчика в сани, завернула в свою медвежью шубу. Кай словно в снежный сугроб опустился.

Все еще мерзнешь? - спросила она и поцеловала его в лоб.

У! Поцелуй ее был холоднее льда, он пронизал его насквозь и дошел до самого сердца, а оно и без того уже было наполовину ледяным. Каю показалось, что еще немного - и он умрет… Но только на минуту, а потом, напротив, ему стало так хорошо, что он даже совсем перестал зябнуть.

Мои санки! Не забудь мои санки! - спохватился он.

Санки привязали на спину одной из белых кур, и она полетела с ними за большими санями. Снежная королева поцеловала Кая еще раз, и он позабыл и Герду, и бабушку, и всех домашних.

Больше не буду целовать тебя, - сказала она. - Не то зацелую до смерти.

Кай взглянул на нее. Как она была хороша! Лица умней и прелестней он не мог себе и представить. Теперь она не. казалась ему ледяною, как в тот раз, когда сидела за окном и кивала ему.

Он совсем не боялся ее и рассказал ей, что знает все четыре действия арифметики, да еще с дробями, знает, сколько в каждой стране квадратных миль и жителей, а она только улыбалась в ответ. И тогда ему показалось, что на самом-то деле он знает совсем мало.


В тот же миг Снежная королева взвилась с ним на черное облако. Буря выла и стонала, словно распевала старинные песни; они летели над лесами и озерами, над морями и сушей; студеные ветры дули под ними, выли волки, искрился снег, летали с криком черные вороны, а над ними сиял большой ясный месяц. На него смотрел Кай всю долгую-долгую зимнюю ночь, а днем заснул у ног Снежной королевы.

История третья - Цветник женщины, которая умела колдовать

А что же было с Гердой, когда Кай не вернулся? Куда он девался? Никто этого не знал, никто не мог дать ответ.

Мальчики рассказали только, что видели, как он привязал свои санки к большим великолепным саням, которые потом свернули в переулок и выехали за городские ворота.

Много было пролито по нему слез, горько и долго плакала Герда. Наконец решили, что Кай умер, утонул в реке, протекавшей за городом. Долго тянулись мрачные зимние дни.

Но вот настала весна, выглянуло солнце.

Кай умер и больше не вернется! - сказала Герда.

Не верю! - отвечал солнечный свет.

Он умер и больше не вернется! - повторила она ласточкам.

Не верим! - отвечали они.

Под конец и сама Герда перестала этому верить.

Надену-ка я свои новые красные башмачки (Кай ни разу еще не видел их), - сказала она как-то утром, - да пойду спрошу про него у реки.

Было еще очень рано. Она поцеловала спящую бабушку, надела красные башмачки и побежала одна-одинешенька за город, прямо к реке.

Правда, что ты взяла моего названого братца? - спросила Герда. - Я подарю тебе свои красные башмачки, если ты вернешь мне его!

И девочке почудилось, что волны как-то странно кивают ей. Тогда она сняла свои красные башмачки - самое драгоценное, что у нее было, - и бросила в реку. Но они упали у самого берега, и волны сейчас же вынесли их обратно - река словно бы не хотела брать у девочки ее драгоценность, так как не могла вернуть ей Кая. Девочка же подумала, что бросила башмачки недостаточно далеко, влезла в лодку, качавшуюся в тростнике, стала на самый краешек кормы и опять бросила башмачки в воду. Лодка не была привязана и от ее толчка отошла от берега. Девочка хотела поскорее выпрыгнуть на берег, но пока пробиралась с кормы на нос, лодка уже совсем отплыла и быстро неслась по течению.


Герда ужасно испугалась и принялась плакать и кричать, но никто, кроме воробьев, не слышал ее. Воробьи же не могли перенести ее на сушу и только летели за ней вдоль берега и щебетали, словно желая ее утешить:

Мы здесь! Мы здесь!

“Может быть, река несет меня к Каю?” - подумала Герда, повеселела, встала на ноги и долго-долго любовалась красивыми зелеными берегами.

Но вот она приплыла к большому вишневому саду, в котором ютился домик под соломенной крышей, с красными и синими стеклами в окошках. У дверей стояли два деревянных солдата и отдавали честь всем, кто проплывал мимо. Герда закричала им - она приняла их за живых, - но они, понятно, не ответили ей. Вот она подплыла к ним еще ближе, лодка подошла чуть не к самому берегу, и девочка закричала еще громче. Из домика вышла старая-престарая старушка с клюкой, в большой соломенной шляпе, расписанной чудесными цветами.


Ах ты бедное дитятко! - сказала старушка. - И как это ты попала на такую большую быструю реку да забралась так далеко?

С этими словами старушка вошла в воду, зацепила лодку клюкой, притянула к берегу и высадила Герду.

Герда была рада-радешенька, что очутилась наконец на суше, хоть и побаивалась незнакомой старухи.

Ну, пойдем, да расскажи мне, кто ты и как сюда попала, - сказала старушка.

Герда стала рассказывать ей обо всем, а старушка покачивала головой и повторяла: “Гм! Гм!” Когда девочка кончила, она спросила старушку, не видала ли она Кая. Та ответила, что он еще не проходил тут, но, верно, пройдет, так что горевать пока не о чем, пусть Герда лучше отведает вишен да полюбуется цветами, что растут в саду: они красивее, чем в любой книжке с картинками, и все умеют рассказывать сказки. Тут старушка взяла Герду за руку, увела к себе в домик и заперла дверь на ключ.

Окна были высоко от пола и все из разноцветных - красных, синих и желтых - стеклышек; от этого и сама комната была освещена каким-то удивительным радужным светом. На столе стояла корзинка с чудесными вишнями, и Герда могла есть их сколько угодно. А пока она ела, старушка расчесывала ей волосы золотым гребешком. Волосы вились кудрями и золотым сиянием окружали милое, приветливое, круглое, словно роза, личико девочки.

Давно мне хотелось иметь такую миленькую девочку! - сказала старушка. - Вот увидишь, как ладно мы с тобой заживем!

И она продолжала расчесывать кудри девочки, и чем дольше чесала, тем больше забывала Герда своего названого братца Кая - старушка умела колдовать. Только она была не злою колдуньей и колдовала лишь изредка, для своего удовольствия; теперь же ей очень захотелось оставить у себя Герду. И вот она пошла в сад, дотронулась клюкой до всех розовых кустов, и те как стояли в полном цвету, так все и ушли глубокоглубоко в землю, и следа от них не осталось. Старушка боялась, что Герда при виде этих роз вспомнит о своих, а там и о Кае да и убежит от нее.

Потом старушка повела Герду в цветник. Ах, какой аромат тут был, какая красота: самые разные цветы, и на каждое время года! Во всем свете не нашлось бы книжки с картинками пестрее, красивее этого цветника. Герда прыгала от радости и играла среди цветов, пока солнце не село за высокими вишневыми деревьями. Тогда ее уложили в чудесную постель с красными шелковыми перинками, набитыми голубыми фиалками. Девочка заснула, и ей снились сны, какие видит разве королева в день своей свадьбы.

На другой день Герде опять позволили играть в чудесном цветнике на солнце. Так прошло много дней. Герда знала теперь каждый цветок в саду, но как ни много их было, ей все же казалось, что какого-то недостает, только какого? И вот раз она сидела и рассматривала соломенную шляпу старушки, расписанную цветами, и самым красивым из них была роза - старушка забыла ее стереть, когда спровадила живые розы под землю. Вот что значит рассеянность!


Как! Тут нет роз? - сказала Герда и сейчас же побежала в сад, искала их, искала, да так и не нашла.

Тогда девочка опустилась на землю и заплакала. Теплые слезы падали как раз на то место, где стоял прежде один из розовых кустов, и как только они увлажнили землю, куст мгновенно вырос из нее, такой же цветущий, как прежде.

Обвила его ручонками Герда, принялась целовать розы и вспомнила о тех чудных розах, что цвели у нее дома, а вместе с тем и о Кае.

Как же я замешкалась! - сказала девочка. - Мне ведь надо искать Кая!.. Вы не знаете, где он? - спросила она у роз. - Правда ли, что он умер и не вернется больше?

Он не умер! - отвечали розы. - Мы ведь были под землей, где лежат все умершие, но Кая меж ними не было.

Спасибо вам! - сказала Герда и пошла к другим цветам, заглядывала в их чашечки и спрашивала: - Вы не знаете, где Кай?

Но каждый цветок грелся на солнышке и думал только о своей собственной сказке или истории. Много их наслушалась Герда, но ни один не сказал ни слова о Кае.

Тогда Герда пошла к одуванчику, сиявшему в блестящей зеленой траве.

Ты, маленькое ясное солнышко! - сказала ему Герда. - Скажи, не знаешь ли ты, где мне искать моего названого братца?

Одуванчик засиял еще ярче и взглянул на девочку. Какую же песенку спел он ей? Увы! И в этой песенке ни слова не говорилось о Кае!

Был первый весенний день, солнце грело и так приветливо светило на маленький дворик. Лучи его скользили по белой стене соседнего дома, и возле самой стены проглянул первый желтенький цветок, он сверкал на солнце, словно золотой. Во двор вышла посидеть старая бабушка. Вот пришла из гостей ее внучка, бедная служанка, и поцеловала старушку. Поцелуй девушки дороже золота - он идет прямо от сердца. Золото на ее губах, золото в сердце, золото и на небе в утренний час! Вот и все! - сказал одуванчик.

Бедная моя бабушка! - вздохнула Герда. - Верно, она скучает обо мне и горюет, как горевала о Кае. Но я скоро вернусь и его приведу с собой. Нечего больше и расспрашивать цветы - толку от них не добьешься, они знай твердят свое! - И она побежала в конец сада.

Дверь была заперта, но Герда так долго шатала ржавый засов, что он поддался, дверь отворилась, и девочка так, босоножкой, и пустилась бежать по дороге. Раза три оглядывалась она назад, но никто не гнался за нею.

Наконец она устала, присела на камень и осмотрелась: лето уже прошло, на дворе стояла поздняя осень. Только в чудесном саду старушки, где вечно сияло солнышко и цвели цветы всех времен года, этого не было заметно.

Господи! Как же я замешкалась! Ведь уж осень на дворе! Тут не до отдыха! - сказала Герда и опять пустилась в путь.

Ах, как ныли ее бедные усталые ножки! Как холодно, сыро было вокруг! Длинные листья на ивах совсем пожелтели, туман оседал на них крупными каплями и стекал на землю; листья так и сыпались. Один только терновник стоял весь покрытый вяжущими, терпкими ягодами. Каким серым, унылым казался весь мир!

История четвертая - Принц и принцесса

Пришлось Герде опять присесть отдохнуть. На снегу прямо перед ней прыгал большой ворон. Долго смотрел он на девочку, кивая ей головою, и наконец молвил:

Кар-кар! Здррравствуй!


Выговаривать по-человечески чище он не мог, но он желал девочке добра и спросил ее, куда это она бредет по белу свету одна-одинешенька. Что такое “одна-одинешенька”, Герда знала очень хорошо, сама на себе испытала. Рассказав ворону всю свою жизнь, девочка спросила, не видал ли он Кая.

Ворон задумчиво покачал головой и сказал:

Может быть! Может быть!

Как? Правда? - воскликнула девочка и чуть не задушила ворона - так крепко она его расцеловала.

Потише, потише! - сказал ворон. - Думаю, это был твой Кай. Но теперь он, верно, забыл тебя со своею принцессой!

Разве он живет у принцессы? - спросила Герда.

А вот послушай, - сказал ворон. - Только мне ужасно трудно говорить по-вашему. Вот если бы ты понимала по-вороньи, я рассказал бы тебе обо всем куда лучше.

Нет, этому меня не учили, - сказала Герда. - Как жалко!

Ну ничего, - сказал ворон. - Расскажу, как сумею, хоть и плохо. И он рассказал все, что знал.

В королевстве, где мы с тобой находимся, есть принцесса, такая умница, что и сказать нельзя! Прочла все газеты на свете и позабыла все, что в них прочла, - вот какая умница! Раз как-то сидит она на троне - а веселья-то в этом не так уж много, как люди говорят, - и напевает песенку: “Отчего бы мне не выйти замуж?” “А ведь и в самом деле!” - подумала она, и ей захотелось замуж. Но в мужья она хотела выбрать такого человека, который бы умел отвечать, когда с ним говорят, а не такого, что умел бы только важничать, - это ведь так скучно! И вот барабанным боем созывают всех придворных дам, объявляют им волю принцессы. Уж так они все обрадовались! “Вот это нам нравится! - говорят. - Мы и сами недавно об этом думали!” Все это истинная правда! - прибавил ворон. - У меня при дворе есть невеста - ручная ворона, от нее-то я и знаю все это.

На другой день все газеты вышли с каймой из сердец и с вензелями принцессы. В газетах было объявлено, что каждый молодой человек приятной наружности может явиться во дворец и побеседовать с принцессой; того же, кто будет держать себя непринужденно, как дома, и окажется всех красноречивее, принцесса изберет в мужья. Да, да! - повторил ворон. - Все это так же верно, как то, что я сижу здесь перед тобою. Народ валом повалил во дворец, пошла давка и толкотня, да все без проку ни в первый, ни во второй день. На улице все женихи говорят отлично, а стоит им перешагнуть дворцовый порог, увидеть гвардию в серебре да лакеев в золоте и войти в огромные, залитые светом залы - и их оторопь берет. Подступят к трону, где сидит принцесса, да и повторяют за ней ее же слова, а ей вовсе не это было нужно. Ну, точно на них порчу напускали, опаивали дурманом! А выйдут за ворота - опять обретут дар слова. От самых ворот до дверей тянулся длинный-длинный хвост женихов. Я сам там был и видел.

Ну, а Кай-то, Кай? - спросила Герда. - Когда же он явился? И он пришел свататься?

Постой! Постой! Вот мы дошли и до него! На третий день явился небольшой человечек, не в карете, не верхом, а просто пешком, и прямо во дворец. Глаза блестят, как твои, волосы длинные, вот только одет бедно.

- ‘Это Кай! - обрадовалась Герда. - Я нашла его! - И она захлопала в ладоши.

За спиной у него была котомка, - продолжал ворон.

Нет, это, верно, были его санки! - сказала Герда. - Он ушел из дому с санками.

Очень может быть! - сказал ворон. - Я не особенно вглядывался. Так вот, моя невеста рассказывала, как вошел он в дворцовые ворота и увидел гвардию в серебре, а по всей лестнице лакеев в золоте, ни капельки не смутился, только головой кивнул и сказал: “Скучненько, должно быть, стоять тут на лестнице, войду-ка я лучше в комнаты!” А все залы залиты светом. Тайные советники и их превосходительства расхаживают без сапог, золотые блюда разносят, - торжественнее некуда! Сапоги его страшно скрипят, а ему все нипочем.

Это, наверное, Кай! - воскликнула Герда. - Я знаю, он был в новых сапогах. Я сама слышала, как они скрипели, когда он приходил к бабушке.

Да, они таки скрипели порядком, - продолжал ворон. - Но он смело подошел к принцессе. Она сидела на жемчужине величиною с колесо прялки, а кругом стояли придворные дамы со своими служанками и служанками служанок и кавалеры со слугами и слугами слуг, а у тех опять прислужники. Чем ближе кто-нибудь стоял к дверям, тем выше задирал нос. На прислужника слуги, прислуживающего слуге и стоявшего в самых дверях, нельзя было и взглянуть без дрожи - такой он был важный!

Вот страх-то! - сказала Герда. - А Кай все-таки женился на принцессе?

Не будь я вороном, я бы сам женился на ней, хоть я и помолвлен. Он завел с принцессой беседу и говорил не хуже, чем я по-вороньи, - так по крайней мере сказала мне моя ручная невеста. Держался он очень свободно и мило и заявил, что пришел не свататься, а только послушать умные речи принцессы. Ну и вот, она ему понравилась, он ей тоже.

Да-да, это Кай! - сказала Герда. - Он ведь такой умный! Он знал все четыре действия арифметики, да еще с дробями! Ах, проводи же меня во дворец!

Легко сказать, - отвечал ворон, - трудно сделать. Постой, я поговорю с моей невестой, она что-нибудь придумает и посоветует нам. Ты думаешь, что тебя вот так прямо и впустят во дворец? Как же, не очень-то впускают таких девочек!

Меня впустят! - сказала Герда. - Когда Кай услышит, что я тут, он сейчас же прибежит за мною.

Подожди меня тут у решетки, - сказал ворон, тряхнул головой и улетел.

Вернулся он уже совсем под вечер и закаркал:

Кар, кар! Моя невеста шлет тебе тысячу поклонов и вот этот хлебец. Она стащила его на кухне - там их много, а ты, верно, голодна!.. Ну, во дворец тебе не попасть: ты ведь босая - гвардия в серебре и лакеи в золоте ни за что не пропустят тебя. Но не плачь, ты все-таки попадешь туда. Невеста моя знает, как пройти в спальню принцессы с черного хода и где достать ключ.

И вот они вошли в сад, пошли по длинным аллеям, где один за другим падали осенние листья, и когда огни во дворце погасли, ворон провел девочку в полуотворенную дверь.


О, как билось сердечко Герды от страха и нетерпения! Точно она собиралась сделать что-то дурное, а ведь она только хотела узнать, не здесь ли ее Кай! Да, да, он, верно, здесь! Герда так живо представляла себе его умные глаза, длинные волосы, и как он улыбался ей, когда они, бывало, сидели рядышком под кустами роз. А как обрадуется он теперь, когда увидит ее, услышит, на какой длинный путь решилась она ради него, узнает, как горевали о нем все домашние! Ах, она была просто вне себя от страха и радости!

Но вот они на площадке лестницы. На шкафу горела лампа, а на полу сидела ручная ворона и осматривалась по сторонам. Герда присела и поклонилась, как учила ее бабушка.

Мой жених рассказывал мне о вас столько хорошего, барышня! - сказала ручная ворона. - И ваша жизнь также очень трогательна! Не угодно ли вам взять лампу, а я пойду вперед. Мы пойдем прямою дорогой, тут мы никого не встретим.

А мне кажется, за нами кто-то идет, - сказала Герда, и в ту же минуту мимо нее с легким шумом промчались какие-то тени: лошади с развевающимися гривами и тонкими ногами, охотники, дамы и кавалеры верхами.


Это сны! - сказала ручная ворона. - Они являются сюда, чтобы мысли высоких особ унеслись на охоту. Тем лучше для нас, удобнее будет рассмотреть спящих.

Тут они вошли в первую залу, где стены были обиты розовым атласом, затканным цветами. Мимо девочки опять пронеслись сны, но так быстро, что она не успела рассмотреть всадников. Одна зала была великолепнее другой, так что было от чего прийти в замешательство. Наконец они дошли до спальни. Потолок напоминал верхушку огромной пальмы с драгоценными хрустальными листьями; с середины его спускался толстый золотой стебель, на котором висели две кровати в виде лилий. Одна была белая, в ней спала принцесса, другая - красная, и в ней Герда надеялась найти Кая. Девочка слегка отогнула один из красных лепестков и увидала темно-русый затылок. Это Кай! Она громко назвала его по имени и поднесла лампу к самому его лицу. Сны с шумом умчались прочь; принц проснулся и повернул голову… Ах, это был не Кай!

Принц походил на него только с затылка, но был так же молод и красив. Из белой лилии выглянула принцесса и спросила, что случилось. Герда заплакала и рассказала всю свою историю, упомянув и о том, что сделали для нее вороны.

Ах ты бедняжка! - сказали принц и принцесса, похвалили ворон, объявили, что ничуть не гневаются на них - только пусть они не делают этого впредь, - и захотели даже наградить их.

Хотите быть вольными птицами? - спросила принцесса. - Или желаете занять должность придворных ворон, на полном содержании из кухонных остатков?

Ворон с вороной поклонились и попросили должности при дворе. Они подумали о старости и сказали:

Хорошо ведь иметь верный кусок хлеба на старости лет!

Принц встал и уступил свою постель Герде - больше он пока ничего не мог для нее сделать. А она сложила ручки и подумала: “Как добры все люди и животные!” - закрыла глаза и сладко заснула. Сны опять прилетели в спальню, но теперь они везли на маленьких саночках Кая, который кивал Герде головою. Увы, все это было лишь во сне и исчезло, как только девочка проснулась.

На другой день ее одели с ног до головы в шелк и бархат и позволили ей оставаться во дворце сколько она пожелает.

Девочка могла жить да поживать тут припеваючи, но прогостила всего несколько дней и стала просить, чтобы ей дали повозку с лошадью и пару башмаков - она опять хотела пуститься разыскивать по белу свету своего названого братца.

Ей дали и башмаки, и муфту, и чудесное платье, а когда она простилась со всеми, к воротам подъехала карета из чистого золота, с сияющими, как звезды, гербами принца и принцессы: у кучера, лакеев, форейторов - дали ей и форейторов - красовались на головах маленькие золотые короны.

Принц и принцесса сами усадили Герду в карету и пожелали ей счастливого пути.

Лесной ворон, который уже успел жениться, провожал девочку первые три мили и сидел в карете рядом с нею - он не мог ехать, сидя спиною к лошадям. Ручная ворона сидела на воротах и хлопала крыльями. Она не поехала провожать Герду, потому что страдала головными болями, с тех пор как получила должность при дворе и слишком много ела. Карета была битком набита сахарными крендельками, а ящик под сиденьем - фруктами и пряниками.

Прощай! Прощай! - закричали принц и принцесса.

Герда заплакала, ворона - тоже. Через три мили простился с девочкой и ворон. Тяжелое было расставание! Ворон взлетел на дерево и махал черными крыльями до тех пор, пока карета, сиявшая, как солнце, не скрылась из виду.

История пятая - Маленькая разбойница

Вот Герда въехала в темный лес, в котором жили разбойники; карета горела как жар, она резала разбойникам глаза, и они просто не могли этого вынести.


Золото! Золото! - закричали они, схватив лошадей под уздцы, убили маленьких форейторов, кучера и слуг и вытащили из кареты Герду.

Ишь какая славненькая, жирненькая! Орешками откормлена! - сказала старуха разбойница с длинной жесткой бородой и мохнатыми, нависшими бровями. - Жирненькая, что твой барашек! Ну-ка, какова на вкус будет?

И она вытащила острый сверкающий нож. Какой ужас!

Ай! - вскрикнула она вдруг: ее укусила за ухо ее собственная дочка, которая сидела у нее за спиной и была такая необузданная и своевольная, что просто любо. - Ах ты дрянная девчонка! - закричала мать, но убить Герду не успела.

Она будет играть со мной, - сказала маленькая разбойница. - Она отдаст мне свою муфту, свое хорошенькое платьице и будет спать со мной в моей постели.

И девочка опять так укусила мать, что та подпрыгнула и завертелась на месте. Разбойники захохотали.

Ишь как пляшет со своей девчонкой!

Хочу в карету! - закричала маленькая разбойница и настояла на своем - она была ужасно избалована и упряма.

Они уселись с Гердой в карету и помчались по пням и кочкам в чащу леса.

Маленькая разбойница была ростом с Герду, но сильнее, шире в плечах и гораздо смуглее. Глаза у нее были совсем черные, но какие-то печальные. Она обняла Герду и сказала:

Они тебя не убьют, пока я не рассержусь на тебя. Ты, верно, принцесса?

Нет, - отвечала девочка и рассказала, что пришлось ей испытать и как она любит Кая.

Маленькая разбойница серьезно поглядела на нее, слегка кивнула и сказала:

Они тебя не убьют, даже если я и рассержусь на тебя, - я лучше сама убью тебя!

И она отерла слезы Герде, а потом спрятала обе руки в ее хорошенькую мягкую теплую муфточку.

Вот карета остановилась: они въехали во двор разбойничьего замка.


Он был весь в огромных трещинах; из них вылетали вороны и вороны. Откуда-то выскочили огромные бульдоги, казалось, каждому из них нипочем проглотить человека, но они только высоко подпрыгивали и даже не лаяли - это было запрещено. Посреди огромной залы с полуразвалившимися, покрытыми копотью стенами и каменным полом пылал огонь. Дым подымался к потолку и сам должен был искать себе выход. Над огнем кипел в огромном котле суп, а на вертелах жарились зайцы и кролики.

Ты будешь спать вместе со мной вот тут, возле моего маленького зверинца, - с.казала Герде маленькая разбойница.

Девочек накормили, напоили, и они ушли в свой угол, где была постлана солома, накрытая коврами. Повыше сидело на жердях больше сотни голубей. Все они, казалось, спали, но когда девочки подошли, слегка зашевелились.

Все мои! - сказала маленькая разбойница, схватила одного голубя за ноги и так тряхнула его, что тот забил крыльями. - На, поцелуй его! - крикнула она и ткнула голубя Герде прямо в лицо. - А вот тут сидят лесные плутишки, - продолжала она, указывая на двух голубей, сидевших в небольшом углублении в стене, за деревянною решеткой. - Эти двое - лесные плутишки. Их надо держать взаперти, не то живо улетят! А вот и мой милый старичина бяшка! - И девочка потянула за рога привязанного к стене северного оленя в блестящем медном ошейнике. - Его тоже нужно держать на привязи, иначе удерет! Каждый вечер я щекочу его под шеей своим острым ножом - он до смерти этого боится.

С этими словами маленькая разбойница вытащила из расщелины в стене длинный нож и провела им по шее оленя. Бедное животное забрыкалось, а девочка захохотала и потащила Герду к постели.

Неужели ты и спишь с ножом? - спросила ее Герда.

Всегда! - отвечала маленькая разбойница. - Мало ли что может статься! Ну, расскажи мне.еще раз о Кае и о том, как ты пустилась странствовать по белу свету.

Герда рассказала. Лесные голуби в клетке тихо ворковали; другие голуби уже спали. Маленькая разбойница обвила одною рукой шею Герды - в другой у нее был нож - и захрапела, но Герда не могла сомкнуть глаз, не зная, убьют ее или оставят в живых. Вдруг лесные голуби проворковали:

Курр! Курр! Мы видели Кая! Белая курица несла на спине его санки, а он сидел в санях Снежной королевы. Они летели над лесом, когда мы, птенцы, еще лежали в гнезде. Она дохнула на нас, и все умерли, кроме нас двоих. Курр! Курр!

Что. вы говорите! - воскликнула Герда. - Куда же полетела Снежная королева? Знаете?

Наверно, в Лапландию - ведь там вечный снег и лед. Спроси у северного оленя, что стоит тут на привязи.

Да, там вечный снег и лед. Чудо как хорошо! - сказал северный олень. - Там прыгаешь себе на воле по огромным сверкающим равнинам. Там раскинут летний шатер Снежной королевы, а постоянные ее чертоги - у Северного полюса, на острове Шпицберген.

О Кай, мой милый Кай! - вздохнула Герда.

Лежи смирно, - сказала маленькая разбойница. - Не то пырну тебя ножом!

Утром Герда рассказала ей, что слышала от лесных голубей. Маленькая разбойница серьезно посмотрела на Герду, кивнула головой и сказала:

Ну, так и быть!.. А ты знаешь, где Лапландия? - спросила она затем у северного оленя.

Кому же и знать, как не мне! - отвечал олень, и глаза его заблестели. - Там я родился и вырос, там прыгал по снежным равнинам.

Так слушай, - сказала Герде маленькая разбойница. - Видишь, все наши ушли, дома одна мать;

немного погодя она хлебнет из большой бутылки и вздремнет, тогда я кое-что сделаю для тебя.

И вот старуха хлебнула из своей бутылки и захрапела, а маленькая разбойница подошла к северному оленю и сказала:

Еще долго можно было бы потешаться над тобой! Уж больно ты уморительный, когда тебя щекочут острым ножом. Ну, да так и быть! Я отвяжу тебя и выпущу на волю. Можешь бежать в свою Лапландию, но за это ты должен отвезти к дворцу Снежной королевы эту девочку - там ее названый брат. Ты ведь, конечно, слышал, что она рассказывала? Она говорила громко, а у тебя вечно ушки на макушке.

Северный олень так и подпрыгнул от радости. А маленькая разбойница посадила на него Герду, крепко привязала ее для верности и даже подсунула под нее мягкую подушку, чтобы ей удобнее было сидеть.

Так и быть, - сказала она затем, - возьми назад свои меховые сапожки - ведь холодно будет! А муфту уж я оставлю себе, больно она хороша. Но мерзнуть я тебе не дам: вот огромные рукавицы моей матери, они дойдут тебе до самых локтей. Сунь в них руки! Ну вот, теперь руки у тебя, как у моей уродины матери.

Герда плакала от радости.

Терпеть не могу, когда хнычут! - сказала маленькая разбойница. - Теперь ты должна радоваться. Вот тебе еще два хлеба и окорок, чтобы не пришлось голодать.

И то и другое было привязано к оленю. Затем маленькая разбойница отворила дверь, заманила собак в дом, перерезала своим острым ножом веревку, которою был привязан олень, и сказала ему:

Ну, живо! Да береги смотри девочку. Герда протянула маленькой разбойнице обе руки в огромных рукавицах и попрощалась с нею. Северный олень пустился во всю прыть через пни и кочки по лесу, по болотам и степям. Выли волки, каркали вороны.

Уф! Уф! - послышалось вдруг с неба, и оно словно зачихало огнем.

Вот мое родное северное сияние! - сказал олень. - Гляди, как горит.
И он побежал дальше, не останавливаясь ни днем, ни ночью. Хлебы были съедены, ветчина тоже, и вот они очутились в Лапландии.

История шестая - Лапландка и финка

Олень остановился у жалкой лачуги. Крыша спускалась до самой земли, а дверь была такая низенькая, что людям приходилось проползать в нее на четвереньках.

Дома была одна старуха лапландка, жарившая при свете жировой лампы рыбу. Северный олень рассказал лапландке всю историю Герды, но сначала рассказал свою собственную - она казалась ему гораздо важнее.

Герда же так окоченела от холода, что и говорить не могла.

Ах вы бедняги! - сказала лапландка. - Долгий же вам еще предстоит путь! Придется сделать сто с лишним миль, пока доберетесь до Финляндии, где Снежная королева живет на даче и каждый вечер зажигает голубые бенгальские огни. Я напишу несколько слов на сушеной треске - бумаги у меня нет, - и вы снесете послание финке, которая живет в тех местах и лучше моего сумеет научить вас, что надо делать.

Когда Герда согрелась, поела и попила, лапландка написала несколько слов на сушеной треске, велела Герде хорошенько беречь ее, потом привязала девочку к спине оленя, и тот снова помчался.

Уф! Уф! - послышалось опять с неба, и оно стало выбрасывать столбы чудесного голубого пламени. Так добежал олень с Гердой и до Финляндии и постучался в дымовую трубу финки - у нее и дверей-то не было.

Ну и жара стояла в ее жилье! Сама финка, низенькая толстая женщина, ходила полуголая. Живо стащила она с Герды платье, рукавицы и сапоги, иначе девочке было бы жарко, положила оленю на голову кусок льда и затем принялась читать то, что было написано на сушеной треске.

Она прочла все от слова до слова три раза, пока не заучила наизусть, а потом сунула треску в котел - рыба ведь годилась в пищу, а у финки ничего даром не пропадало.

Тут олень рассказал сначала свою историю, а потом историю Герды. Финка мигала своими умными глазами, но не говорила ни слова.

Ты такая мудрая женщина… - сказал олень. - Не изготовишь ли ты для девочки такое питье, которое бы дало ей силу двенадцати богатырей? Тогда бы она, одолела Снежную королеву!

Силу двенадцати богатырей! - сказала финка. - Да много ли в том проку!

С этими словами она взяла с полки большой кожаный свиток и развернула его: он был весь исписан какими-то удивительными письменами.

Олень опять принялся просить за Герду, а сама Герда смотрела на финку такими умоляющими, полными слез глазами, что та опять заморгала, отвела оленя в сторону и, меняя ему на голове лед, шепнула:

Кай в самом деле у Снежной королевы, но он вполне доволен и думает, что лучше ему нигде и быть не может. Причиной же всему осколки зеркала, что сидят у него в сердце и в глазу. Их надо удалить, иначе Снежная королева, сохранит над ним свою власть.

А не можешь ли ты дать Герде что-нибудь такое, что сделает ее сильнее всех?

Сильнее, чем она есть, я не могу ее сделать. Не видишь разве, как велика ее сила? Не видишь, что ей служат и люди и звери? Ведь она босая обошла полсвета! Не у нас занимать ей силу, ее сила в ее сердце, в том, что она невинный милый ребенок. Если она сама не сможет проникнуть в чертоги Снежной королевы и извлечь из сердца Кая осколок, то мы и подавно ей не поможем! В двух милях отсюда начинается сад Снежной королевы. Отнеси туда девочку, спусти у большого куста, обсыпанного красными ягодами, и, не мешкая, возвращайся обратно.

С этими словами финка посадила Герду на спину оленя, и тот бросился бежать со всех ног.

Ай, я без теплых сапог! Ай, я без рукавиц! - закричала Герда, очутившись на морозе.

Но олень не смел остановиться, пока не добежал до куста с красными ягодами. Тут он спустил девочку, поцеловал ее в губы, и по щекам его покатились крупные блестящие слезы. Затем он стрелой пустился назад.

Бедная девочка осталась одна на трескучем морозе, без башмаков, без рукавиц.

Она побежала вперед что было мочи. Навстречу ей несся целый полк снежных хлопьев, но они не падали с неба - небо было совсем ясное, и в нем полыхало северное сияние, - нет, они бежали по земле прямо на Герду и становились все крупнее и крупнее.

Герда вспомнила большие красивые хлопья под увеличительным стеклом, но эти были куда больше, страшнее и все живые.


Это были передовые дозорные войска Снежной королевы.

Одни напоминали собой больших безобразных ежей, другие - стоглавых змей, третьи - толстых медвежат с взъерошенной шерстью. Но все они одинаково сверкали белизной, все были живыми снежными хлопьями.

Однако Герда смело шла все вперед и вперед и наконец добралась до чертогов Снежной королевы.
Посмотрим же, что было в это время с Каем. Он и не думал о Герде, а уж меньше всего о том, что она так близко от него.

История седьмая - Что случилось в чертогах Снежной королевы и что случилось потом

Стенами чертогов были вьюги, окнами и дверями буйные ветры. Сто с лишним зал тянулись здесь одна за другой так, как наметала их вьюга. Все они освещались северным сиянием, и самая большая простиралась на много-много миль. Как холодно, как пустынно было в этих белых, ярко сверкающих чертогах! Веселье никогда и не заглядывало сюда. Никогда не устраивались здесь медвежьи балы с танцами под музыку бури, на которых могли бы отличиться грацией и умением ходить на задних лапах белые медведи; никогда не составлялись партии в карты с ссорами и дракою, не сходились на беседу за чашкой кофе беленькие кумушки-лисички.

Холодно, пустынно, грандиозно! Северное сияние вспыхивало и горело так правильно, что можно было точно рассчитать, в какую минуту свет усилится, в какую померкнет. Посреди самой большой пустынной снежной залы находилось замерзшее озеро. Лед треснул на нем на тысячи кусков, таких одинаковых и правильных, что это казалось каким-то фокусом. Посреди озера сидела Снежная королева, когда бывала дома, говоря, что сидит на зеркале разума; по ее мнению, это было единственное и лучшее зеркало на свете.

Кай совсем посинел, почти почернел от холода, но не замечал этого - поцелуи Снежной королевы сделали его нечувствительным к холоду, да и самое сердце его было все равно что кусок льда. Кай возился с плоскими остроконечными льдинами, укладывая их на всевозможные лады. Есть ведь такая игра - складывание фигур из деревянных дощечек, - которая называется китайской головоломкой. Вот и Кай тоже складывал разные затейливые фигуры, только из льдин, и это называлось ледяной игрой разума. В его глазах эти фигуры были чудом искусства, а складывание их - занятием первостепенной важности. Это происходило оттого, что в глазу у него сидел осколок волшебного зеркала.

Складывал он и такие фигуры, из которых получались целые слова, но никак не мог сложить того, что ему особенно хотелось, - слово “вечность”. Снежная королева сказала ему: “Если ты сложишь это слово, ты будешь сам себе господин, и я подарю тебе весь свет и пару новых коньков”. Но он никак не мог его сложить.

Теперь я полечу в теплые края, - сказала Снежная королева. - Загляну в черные котлы.

Так она называла кратеры огнедышащих гор - Этны и Везувия.

Побелю их немножко. Это хорошо для лимонов и винограда.

Она улетела, а Кай остался один в необозримой пустынной зале, смотрел на льдины и все думал, думал, так что в голове у него трещало. Он сидел на месте, такой бледный, неподвижный, словно неживой. Можно было подумать, что он совсем замерз.

В это-то время в огромные ворота, которыми были буйные ветры, входила Герда. И перед нею ветры улеглись, точно заснули. Она вошла в огромную пустынную ледяную залу и увидела Кая. Она тотчас узнала его, бросилась ему на шею, крепко обняла его и воскликнула:

Кай, милый мой Кай! Наконец-то я нашла тебя!

Но он сидел все такой же неподвижный и холодный. И тогда Герда заплакала; горячие слезы ее упали ему на грудь, проникли в сердце, растопили ледяную кору, растопили осколок. Кай взглянул на Герду и вдруг залился слезами и плакал так сильно, что осколок вытек из глаза вместе со слезами. Тогда он узнал Герду и обрадовался:

Герда! Милая Герда!.. Где же это ты была так долго? Где был я сам? - И он оглянулся вокруг. - Как здесь холодно, пустынно!

И он крепко прижался к Герде. А она смеялась и плакала от радости. И это было так чудесно, что даже льдины пустились в пляс, а когда устали, улеглись и составили то самое слово, которое задала сложить Каю Снежная королева. Сложив его, он мог сделаться сам себе господином да еще получить от нее в дар весь свет и пару новых коньков.

Герда поцеловала Кая в обе щеки, и они опять зарделись, как розы; поцеловала его в глаза, и они заблестели; поцеловала его руки и ноги, и он опять стал бодрым и здоровым.

Снежная королева могла вернуться когда угодно - его отпускная лежала тут, написанная блестящими ледяными буквами.

Кай с Гердой рука об руку вышли из ледяных чертогов. Они шли и говорили о бабушке, о розах, что цвели в их садике, и перед ними стихали буйные ветры, проглядывало солнце. А когда дошли до куста с красными ягодами, там уже ждал их северный олень.

Кай и Герда отправились сначала к финке, отогрелись у нее и узнали дорогу домой, а потом - к лапландке. Та сшила им новое платье, починила свои сани и поехала их провожать.

Олень тоже провожал юных путников вплоть до самой границы Лапландии, где уже пробивалась первая зелень. Тут Кай и Герда простились с ним и с лапландкой.

Вот перед ними и лес. Запели первые птицы, деревья покрылись зелеными почками. Из леса навстречу путникам выехала верхом на великолепной лошади молодая девушка в ярко-красной шапочке с пистолетами за поясом.

Герда сразу узнала и лошадь - она была когда-то впряжена в золотую карету - и девушку. Это была маленькая разбойница.

Она тоже узнала Герду. Вот была радость!

Ишь ты, бродяга! - сказала она Каю. - Хотелось бы мне знать, стоишь ли ты того, чтобы за тобой бегали на край света?

Но Герда потрепала ее по щеке и спросила о принце и принцессе.

Они уехали в чужие края, - отвечала молодая разбойница.

А ворон? - спросила Герда.

Лесной ворон умер; ручная ворона осталась вдовой, ходит с черной шерстинкой на ножке и сетует на судьбу. Но все это пустяки, а ты вот расскажи-ка лучше, что с тобой было и как ты нашла его.

Герда и Кай рассказали ей обо всем.

Ну, вот и сказке конец! - сказала молодая разбойница, пожала им руки и обещала навестить их, если когда-нибудь заедет к ним в город.

Затем она отправилась своей дорогой, а Кай и Герда - своей.


Они шли, и на их пути расцветали весенние цветы, зеленела трава. Вот раздался колокольный звон, и они узнали колокольни своего родного города. Они поднялись по знакомой лестнице и вошли в комнату, где все было по-старому: часы говорили “тик-так”, стрелки двигались по циферблату. Но, проходя в низенькую дверь, они заметили, что стали совсем взрослыми. Цветущие розовые кусты заглядывали с крыши в открытое окошко; тут же стояли их детские стульчики. Кай с Гердой сели каждый на свой, взяли друг друга за руки, и холодное пустынное великолепие чертогов Снежной королевы забылось, как тяжелый сон.

Старые пословицы — Джанни Родари

Эта короткая сказка про пословицы будет интересна и детям и взрослым… Старые пословицы читать – Ночью, – заявила одна Старая Пословица, – все кошки серы! – А я черная! – возразила черная кошка, которая как …

Рассказ первый, ГДЕ РЕЧЬ ИДЕТ О ЗЕРКАЛЕ И ЕГО ОСКОЛКАХ

Ну, начнем! Дойдя до конца нашей истории, мы бу­дем знать больше, чем теперь. Так вот, жил-был тролль, злющий-презлющий; попросту говоря, дьявол. Как-то раз он был в особенно хорошем рас­положении духа: он смастерил такое зеркало, в котором все доброе и прекрасное уменьшалось донельзя, все же плохое и безобразное, напротив, выступало еще ярче, казалось еще хуже. Прелестнейшие лужайки выглядели в нем вареным шпинатом, а лучшие из людей - уродами, или казалось, что они стоят кверху ногами, а животов у них вовсе нет! Лица искажались до того, что нельзя было и узнать их; случись же у кого веснуш­ка или родинка, она расплывалась на все лицо. Дьявола все это ужасно по­тешало. Если человеку приходила доб­рая, благочестивая мысль, то она от­ражалась в зеркале невообразимой гримасой, так что тролль не мог не хохотать, радуясь своей выдумке. Все ученики тролля - у него была своя школа - рассказывали о зеркале, как о каком-то чуде.

Теперь только, - говорили они, -можно увидеть весь мир и людей в их настоящем свете!

И вот они бегали с зеркалом повсю­ду; скоро не осталось ни одной стра­ны, ни одного человека, который бы не отразился в нем в искаженном виде. Напоследок захотелось им добраться и до

неба, чтобы посмеяться над ангелами и самим творцом. Чем выше поднимались они, тем сильнее кривлялось и корчилось зеркало от гримас; они еле-еле удерживали его в руках. Но вот они поднялись еще, и вдруг зеркало так перекосило, что оно вырвалось у них из рук, полетело на землю и разбилось вдребезги. Миллионы, биллионы его осколков наделали, од­нако, еще больше бед, чем самое зеркало. Некоторые из них были не больше песчинки, они разлетались по белу свету, по­падали, случалось, людям в глаза и так там и оставались. Че­ловек же с таким осколком в глазу начинал видеть все навы­ворот или замечать в каждой вещи одни лишь дурные стороны - ведь каждый осколок сохранял свойство, которым отличалось самое зеркало. Некоторым людям осколки попа­дали прямо в сердце, и это было хуже всего: сердце превраща­лось в кусок льда. Были между этими осколками и большие, такие, что их можно вставить в оконные рамы, но уж в эти ок­на не стоит смотреть на своих добрых друзей. Наконец, были и такие осколки, которые пошли на очки, только беда была, если люди надевали их с целью смотреть на вещи зорко и су­дить о них вернее! Злой тролль хохотал до колик, так прият­но щекотал его успех этой выдумки! А по свету летало еще много осколков зеркала. Сейчас мы об этом услышим!

Рассказ второй МАЛЬЧИК И ДЕВОЧКА

В большом городе, где столько домов и людей, что не всем и каждому удается отгородить себе хоть маленькое местечко для садика, и где поэтому большинству жителей приходится довольствоваться комнатными цветами в горшках, жили двое бедных детей, но у них был садик чуть побольше цветочного горшка. Они не были в родстве, но любили друг друга, как брат и сестра. Родители их жили в мансардах смежных домов. Кровли домов почти сходились, а под выступами кровель шло по водосточному желобу, приходившемуся как раз под окош­ком каждой мансарды. Стоило, таким образом, шагнуть из какого-нибудь окошка на желоб, и мож­но было очутиться у окна соседей.

У родителей было по большому дере­вянному ящику; в них росли лук, пет­рушка, горох и небольшие кусты роз - в каждом по одному, - осыпанные чудны­ми цветами. Родителям пришло в голо­ву поставить эти ящики на водосточном желобе; таким образом, от одного окна к другому тянулись словно две цветоч­ные грядки. Горох спускался из ящи­ков зелеными гирляндами, розовые ку­сты заглядывали в окна и сплетались ветвями; образовалось нечто вроде три­умфальных ворот из зелени и цветов.

Так как ящики были очень высоки и дети твердо знали, что им нельзя перевешиваться через край, родители часто позволяли мальчику с девочкой хо­дить друг к другу по крыше в гости и сидеть на скамеечке под ро­зами. И что за веселые игры устраивали они тут!

Зимою это удовольствие прекращалось, окна зачастую по­крывались ледяными узорами. Но дети нагревали на печке мед­ные монеты и прикладывали их к замерзшим стеклам - сейчас же оттаивало чудесное круглое отверстие, а в него выглядывал веселый, ласковый глазок - это смотрели, каждый из своего ок­на, мальчик и девочка, Кай и Герда. Летом они одним прыжком могли очутиться в гостях друг у друга, а зимою надо было сна­чала спуститься на много-много ступенек вниз, а затем поднять­ся на столько же вверх. На дворе порхали снежинки.

Это роятся белые пчелки! - говорила старушка бабушка.

А у них тоже есть королева? - спрашивал мальчик; он знал, что у настоящих пчел всегда есть королева.

Есть! - отвечала бабушка. - Снежинки окружают ее гу­стым роем, но она больше их всех и никогда не остается на земле - вечно носится на черном облаке. Часто по ночам пролетает она по городским улицам и заглядывает в окош­ки; вот оттого-то они и покрываются ледяными узорами, словно цветами! - Видели, видели! - говорили дети и верили, что все это су­щая правда.

А Снежная королева не может войти сюда? - спросила раз девочка.

Пусть-ка попробует! - сказал мальчик. - Я посажу ее на горячую печку, вот она и растает!

Но бабушка погладила его по головке и завела разговор о другом.

Вечером, когда Кай был уже дома и почти совсем разделся, собираясь лечь спать, он вскарабкался на стул у окна и погля­дел в маленький, оттаявший на оконном стекле кружочек. За окном порхали снежинки; одна из них, побольше, упала на край цветочного ящика и начала расти, расти, пока наконец не превратилась в женщину, укутанную в тончайший белый тюль, сотканный, казалось, из миллионов снежных звездочек.

Она была так прелестна, так нежна, вся из ослепительно-бело­го льда и все-таки живая! Глаза ее сверкали, как звезды, но в них не было ни теплоты, ни кротости. Она кивнула мальчику и поманила его рукой. Мальчуган испуганно спрыгнул со стула; мимо окна промелькнуло что-то, похо­жее на большую птицу.

На другой день был славный морозец, но затем наступила от­тепель, а там пришла и весна. Солнышко светило, проглянула травка, цветочные ящики опять были все в зелени, ласточки ви­ли под крышей гнезда. Окна растворили, и детям снова мож­но было сидеть в своем малень­ком садике на крыше. озы цвели все лето восхити­тельно. Дети, взявшись за руки, целовали розы и радовались солн­цу. Девочка выучила псалом, в ко­тором тоже говорилось о розах; она пела его мальчику, думая при этом о своих розах, и он подпевал ей: Розы цветут,.. Красота, красота! Скоро узрим мы младенца Христа.

Дети пели, взявшись за руки, целовали розы, смотрели на ясное солнышко и разговаривали с ним - им чудилось, что с него глядел на них сам младенец Христос. Что за чудное было лето, и как хорошо было под кустами благо­ухающих роз, которые, казалось, должны были цвести вечно!

Кай и Герда сидели и рассматривали книжку с картинками -зверями и птицами; на больших башенных часах пробило пять.

Ах! - вскрикнул вдруг мальчик. - Мне кольнуло прямо в сердце и что-то попало в глаз!

Девочка обвила ручонкой его шею, он мигал, но в глазу ни­чего как будто не было.

Должно быть, выскочило! - сказал он.

Но в том-то и дело, что нет. В сердце и в глаз ему попали два осколка дьявольского зеркала. Бедняжка Кай! Теперь сердце его должно было превратиться в кусок льда! Боль в глазу и в сердце уже прошла, но самые осколки в них остались.

О чем же ты плачешь? - спросил он Герду. - У! Какая ты сейчас безобразная! Мне совсем не больно! Фу! - закричал он вдруг. - Эту розу точит червь! А та совсем кривая! Какие гад­кие розы! Не лучше ящиков, в которых торчат!

И он, толкнув ящик ногою, вырвал две розы.

Кай, что ты делаешь? - закричала девочка, а он, увидя ее испуг, вырвал еще одну и убежал от миленькой маленькой Герды в свое окно.

Приносила ли после того ему девочка книжку с картинка­ми, он говорил, что эти картинки хороши лишь для грудных детей; рассказывала ли что-нибудь старушка бабушка, он придирался к словам. Да если бы еще только это! А то он до­шел до того, что стал передразнивать ее походку, надевать очки и подражать ее голосу! Выходило очень похоже, и это смешило людей. Скоро мальчик научился передразнивать и всех соседей - он отлично умел выставлять напоказ все их странности и недостатки, - и люди говорили:

Что за голова у этого мальчугана! А причиной всему были осколки зеркала, что попали ему в глаз и сердце. Потому-то он насмехался даже над миленькой маленькой Гердой, которая любила его всем сердцем.

И забавы его стали теперь совсем иными. Раз зимою, когда шел снежок, он вышел с большим зажигательным стеклом и подставил под снег полу своей синей куртки.

Погляди в стекло, Герда! - сказал он.

Каждая снежинка казалась под стеклом куда больше, чем была на самом деле, и походила на роскошный цветок или десятиугольную звезду. Чудо что такое!

Видишь, как искусно сделано! - сказал Кай. - Это куда интереснее настоящих цветов! И какая точность! Ни единой неправильной линии! Ах, если бы они только не таяли!

Немного спустя Кай появился в больших рукавицах, с сан­ками за спиною, крикнул Герде в самое ухо: «Мне позволили покататься на площади с другими мальчиками!» - и убежал.

На площади каталось множество детей. Те, что были по­смелее, привязывали свои санки к крестьянским саням и уезжали таким образом довольно далеко. Веселье так и кипело. В самый разгар его откуда-то прикатили большие белые сани. В них сидел человек, укутанный в белую меховую шу­бу и с такой же шапкой на голове. Кай живо привязал к ним свои санки и покатил. Большие сани понеслись быстрее и за­тем свернули с площади в переулок. Сидевший в них человек обернулся и дружески кивнул Каю, точно знакомому. Кай несколько раз порывался отвязать свои сани, но человек в шубе кивал ему, и он ехал дальше. Вот они выехали за город­ские ворота. Снег повалил вдруг хлопьями, стемнело так, что кругом не было видно ни зги. Мальчик поспешно отпустил веревку, которою зацепился за большие сани, но санки его точно приросли к большим саням и продолжали нестись ви­хрем. Кай громко закричал - никто не услышал его! Снег ва­лил, санки мчались, ныряя в сугробах, прыгая через изгоро­ди и канавы. Кай весь дрожал, хотел прочесть «Отче наш», но в уме у него вертелась одна таблица умножения.

Снежные хлопья все росли и обратились под конец в боль­ших белых куриц. Вдруг они разлетелись в стороны, большие сани остановились, и сидевший в них человек встал. Это была высокая, стройная, ослепительно-белая женщина -Снежная королева; и шуба и шапка на ней были из снега.

Славно проехались! - сказала она. - Но ты совсем замерз? Полезай ко мне в шубу!

И, посадив мальчика к себе в сани, она завернула его в свою шубу; Кай словно опустился в снежный сугроб.

Все еще мерзнешь, малыш? - спросила она и поцеловала его в лоб.

У! Поцелуй ее был холоднее льда, пронизал его холодом на­сквозь и дошел до самого сердца. На миг Каю показалось, что вот-вот он умрет, но нет, напротив, стало легче, он даже сов­сем перестал зябнуть.

Мои санки! Не забудь мои санки! - спохватился он.

И санки были привязаны на спину одной из белых куриц, которая и полетела с ними за большими санями. Снежная королева поцеловала Кая еще раз, и он позабыл и Герду, и ба­бушку, и всех домашних.

Больше я не буду целовать тебя! - сказала она. - А не то зацелую до смерти!

Кай взглянул на нее; она была так хороша! Более умного, прелестного лица он не мог себе и представить. Теперь она не казалась ему ледяною, как в тот раз, когда она сидела за окном и кивала ему головой; теперь она казалась ему со­вершенством. Он совсем не боялся ее и рассказал ей, что знает все четыре действия арифметики, да еще с дробями, знает, сколько в каждой стране квадратных миль и жите­лей, а она только улыбалась в ответ. И тогда ему показа­лось, что он и в самом деле знает мало, и он устремил свой взор в бесконечное воздушное пространство. В тот же миг Снежная королева взвилась с ним на темное свинцовое об­лако, и они понеслись вперед. Буря выла и стонала, словно распевая старинные песни; они летели над лесами и озера­ми, над полями и морями, под ними дули холодные ветры, выли волки, сверкал снег, летали с криком черные воро­ны, а над ними сиял большой ясный месяц. На него смот­рел Кай всю долгую-долгую зимнюю ночь - днем он спал у ног Снежной королевы.

Рассказ третий ЦВЕТНИК ЖЕНЩИНЫ, УМЕВШЕЙ КОЛДОВАТЬ

А что же было с Гердой, когда Кай не вернулся? Куда он де­вался? Никто не знал этого, никто не мог ничего сообщить. Мальчики рассказали только, что видели, что он привязал свои санки к большим великолепным саням, которые потом свернули в переулок и выехали за городские ворота. Никто не знал, куда он девался. Много было пролито о нем слез; горько и долго плакала Герда.

Но вот наступила весна, выглянуло солнце.

Кай умер и больше не вернется! - сказала Герда.

Не верю! - отвечал солнечный свет.

Он умер и больше не вернется! - повторила она ласточкам.

Не верим! - ответили они.

Под конец и сама Герда перестала этому верить.

Надену-ка я свои новые красные башмачки - Кай ни ра­зу еще не видал их, - сказала она однажды утром, - да пойду к реке спросить про него.

Было еще очень рано; она поцеловала спящую бабушку, надела красные башмачки и побежала одна-одинешенька за город, прямо к реке.

Правда, что ты взяла моего названого братца? Я подарю тебе свои красные башмачки, если ты отдашь мне его назад!

И девочке почудилось, что волны как-то странно кивают ей; тогда она сняла свои красные башмачки, самую большую свою драгоценность, и бросила их в реку. Но они упали как раз у берега, и волны сейчас же вынесли их на сушу - река как будто не хотела брать у девочки ее драгоценность, так как не могла вернуть ей Кая. Девочка же подумала, что бро­сила башмачки недостаточно далеко, влезла в лодку, качав­шуюся в тростнике, стала на самый краешек кормы и опять бросила башмачки в воду. Лодка не была привязана и от­толкнулась от берега. Девочка хотела поскорее выпрыгнуть на сушу, но, пока пробралась с кормы на нос, лодка уже от­плыла на целый аршин и быстро понеслась по течению.

Герда испугалась и принялась плакать, но никто, кроме во­робьев, не слышал ее криков; воробьи же только летели за ней вдоль берега да щебетали, словно желая ее утешить: «Мы здесь! Мы здесь!»

Берега реки были очень красивы; повсюду виднелись чу­деснейшие цветы, высокие, раскидистые деревья, луга, на которых паслись овцы и коровы, но нигде не было видно ни одной человеческой души.

«Может быть, река несет меня к Каю?» - подумала Герда, повеселела, встала на нос лодки и долго любовалась краси­выми зелеными берегами. Но вот она приплыла к большому вишневому саду, в котором приютился домик с цветными стеклами в окошках и соломенной крышей. У дверей стояли два деревянных солдата и отдавали ружьями честь всем, кто проплывал мимо.

Герда закричала им - она приняла их за живых, - но они, понятно, не ответили ей. Вот она подплыла к ним еще ближе, лодка подошла чуть не к самому берегу, и девочка закричала еще громче. Из домика вышла, опираясь на клюку, старая-престарая старушка в большой соломенной шляпе, распи­санной чудесными цветами.

Бедная крошка! - сказала старушка. - Как ты попала на такую большую быструю реку да забралась так далеко?

С этими словами старушка вошла в воду, зацепила лодку своею клюкой, притянула ее к берегу и высадила Герду.

Герда была рада-радешенька, что очутилась наконец на су­ше, хоть и побаивалась чужой старухи.

Ну, пойдем, да расскажи мне, кто ты и как сюда попала? -сказала старушка.

Герда стала рассказывать ей обо всем, а старушка покачи­вала головой и повторяла: «Гм! Гм!» Но вот девочка кончила и спросила старуху, не видала ли она Кая. Та ответила, что он еще не проходил тут, но, верно, пройдет, так что девочке пока не о чем горевать - пусть лучше попробует вишен да полюбуется цветами, что растут в саду: они красивее нарисо­ванных в любой книжке с картинками и все умеют рассказы­вать сказки! Тут старушка взяла Герду за руку, увела к себе в домик и заперла дверь на ключ.

Окна были высоко от полу и все из разноцветных - крас­ных, голубых и желтых - стеклышек; от этого и сама комна­та была освещена каким-то удивительным ярким, радуж­ным светом. На столе стояла корзинка со спелыми вишнями, и Герда могла есть их сколько душе угодно; пока же она ела, старушка расчесывала ей волосы золотым гребешком. Воло­сы у нее вились, и кудри окружали свеженькое, круглое, словно роза, личико девочки золотым сиянием.

Давно мне хотелось иметь такую миленькую девочку! - ска­зала старушка. - Вот увидишь, как ладно мы заживем с тобою!

И она продолжала расчесывать кудри девочки, и чем доль­ше чесала, тем больше Герда забывала своего названого брат­ца Кая - старушка умела колдовать. Она не была злою колду­ньей и колдовала только изредка, для своего удовольствия; теперь же ей очень захотелось оставить у себя Герду. И вот она пошла в сад, дотронулась своей клюкой до всех розовых кустов, и те, как стояли в полном цвету, так все и ушли глубоко-глубоко в землю, и следа от них не осталось. Старушка боялась, что Герда при виде ее роз вспомнит о своих, а там и о Кае, да и убежит.

Сделав свое дело, старушка повела Герду в цветник. У де­вочки глаза разбежались: тут были цветы всех сортов, всех времен года. Что за красота, что за благоухание! Герда прыга­ла от радости и играла среди цветов, пока солнце не село за высокими вишневыми деревьями. Тогда ее уложили в чудес­ную постельку с красными шелковыми перинками, набиты­ми голубыми фиалками; девочка заснула, и ей снились такие сны, какие видит разве только королева в день своей свадьбы.

На другой день Герде опять позволили играть на солныш­ке. Так прошло много дней. Герда знала каждый цветочек в саду, но как ни много их было, ей все-таки казалось, что ка­кого-то недостает, только какого же? Раз она сидела и рас­сматривала соломенную шляпу старушки, расписанную цве­тами; самым красивым из них была роза - старушка забыла ее стереть. Вот что значит рассеянность!

Как! Тут нет роз? - удивилась Герда и сейчас же побежа­ла искать их по всему саду; она искала, искала, но так и не нашла ни одной!

Тогда девочка опустилась на землю и заплакала. Теплые слезы упали как раз на то место, где стоял прежде один из ро­зовых кустов, и как только они смочили землю - куст мгно­венно вырос из нее, такой же свежий, цветущий, как преж­де. Герда обвила его ручонками, принялась целовать розы и вспомнила о тех чудных розах, что цвели у нее дома, а вмес­те с тем и о Кае.

Как же я замешкалась! - сказала девочка. - Мне ведь надо искать Кая!.. Не знаете ли вы, где он? - спросила она у роз. -Верите ли вы, что он умер и не вернется больше?

Он не умер! - сказали розы. - Мы ведь были под землею, где лежат все умершие, но Кая меж ними не было.

Спасибо вам! - сказала Герда и пошла к другим цветам, заглядывала в их чашечки и спрашивала: - Не знаете ли вы, где Кай?

Но каждый цветок грелся на солнышке и был поглощен только собственной своей сказкой или историей; их наслушалась Герда много, очень много, но ни один из цветов не сказал ни слова о Кае. Что же рассказала ей огненная лилия?

Слышишь, бьет барабан? Бум! Бум! Звуки очень однооб­разны: бум, бум! Прислушайся к заунывному пению жен­щин! Прислушайся к крику жрецов!.. В длинном красном одеянии стоит на костре индийская вдова. Пламя вот-вот охватит ее и тело ее умершего мужа, но она думает о живом -о том, кто стоит здесь же, о том, чьи взоры жгут ее сердце сильнее пламени, которое сейчас испепелит ее тело. Разве пламя костра может загасить пламя сердца?

Ничего не понимаю! - сказала Герда.

Это моя сказка! - отвечала огненная лилия. Что рассказал вьюнок?

Узкая горная тропинка ведет к гордо возвышающемуся на склоне старинному рыцарскому замку. Старые кирпич­ные стены густо увиты плющом. Листья его цепляются за балкон, а на балконе стоит прелестная девушка; она переве­силась через перила и смотрит на дорогу. Девушка свежее ро­зы, воздушнее колеблемого ветром цветка яблони. Как шеле­стит ее шелковое платье! «Неужели же он не придет?»

Ты говоришь про Кая? - спросила Герда.

Я рассказываю свою сказку, свои грезы! - отвечал вьюнок. Что рассказал крошка подснежник?

Между деревьями качается длинная доска - это качели. На доске сидят две маленькие девочки; платьица на них бе­лые как снег, а на шляпках развеваются длинные зеленые шелковые ленты. Братишка, постарше их, стоит на качелях позади сестер, зацепившись локтями за веревки; в одной ру­ке у него - маленькая чашечка с мыльной водой, в другой -глиняная трубочка. Он пускает пузыри, доска качается, пу­зыри разлетаются по воздуху, переливаясь на солнце всеми цветами радуги. Вот один повис на конце трубочки и колы­шется от дуновения ветра. Черненькая собачонка, легкая, как мыльный пузырь, встает на задние лапки, а передние кладет на доску, но доска взлетает кверху, собачонка падает, тявкает и сердится. Дети дразнят ее, пузыри лопаются... До­ска качается, пена разлетается - вот моя песенка! - Она, может быть, и хороша, да ты говоришь все это та­ким печальным тоном! И опять ни слова о Кае! Что скажут гиацинты?

Жили-были три стройные, воздушные красавицы. На одной платье было красное, на другой голубое, на третьей совсем белое. Рука об руку танцевали они при ясном лунном свете у тихого озера. То были не эльфы, а настоящие девуш­ки. В воздухе разлился сладкий аромат, и девушки скры­лись в лесу. Вот аромат стал еще сильнее, еще слаще... По озеру плыли три гроба - они появились из черной чащи, в них лежали красавицы сестры, а вокруг них порхали, слов­но живые огоньки, светляки. Спят ли девушки или умерли? Аромат цветов говорит, что умерли. Вечерний колокол зво­нит по усопшим!

Вы навели на меня грусть! - сказала Герда. - Ваши коло­кольчики тоже пахнут так сильно!.. Теперь у меня из головы не идут умершие девушки! Ах, неужели и Кай умер? Но ро­зы были под землей и говорят, что его нет там!

Динь-дан! - зазвенели колокольчики гиацинтов. - Мы звоним не по Каю! Мы и не знаем его! Мы звоним свою соб­ственную песенку; другой мы не умеем!

И Герда пошла к золотому одуванчику, сиявшему в блестя­щей, зеленой траве.

Ты, маленькое ясное солнышко! - сказала ему Герда. - Ска­жи, не знаешь ли ты, где мне искать моего названого братца?

Одуванчик засиял еще ярче и взглянул на девочку. Какую же песенку спел он ей? Увы! И в этой песенке ни слова не го­ворилось о Кае!

Ранняя весна; на маленький дворик приветливо светит ясное солнышко. Ласточки вьются возле белой стены со­седнего дома. Из зеленой травки выглядывают первые желтенькие цветочки, сверкающие на солнышке, словно золотые. На двор вышла посидеть старенькая бабушка; вот пришла из гостей ее внучка, бедная служанка, и крепко целует старушку. Поцелуй девушки дороже золота - он идет прямо от сердца. Золото на ее губах, золото в ее сер­дечке, золото и на небе в утренний час! Вот и все! - сказал одуванчик.

- Бедная моя бабушка! - вздох­нула Герда. - Как она скучает обо мне, как горюет! Не меньше, чем горевала о Кае! Но я скоро вернусь и приведу его с собой. Нечего боль­ше и расспрашивать цветы - у них ничего не добьешься, они знают только свои песенки!

И она подвязала юбочку повы­ше, чтобы удобнее было бежать, но когда хотела перепрыгнуть че­рез нарцисс, тот хлестнул ее по но­гам. Герда остановилась, посмот­рела на длинный цветок и спросила:

Может быть, ты что-нибудь знаешь?

И она наклонилась к нему, ожи­дая ответа. Что же сказал нарцисс?

Я вижу себя! Я вижу себя! О,

как я благоухаю!.. Высоко-высоко в маленькой каморке, под самой крышей, стоит полуодетая танцовщица. Она то балан­сирует на одной ножке, то опять твердо стоит на обеих и попи­рает ими весь свет - она ведь один обман зрения. Вот она льет из чайника воду на какой-то белый кусок материи, который держит в руках. Это ее корсаж. Чистота - лучшая красота! Белая юбочка висит на гвозде, вбитом в стену; юбка тоже вы­стирана водою из чайника и высушена на крыше! Вот девуш­ка одевается и повязывает на шею ярко-желтый платочек, еще резче оттеняющий белизну платьица. Опять одна ножка взвивается в воздух! Гляди, как прямо она стоит на другой, точно цветок на своем стебельке! Я вижу себя, я вижу себя!

Да мне мало до этого дела! - сказала Герда. - Нечего мне об этом и рассказывать!

И она побежала из сада.

Дверь была заперта лишь на задвижку; Герда дернула ржа­вый засов, он поддался, дверь отворилась, и девочка так, босоножкой, и пустилась бежать по дороге! Раза три оберну­лась она назад, но никто не гнался за нею. Наконец она уста­ла, присела на камень и огляделась кругом: лето уже про­шло, на дворе стояла поздняя осень, а в чудесному саду старушки, где вечно сияло солнышко и цвели цветы всех времен года, этого и не было заметно!

Кар-кар! Здрасьте!

Может быть, может быть!

А вот послушай! - сказал ворон. - Только мне ужасно трудно говорить по-вашему! Вот если бы ты понимала по-во­роньи, я рассказал бы тебе обо всем куда лучше. соножкой, и пустилась бежать по дороге! Раза три оберну­лась она назад, но никто не гнался за нею. Наконец она уста­ла, присела на камень и огляделась кругом: лето уже про­шло, на дворе стояла поздняя осень, а в чудесному саду старушки, где вечно сияло солнышко и цвели цветы всех времен года, этого и не было заметно!

Господи! Как же я замешкалась! Ведь уж осень на дворе! Тут не до отдыха! - сказала Герда и опять пустилась в путь.

Ах, как болели ее бедные, усталые ножки! Как холодно, сыро было в воздухе! Листья на ивах совсем пожелтели, туман оседал на них крупными каплями и стекал на землю; листья так и сы­пались. Один терновник стоял весь покрытый вяжущими, терп­кими ягодами. Каким серым, унылым казался весь белый свет!

Рассказ четвертый ПРИНЦ И ПРИНЦЕССА

Пришлось Герде опять присесть отдохнуть. На снегу прямо перед ней прыгал большой ворон; он долго-долго смотрел на девочку, кивая ей головою, и наконец заговорил:

Кар-кар! Здрасьте!

Чище этого он выговаривать по-человечески не мог, но, ви­димо, желал девочке добра и спросил ее, куда это она бредет по белу свету одна-одинешенька? Слова «одна-одинешень-ка» Герда поняла отлично и сразу почувствовала все их зна­чение. Рассказав ворону всю свою жизнь, девочка спросила, не видал ли он Кая?

Ворон задумчиво покачал головой и сказал:

Может быть, может быть!

Как? Правда? - воскликнула девочка и чуть не задушила ворона поцелуями.

Потише, потише! - сказал ворон. - Я думаю, что это был твой Кай! Но теперь он, верно, забыл тебя со своей принцессой!

Разве он живет у принцессы? - спросила Герда.

А вот послушай! - сказал ворон. - Только мне ужасно трудно говорить по-вашему! Вот если бы ты понимала по-во­роньи, я рассказал бы тебе обо всем куда лучше. - Нет, этому меня не учили! - сказала Герда. - Бабушка -та понимает! Хорошо бы и мне уметь!

Ну ничего! - сказал ворон. - Расскажу, как сумею, хоть и плохо.

И он рассказал обо всем, что только сам знал.

В королевстве, где мы с тобой находимся, есть принцесса, такая умница, что и сказать нельзя! Она прочла все газеты на свете и уже позабыла все, что прочла, - вот какая умница! Раз как-то сидела она на троне - а веселья-то в этом ведь не­много, как говорят люди, - и напевала песенку: «Отчего бы мне не выйти замуж?» «А ведь и в самом деле!» - подумала она, и ей захотелось замуж. Но в мужья она хотела выбрать себе такого человека, который бы сумел отвечать, когда с ним заговорят, а не такого, что умел бы только важничать, это ведь так скучно! И вот созвали барабанным боем всех при­дворных дам и объявили им волю принцессы. Все они были очень довольны и сказали: «Вот это нам нравится! Мы и сами давно об этом думали!» Ведь это истинная правда! - прибавил ворон. - У меня при дворе есть невеста, она ручная, разгули­вает по дворцу, - от нее-то я и знаю все это.

Невестою его была ворона - каждый ведь ищет жену себе под стать.

На другой день все газеты вышли с каймой из сердец и вензелями принцессы. В газетах было объявлено, что каж­дый молодой человек приятной наружности может явиться во дворец и побеседовать с принцессой; того же, кто будет держать себя вполне свободно, как дома, и окажется всех красноречивее, принцесса изберет себе в мужья! Да, да! - по­вторил ворон. - Все это так же верно, как то, что я сижу здесь перед тобою! Народ повалил во дворец валом, давка была страшная, но толку не вышло никакого ни в первый, ни во второй день. На улице все женихи говорили отлично, но стоило им перешагнуть дворцовый порог, увидеть гвар­дию всю в серебре, а лакеев в золоте и вступить в огромные, залитые светом залы, как их брала оторопь. Подойдут к тро­ну, где сидит принцесса, да и повторяют только ее послед­ние слова, а ей вовсе не этого было нужно! Право, их всех точно опаивали дурманом! А вот выйдя за ворота, они опять обретали дар слова. От самых ворот до дверей дворца тянул­ся длинный-длинный хвост женихов. Я сам был там и видел! Женихам хотелось есть и пить, но из дворца им не выносили даже стакана воды. Правда, кто был поумнее, запасся бутер­бродами, но запасливые не делились с соседями, думая про себя: «Пусть себе поголодают, отощают - принцесса и не возьмет их!»

Ну, а Кай-то, Кай? - спросила Герда. - Когда же он явил­ся? И он пришел свататься?

Постой! Постой! Теперь мы как раз дошли до него! На тре­тий день явился небольшой человечек, не в карете, не вер­хом, а просто пешком, и прямо вошел во дворец. Глаза его блестели, как твои; волосы у него были длинные, но одет он был бедно. - Это Кай! - обрадовалась Герда. - Так я нашла его! - И она захлопала в ладоши.

За спиной у него была котомка! - продолжал ворон.

Нет, это, верно, были его саночки! - сказала Герда. - Он ушел из дома с санками!

Очень возможно! - сказал ворон. - Я не разглядел хоро­шенько. Так вот, моя невеста рассказывала мне, что, войдя в дворцовые ворота и увидев гвардию в серебре, а на лестницах лакеев в золоте, он ни капельки не смутился, кивнул головой и сказал: «Скучно, должно быть, стоять тут, на лестнице, я лучше войду в комнаты!» Залы все были залиты светом; вельможи расхаживали без сапог, разнося золотые блюда, -торжественнее уж нельзя было! А его сапоги так и скрипели, но он и этим не смущался.

Это, наверно, Кай! - воскликнула Герда. - Я знаю, что на нем были новые сапоги! Я сама слышала, как они скрипели, когда он приходил к бабушке!

Да, они таки скрипели порядком! - продолжал ворон. - Но он смело подошел к принцессе; она сидела на жемчужине ве­личиною с колесо прялки, а кругом стояли придворные дамы и кавалеры со своими горничными, служанками горничных, камердинерами, слугами камердинеров и прислужником ка­мердинерских слуг. Чем дальше кто стоял от принцессы и ближе к дверям, тем важнее, надменнее держал себя. На при­служника камердинерских слуг, стоявшего в самых дверях, нельзя было и взглянуть без страха, такой он был важный!

Вот страх-то! - сказала Герда. - А Кай все-таки женился на принцессе?

Не будь я вороном, я бы сам женился на ней, хоть я и по­молвлен. Он вступил с принцессой в беседу и говорил так же хорошо, как я, когда говорю по-вороньи, - так, по крайней мере, сказала мне моя невеста. Держался он вообще очень свободно и мило и заявил, что пришел не свататься, а только послушать умные речи принцессы. Ну и вот, она ему понра­вилась, он ей тоже!

Да, да, это Кай! - сказала Герда. - Он ведь такой умный! Он знал все четыре действия арифметики, да еще с дробями! Ах, проводи же меня во дворец!

Легко сказать, - ответил ворон, - да как это сделать? По­стой, я поговорю с моею невестой, она что-нибудь придумает. Ты надеешься, что тебя вот так прямо и впустят во дворец? Как же, не очень-то туда впускают таких девочек!

Меня впустят! - сказала Герда. - Только бы Кай услы­шал, что я тут, сейчас же прибежал за мною!

Подожди меня здесь, у решетки! - сказал ворон, тряхнул головой и улетел.

Вернулся он уже совсем под вечер и закаркал:

Кар, кар! Моя невеста шлет тебе тысячу поклонов и вот этот маленький хлебец. Она стащила его на кухне - там их много, а ты, верно, голодна!.. Ну, во дворец так просто тебе не попасть: ты ведь босая - гвардия в серебре и лакеи в золо­те ни за что не пропустят тебя. Но не плачь, ты все-таки по­падешь туда. Невеста моя знает, как пройти в спальню прин­цессы с черного хода, и знает, где достать ключ.

И вот они пробрались в сад, пошли по длинным аллеям, усыпанным пожелтевшими осенними листьями, и, когда все огоньки в дворцовых окнах погасли один за другим, ворон провел девочку в маленькую полуотворенную дверцу.

О, как билось сердечко Герды от страха и радостного не­терпения! Она точно собиралась сделать что-то дурное, а ведь она только хотела узнать, не здесь ли ее Кай! Да, да, он, верно, здесь! Она так живо представляла себе его умные глаза, длинные волосы, улыбку... Как он улыбался ей, ког­да они, бывало, сидели рядышком под кустами роз! А как обрадуется он теперь, когда увидит ее, услышит, на какой длинный путь решилась она ради него, узнает, как горева­ли о нем все домашние! Ах, она была просто вне себя от страха и радости.

Но вот они на площадке лестницы; на шкафу горела лампа, а на полу сидела ручная ворона и осматривалась по сторо­нам. Герда присела и поклонилась, как учила ее бабушка.

Мой жених рассказывал мне о вас столько хорошего, фрекен! - сказала ручная ворона. - Ваша vita1 - как это при­нято выражаться - также очень трогательна! Не угодно ли вам взять лампу, а я пойду вперед. Можно смело идти, тут мы никого не встретим!

А мне кажется, кто-то идет за нами! - сказала Герда, и в ту же минуту мимо нее с легким шумом промчались какие-то тени: лошади с развевающимися гривами и тонкими ногами, охотники, дамы и кавалеры верхами.

Это сны! - сказала ручная ворона. - Они являются сюда, чтобы мысли высоких особ унеслись на охоту. Тем лучше для нас - удобнее будет рассмотреть спящих!

Тут они вошли в первую залу, всю обтянутую розовым ат­ласом, затканным цветами. Мимо девочки опять пронеслись сны, но так быстро, что она не успела и рассмотреть всадни­ков. Одна зала была великолепнее другой - просто оторопь брала.

Наконец они дошли до спальни: потолок напоминал вер­хушку огромной пальмы с драгоценными хрустальными ли­стьями; с середины его спускался толстый золотой стебель, на котором висели две кровати в виде лилий. Одна была бе­лая, в ней спала принцесса, другая - красная, и в ней Герда надеялась найти Кая. Девочка слегка отогнула один из крас­ных лепестков одеяла и увидела темно-русый затылок. Это Кай! Она громко назвала его по имени и поднесла лампу к са­мому его лицу. Сны с шумом умчались прочь; принц про­снулся и повернул голову... Ах, это был не Кай!

Принц походил на него только с затылка, но был так же мо­лод и красив. Из белой лилии выглянула принцесса и спроси­ла, что случилось. Герда заплакала и рассказала всю свою ис­торию, упомянув и о том, что сделали для нее вороны.

Ах ты, бедняжка! - сказали принц и принцесса, похвали­ли ворон, объявили, что ничуть не гневаются на них - толь­ко пусть они не делают этого впредь, - и захотели даже на­градить их.

Хотите быть вольными птицами? - спросила принцесса. -Или желаете занять должность придворных ворон, на пол­ном содержании из кухонных остатков?

Ворон с вороной поклонились и попросили должности при дворе - они подумали о старости и сказали:

Хорошо ведь иметь верный кусок хлеба на старости лет! Принц встал и уступил свою постель Герде; больше он пока ничего не мог для нее сделать. А она сложила ручонки, поду­мала: «Как добры все люди и животные!» - закрыла глазки и сладко заснула. Сны опять прилетели в спальню, но теперь они были похожи на божьих ангелов и везли на маленьких са­ночках Кая, который кивал Герде головою. Увы! Все это было лишь во сне и исчезло, как только девочка проснулась.

На другой день ее одели с ног до головы в шелк и бархат и позволили ей оставаться во дворце, сколько она пожелает. Девочка могла жить да поживать тут припеваючи, но она про­гостила всего несколько дней и стала просить, чтобы ей дали повозку с лошадью и пару башмаков, - она опять хотела пус­титься разыскивать по белу свету своего названого братца.

Ей дали и башмаки, и муфту, и чудесное платье, а когда она простилась со всеми, к воротам подъехала золотая каре­та с сияющими, как звезды, гербами принца и принцессы; у кучера, лакеев и форейторов - ей дали и форейторов - красо­вались на головах маленькие золотые короны. Принц и принцесса сами усадили Герду в карету и пожелали ей счастливого пути. Лесной ворон, который уже успел жениться, провожал девочку первые три мили и сидел в карете рядом с нею - он не мог ехать к лошадям спиною. Ручная ворона си­дела на воротах и хлопала крыльями. Она не поехала прово­жать Герду, потому что страдала головными болями с тех пор, как получила должность при дворе и слишком много ела. Карета битком была набита сахарными крендельками, а ящик под сиденьем - фруктами и пряниками.

Прощай! Прощай! - закричали принц и принцесса. Герда заплакала, ворона тоже. Так проехали они первые три

мили. Тут простился с девочкой и ворон. Тяжелое было рас­ставание! Ворон взлетел на дерево и махал крыльями до тех пор, пока карета, сиявшая как солнце, не скрылась из виду.

Рассказ пятый МАЛЕНЬКАЯ РАЗБОЙНИЦА

Вот Герда въехала в темный лес, но карета блестела, как солнце, и сразу бросилась в глаза разбойникам. Они не вы­держали и налетели на нее с криками: «Золото! Золото!» Схватили лошадей под уздцы, убили маленьких форейторов, кучера и слуг и вытащили из кареты Герду.

Ишь какая славненькая, жирненькая. Орешками от­кормлена! - сказала старуха разбойница с длинной жесткой бородой и мохнатыми, нависшими бровями. - Жирненькая, что твой барашек! Ну-ка, какова на вкус будет?

И она вытащила острый, сверкающий нож. Вот ужас!

Аи! - закричала она вдруг: ее укусила за ухо ее собствен­ная дочка, которая сидела у нее на шее и была такая необуз­данная и своевольная, что любо!

Ах ты, дрянная девчонка! - закричала мать, но убить Герду не успела.

Она будет играть со мной! - сказала маленькая разбойни­ца. - Она отдаст мне свою муфту, свое хорошенькое платьи­це и будет спать со мной в моей постельке.

И девочка опять так укусила мать, что та подпрыгнула и завертелась на месте. Разбойники захохотали:

Ишь как скачет со своей девчонкой! - Я хочу сесть в карету! - громко закричала маленькая раз­бойница и настояла на своем - она была ужасно избалованна и упряма.

Они уселись с Гердой в карету и помчались по пням и по кочкам в чащу леса. Маленькая разбойница была ростом с Герду, но сильнее, шире в плечах и гораздо смуглее. Глаза у нее были совсем черные, но какие-то печальные. Она обняла Герду и сказала:

Они тебя не убьют, пока я не рассержусь на тебя! Ты, вер­но, принцесса?

Нет! - отвечала девочка и рассказала, что пришлось ей испытать и как она любит Кая.

Маленькая разбойница серьезно поглядела на нее, слегка кивнула головой и сказала:

Они тебя не убьют, даже если я рассержусь на тебя, - я лучше сама убью тебя!

И она отерла слезы Герде, а потом спрятала обе руки в ее хорошенькую, мягкую и теплую муфточку. Вот карета остановилась; они въехали во двор разбойничь­его замка. Он был весь в глубоких трещинах; из них вылета­ли вороны и вороны; откуда-то выскочили огромные бульдо­ги; вид у них был такой свирепый, точно они хотели всех съесть, но лаять не лаяли - это было запрещено.

Посреди высоченной залы с полуразрушившимися, по­крытыми копотью стенами и каменным полом пылал огонь; дым подымался к потолку и сам должен был искать себе вы­ход; над огнем кипел в большом котле суп, а на вертелах жа­рились зайцы и кролики.

Ты будешь спать вместе со мной вот тут, возле моего ма­ленького зверинца! - строго сказала Герде маленькая раз­бойница.

Девочек накормили, напоили, и они ушли в свой угол, где была постлана солома, накрытая коврами. Повыше сидело на жердочках больше сотни голубей; все они, казалось, спа­ли, но, когда девочки подошли, слегка зашевелились.

Все мои! - сказала маленькая разбойница, схватила од­ного голубя за ноги и так тряхнула его, что тот забил крыль­ями. - На, поцелуй его! - крикнула она, ткнув голубя Герде прямо в лицо. - А вот тут сидят лесные плутишки! - продол­жала она, указывая на двух голубей, сидевших в небольшом углублении в стене, за деревянной решеткой. - Эти двое -лесные плутишки! Их надо держать взаперти, не то живо улетят! А вот и мой милый старичина бяшка! - И девочка по­тянула за рога привязанного к стене северного оленя в блес­тящем медном ошейнике. - Его тоже нужно держать на при­вязи, иначе удерет! Каждый вечер я щекочу его под шеей своим острым ножом - он смерть как этого боится!

С этими словами маленькая разбойница вытащила из рас­щелины в стене длинный нож и провела им по шее оленя. Бедное животное забрыкалось, а девочка захохотала и пота­щила Герду к постели.

Разве ты спишь с ножом? - спросила ее Герда, покосив­шись на острый нож.

Всегда! - отвечала маленькая разбойница. - Как знать, что может случиться! Но расскажи мне еще раз о Кае и о том, как ты пустилась странствовать по белу свету! Герда рассказала. Лесные голуби в клетке тихо ворковали; другие голуби уже спали; маленькая разбойница обвила од­ною рукой шею Герды - в другой у нее был нож - и захрапе­ла, но Герда не могла сомкнуть глаз, не зная, убьют ее или ос­тавят в живых. Разбойники сидели вокруг огня, пели песни и пили, а старуха разбойница кувыркалась. Страшно было глядеть на это бедной девочке.

Вдруг лесные голуби проворковали:

Курр! Курр! Мы видели Кая! Белая курица несла на спине его санки, а он сидел в санях Снежной королевы. Они летели над лесом, когда мы, птенчики, еще лежали в гнезде; она дох­нула на нас, и все умерли, кроме нас двоих! Курр! Курр!

Что вы говорите? - воскликнула Герда. - Куда же поле­тела Снежная королева?

Наверно, в Лапландию - там ведь вечный снег и лед! Спроси у северного оленя, что стоит на привязи!

Да, там вечный снег и лед, чудо как хорошо! - сказал се­верный олень. - Там прыгаешь себе на воле по бескрайним северным ледяным равнинам! Там раскинут шатер Снежной королевы, а постоянные ее чертоги - у Северного полюса, на острове Шпицберген!

О Кай, мой милый Кай! - вздохнула Герда.

Лежи смирно! - сказала маленькая разбойница. - Не то я пырну тебя ножом!

Утром Герда рассказала ей, что слышала от лесных голу­бей. Маленькая разбойница серьезно посмотрела на Герду, кивнула головой и сказала:

Ну, так и быть!.. А ты знаешь, где Лапландия? - спроси­ла она затем у северного оленя.

Кому же и знать, как не мне! - отвечал олень, и глаза его заблестели. - Там я родился и вырос, там прыгал по снеж­ным равнинам!

Так слушай! - сказала Герде маленькая разбойница. Видишь, все наши ушли; дома одна мать; немного погодя она хлебнет из большой бутылки и вздремнет - тогда я кое-что сделаю для тебя!

Тут девочка вскочила с постели, обняла мать, дернула ее за бороду и сказала: - Здравствуй, мой маленький коз­лик!

А мать надавала ей по носу щелч­ков, так что нос у девочки покраснел и посинел, но все это делалось любя.

Потом, когда старуха хлебнула из бутылки и захрапела, маленькая раз­бойница подошла к северному оленю и сказала:

Еще долго-долго можно было бы по­тешаться над тобой! Уж больно ты умори­тельно дергаешься, когда тебя щекочут острым ножом! Ну да так и быть! Я отвяжу тебя и выпущу на волю. Ты можешь убе­жать в свою Лапландию, но должен за это отнести ко дворцу Снежной королевы вот эту девочку - там ее названый братец. Ты ведь, конечно, слышал, что она рассказывала? Она говори­ла довольно громко, а у тебя всегда ушки на макушке.

Северный олень подпрыгнул от радости. Маленькая раз­бойница посадила на него Герду, крепко привязала ее ради осторожности и подсунула под нее мягкую подушечку, что­бы ей удобно было сидеть.

Так и быть, - сказала она затем, - возьми назад свои ме­ховые сапожки - будет ведь холодно! А муфту уж я оставлю себе, больно она хороша! Но мерзнуть я тебе не дам; вот огромные матушкины рукавицы, они будут тебе до локтей! Сунь в них руки! Ну вот, теперь руки у тебя, как у моей безо­бразной матушки!

Герда плакала от радости.

Терпеть не могу, когда хнычут! - сказала маленькая раз­бойница. - Теперь тебе надо смотреть весело! Вот тебе два хлеба и окорок, чтобы не умерла с голоду!

И то и другое было привязано к оленю. Затем маленькая разбойница отворила дверь, заманила собак в дом, перереза­ла своим острым ножом веревку, которой был привязан олень, и сказала ему:

Ну, живо! Да береги смотри девчонку!

Герда протянула маленькой разбойнице руки в огромных рукавицах и попрощалась с нею. Северный олень пустился во всю прыть через пни и кочки, по лесу, по болотам и сте­пям. Волки выли, вороны каркали, а небо вдруг зафукало и выбросило столбы огня.

Вот мое родное северное сияние! - сказал олень. - Гляди, как горит!

Рассказ шестой ЛАПЛАНДКА И ФИНКА

Олень остановился у жалкой избушки; крыша спускалась до самой земли, а дверь была такая низенькая, что людям приходилось проползать в нее на четвереньках. Дома была одна старуха лапландка, жарившая при свете жировой лам­пы рыбу. Северный олень рассказал лапландке всю историю Герды, но сначала рассказал свою собственную - она каза­лась ему гораздо важнее. Герда же так окоченела от холода, что и говорить не могла.

Ах вы, бедняги! - сказала лапландка. - Долгий же вам еще предстоит путь! Придется проделать сто миль с лишком, пока доберетесь до Финмарка, где Снежная королева живет на даче и каждый вечер зажигает голубые бенгальские огни. Я напишу несколько слов на сушеной треске - бумаги у меня нет, - а вы отнесете ее одной финке, которая живет в тех ме­стах и лучше моего сумеет научить вас, что надо делать.

Когда Герда согрелась, поела и попила, лапландка написала несколько слов на сушеной треске, велела Герде хорошенько бе­речь ее, потом привязала девочку к спине оленя, и тот снова по­мчался. Небо опять фукало и выбрасывало столбы чудесного го­лубого пламени. Так добежал олень с Гердой до Финмарка и постучался в дымовую трубу финки - у нее и дверей-то не было.

Ну и жара стояла в ее жилье! Сама финка, низенькая гряз­ная женщина, ходила полуголая. Живо стащила она с Герды все платье, рукавицы и сапоги - иначе девочке было бы че­ресчур жарко, - положила оленю на голову кусок льда и за­тем принялась читать то, что было написано на сушеной треске. Она прочла все от слова до слова три раза, пока не заучи­ла наизусть, и потом сунула треску в котел - рыба ведь годи­лась в пищу, а у финки ничего даром не пропадало.

Тут олень рассказал сначала свою историю, а потом исто­рию Герды. Финка мигала своими умными глазками, но не говорила ни слова.

Ты такая мудрая женщина! - сказал олень. - Я знаю, что ты можешь связать одной ниткой все четыре ветра; когда шкипер развяжет один узел - подует попутный ветер, развя­жет другой - погода разыграется, а развяжет третий и чет­вертый - подымется такая буря, что поломает в щепки дере­вья. Не изготовишь ли ты для девочки такого питья, которое бы дало ей силу двенадцати богатырей? Тогда бы она одолела Снежную королеву!

Силу двенадцати богатырей! - сказала финка. Ну и совет!

С этими словами она взяла с полки большой кожаный сви­ток и развернула его: на нем стояли какие-то удивительные письмена; финка начала читать их и читала до того, что ее пот прошиб. Но олень опять принялся просить за Герду, а сама Герда смотрела на финку такими умоляющими, полными слез гла­зами, что та опять заморгала, отвела оленя в сторону и, ме­няя ему на голове лед, шепнула:

Кай в самом деле у Снежной королевы, но он вполне до­волен и думает, что лучше ему нигде и быть не может. При­чиной же всему осколки зеркала, что сидят у него в сердце и в глазу. Их надо удалить, иначе он никогда не будет челове­ком и Снежная королева сохранит над ним свою власть.

Но не поможешь ли ты Герде как-нибудь уничтожить эту власть?

Сильнее, чем она есть, я не могу ее сделать. Не видишь разве, как велика ее сила? Не видишь, что ей служат и люди и животные? Ведь она босая обошла полсвета! Не у нас зани­мать ей силу! Ее сила - в ее сердце, в ее милом, невинном дет­ском сердечке. Если она сама не сможет проникнуть в черто­ги Снежной королевы и извлечь из сердца Кая осколки, то мы и подавно ей не поможем! В двух милях отсюда начинается сад Снежной королевы. Отнеси туда девочку, спусти у большого куста, покрытого красными ягодами, и не мешкая возвращайся обратно!

С этими словами финка подсадила Герду на спину оленя, и тот бросился бежать со всех ног,

Аи, я без теплых сапог! Аи, я без рукавиц! - закричала Герда, очутившись на морозе.

Но олень не смел остановиться, пока не добежал до куста с красными ягодами; тут он спустил девочку, поцеловал ее в самые губы, и из глаз его покатились крупные блестящие слезы. Затем он стрелой пустился назад. Бедная девочка осталась одна-одинешенька на трескучем морозе, без башма­ков, без рукавиц.

Она побежала вперед что было мочи; навстречу ей несся це­лый полк снежных хлопьев, но они не падали с неба - небо было совсем ясное, и на нем пылало северное сияние, - нет, они бежали по земле прямо на Герду и, по мере приближения, становились все крупнее и крупнее. Герда вспомнила боль­шие снежинки под увеличительным стеклом, но эти были ку­да больше, страшнее, самых удивительных видов и форм и все живые. Это были передовые отряды войска Снежной ко­ролевы. Одни напоминали собой больших безобразных ежей, другие - стоголовых змей, третьи - толстых медвежат с взъе­рошенною шерстью. Но все они одинаково сверкали белизной, все были живыми снежными хлопьями.

Герда начала читать «Отче наш»; бы­ло так холодно, что дыхание девочки сейчас же превращалось в густой ту­ман. Туман этот все сгущался и сгу­щался, но вот из него начали выде­ляться маленькие, светлые ангелочки, которые, ступив на землю, вырастали в больших грозных ангелов со шлема­ми на головах и копьями и щитами в руках. Число их все прибывало, и, ког­да Герда окончила молитву, вокруг нее образовался уже целый легион. Ангелы приняли снежных страшилищ на копья, и те рассыпа­лись на тысячи снежинок. Герда могла теперь смело идти вперед; ангелы гладили ее руки и ноги, и ей не было уже так холодно. Наконец девочка добралась до чертогов Снежной королевы.

Посмотрим же, что делал в это время Кай. Он совсем не думал о Герде, а уж меньше всего о том, что она стоит перед замком.

Рассказ седьмой

ЧТО ПРОИСХОДИЛО В ЧЕРТОГАХ СНЕЖНОЙ КОРОЛЕВЫ И ЧТО СЛУЧИЛОСЬ ПОТОМ

Стены чертогов Снежной королевы намела метель, окна и двери проделали буйные ветры. Сотни огромных, освещен­ных северным сиянием зал тянулись одна за другой; самая большая простиралась на много-много миль. Как холодно, как пустынно было в этих белых, ярко сверкающих чертогах! Посреди самой большой пустынной снежной залы находи­лось замерзшее озеро.

Лед его треснул на тысячи кусков, ров­ных и правильных на диво. Посреди озера стоял трон Снеж­ной королевы; на нем она восседала, когда бывала дома, говоря, что сидит на зеркале разума; по ее мнению, это было единственное и лучшее зеркало в мире.

Кай совсем посинел, почти почернел от холода, но не заме­чал этого - поцелуи Снежной королевы сделали его нечувст­вительным к холоду, да и самое сердце его стало куском льда. Кай возился с плоскими остроконечными льдинами, уклады­вая их на всевозможные лады. Есть ведь такая игра, когда складывают фигуры из деревянных дощечек, называется она «китайскою головоломкою». Кай тоже складывал разные за­тейливые фигуры из льдин, и это называлось «ледяной игрой разума». В его глазах эти фигуры были чудом искусства, а складывать их - занятием первой важности. Это происходило оттого, что в глазу у него сидел осколок волшебного зеркала! Он складывал из льдин и целые слова, но никак не мог сло­жить того, что ему особенно хотелось, слова «вечность». Снежная королева сказала ему: «Если ты сложишь это слово, ты будешь сам себе господином, и я подарю тебе весь свет и пару новых коньков». Но он никак не мог его сложить.

Теперь я полечу в теплые края! - сказала Снежная коро­лева. - Загляну в черные котлы!

Котлами она называла кратеры огнедышащих гор - Везу­вия и Этны.

Я побелю их немножко! Это полезно для лимонов и ви­нограда!

И она улетела, а Кай остался один в необозримой пустын­ной зале, смотрел на льдины и все думал, думал, так что в го­лове у него трещало. Он сидел неподвижно, словно неживой. Можно было подумать, что он замерз.

В это-то время в огромные ворота, проделанные буйными ве­трами, входила Герда. Она прочла вечернюю молитву, и ветры улеглись, точно заснули. Она свободно вошла в огромную пустынную ледяную залу и увидела Кая. Девочка сейчас же узна­ла его, бросилась ему на шею, крепко обняла и воскликнула:

Кай, милый мой Кай! Наконец-то я нашла тебя!

Но он сидел все такой же неподвижный и холодный. Тогда Герда заплакала; горячие слезы упали ему на грудь, проник­ли в сердце и растопили его ледяную кору и расплавили оско­лок. Кай взглянул на Герду, а она запела:

И Кай вдруг залился слезами и плакал так долго и так сильно, что осколок вытек из глаза вместе со слезами. Тогда он узнал Герду и очень обрадовался.

Герда! Милая моя Герда!.. Где же это ты была так долго? Где был я сам? - И он оглянулся вокруг. - Как здесь холод­но, пустынно!

И он крепко прижался к Герде. Она смеялась и плакала от радости. Да, радость была такая, что даже льдины пустились в пляс, а когда устали, улеглись и составили то самое слово, которое задала сложить Каю Снежная королева; сложив его, он мог сделаться сам себе господином, да еще получить от нее в дар весь свет и пару новых коньков.

Герда поцеловала Кая в обе щеки - и они опять зацвели ро­зами; поцеловала в глаза - и они заблестели, как ее глаза; по­целовала его руки и ноги - и он опять стал бодрым и здоровым.

Снежная королева могла вернуться когда угодно - его воль­ная лежала тут, написанная блестящими ледяными буквами.

Кай и Герда рука об руку вышли из пустынных ледяных чертогов; они шли и говорили о бабушке, о своих розах, и на пути их стихали буйные ветры, проглядывало солнышко. Когда же они дошли до куста с красными ягодами, там уже ждал их северный олень. Он привел с собой молодую оленью матку, вымя ее было полно молока; она напоила им Кая и Герду и поцеловала их прямо в губы. Затем Кай и Герда от­правились сначала к финке, отогрелись у нее и узнали доро­гу домой, а потом к лапландке; та сшила им новое платье, по­чинила свои сани и поехала их провожать.

Оленья парочка тоже провожала молодых путников до са­мой границы Лапландии, где уже пробивалась первая зе­лень. Тут Кай и Герда простились с оленями и лапландкой.

Счастливого пути! - крикнули им провожатые.

Вот перед ними и лес. Запели первые птички, деревья покры­лись зелеными почками. Из лесу навстречу путникам выехала верхом на великолепной лошади молодая девушка в ярко-красной шапочке и с пистолетами за поясом. Герда сразу узна­ла и лошадь - она была когда-то впряжена в золотую карету -и девушку. Это была маленькая разбойница; ей наскучило жить дома, и она захотела побывать на севере, а если там не по­нравится - и в других местах. Она тоже узнала Герду. Вот бы­ла радость!

Ишь ты, бродяга! - сказала она Каю. - Хотела бы я знать, стоишь ли ты того, чтобы за тобой бегали на край света!

Но Герда потрепала ее по щеке и спросила о принце и прин­цессе.

Они уехали в чужие края! - отвечала молодая разбойница.

А ворон с вороной? - спросила Герда.

Лесной ворон умер; ручная ворона осталась вдовой, хо­дит с черной шерстинкой на ножке и жалуется на судьбу. Но все это пустяки, а ты вот расскажи-ка лучше, что с тобой бы­ло и как ты нашла его.

Герда и Кай рассказали ей обо всем.

- Ну, вот и сказке конец! - сказала молодая разбойница, по­жала им руки и обещала навестить их, если когда-нибудь за­едет в их город. Затем она отправилась своей дорогой, а Кай и Герда своей. Они шли, и на их дороге расцветали весенние цве­ты, зеленела травка. Вот раздался колокольный звон, и они узнали колокольни своего родного городка. Они поднялись по знакомой лестнице и вошли в комнату, где все было по-старо­му: так же тикали часы, так же двигалась часовая стрелка. Но, проходя в низенькую дверь, они заметили, что успели за это время сделаться взрослыми людьми. Цветущие розовые кусты заглядывали с крыши в открытое окошко; тут же стоя­ли их детские стульчики. Кай с Гердой сели каждый на свой и взяли друг друга за руки. Холодное, пустынное великолепие чертогов Снежной королевы было забыто, как тяжелый сон. Бабушка сидела на солнышке и громко читала Евангелие: «Если не будете как дети, не войдете в царствие небесное!»

Кай и Герда взглянули друг на друга и тут только поняли смысл старого псалма:

Розы цветут... Красота, красота! Скоро узрим мы младенца Христа.

Так сидели они рядышком, оба уже взрослые, но дети серд­цем и душою, а на дворе стояло теплое, благодатное лето!

Ну, начнём! Дойдя до конца нашей истории, мы будем знать больше, чем теперь. Так вот, жил-был тролль, злющий-презлющий; то был сам дьявол. Раз он был в особенно хорошем расположении духа: он смастерил такое зеркало, в котором все доброе и прекрасное уменьшалось донельзя, всё же негодное и безобразное, напротив, выступало ещё ярче, казалось ещё хуже. Прелестнейшие ландшафты выглядели в нём варёным шпинатом, а лучшие из людей – уродами, или казалось, что они стоят кверху ногами, а животов у них вовсе нет! Лица искажались до того, что нельзя было и узнать их; случись же у кого на лице веснушка или родинка, она расплывалась во всё лицо.

Дьявола всё это ужасно потешало. Добрая, благочестивая человеческая мысль отражалась в зеркале невообразимой гримасой, так что тролль не мог не хохотать, радуясь своей выдумке. Все ученики тролля – у него была своя школа – рассказывали о зеркале, как о каком-то чуде.

– Теперь только, – говорили они, – можно увидеть весь мир и людей в их настоящем свете!

И вот они бегали с зеркалом повсюду; скоро не осталось ни одной страны, ни одного человека, которые бы не отразились в нём в искажённом виде. Напоследок захотелось им добраться и до неба, чтобы посмеяться над ангелами и самим творцом. Чем выше поднимались они, тем сильнее кривлялось и корчилось зеркало от гримас; они еле-еле удерживали его в руках. Но вот они поднялись ещё, и вдруг зеркало так перекосило, что оно вырвалось у них из рук, полетело на землю и разбилось вдребезги. Миллионы, биллионы его осколков наделали, однако, ещё больше бед, чем самое зеркало. Некоторые из них были не больше песчинки, разлетелись по белу свету, попадали, случалось, людям в глаза и так там и оставались. Человек же с таким осколком в глазу начинал видеть все навыворот или замечать в каждой вещи одни лишь дурные стороны, – ведь каждый осколок сохранял свойство, которым отличалось самое зеркало.

Некоторым людям осколки попадали прямо в сердце, и это было хуже всего: сердце превращалось в кусок льда. Были между этими осколками и большие, такие, что их можно было вставить в оконные рамы, но уж в эти окна не стоило смотреть на своих добрых друзей. Наконец, были и такие осколки, которые пошли на очки, только беда была, если люди надевали их с целью смотреть на вещи и судить о них вернее! А злой тролль хохотал до колик, так приятно щекотал его успех этой выдумки.

Но по свету летало ещё много осколков зеркала. Послушаем же про них.

Рассказ второй

Мальчик и девочка

В большом городе, где столько домов и людей, что не всем и каждому удаётся отгородить себе хоть маленькое местечко для садика, и где поэтому большинству жителей приходится довольствоваться комнатными цветами в горшках, жили двое бедных детей, но у них был садик побольше цветочного горшка. Они не были в родстве, но любили друг друга, как брат и сестра. Родители их жили в мансардах смежных домов. Кровли домов почти сходились, а под выступами кровель шло по водосточному жёлобу, приходившемуся как раз под окошком каждой мансарды. Стоило, таким образом, шагнуть из какого-нибудь окошка на жёлоб, и можно было очутиться у окна соседей.

У родителей было по большому деревянному ящику; в них росли коренья и небольшие кусты роз – в каждом по одному, – осыпанные чудными цветами. Родителям пришло вголову поставить эти ящики на дно желобов; таким образом, от одного окна к другому тянулись словно две цветочные грядки. Горох спускался из ящиков зелёными гирляндами, розовые кусты заглядывали в окна и сплетались ветвями; образовалось нечто вроде триумфальных ворот из зелени и цветов. Так как ящики были очень высоки и дети твёрдо знали, что им нельзя карабкаться на них, то родители часто позволяли мальчику с девочкой ходить друг к другу по крыше в гости и сидеть на скамеечке под розами. И что за весёлые игры устраивали они тут!

Зимою это удовольствие прекращалось, окна зачастую покрывались ледяными узорами. Но дети нагревали на печке медные монеты и прикладывали их к замёрзшим стёклам – сейчас же оттаивало чудесное кругленькое отверстие, а в него выглядывал весёлый, ласковый глазок, – это смотрели, каждый из своего окна, мальчик и девочка, Кай и

Герда. Летом они одним прыжком могли очутиться в гостях друг у друга, а зимою надо было сначала спуститься на много-много ступеней вниз, а затем подняться на столько же вверх. На дворе перепархивал снежок.

– Это роятся белые пчёлки! – говорила старушка бабушка.

– А у них тоже есть королева? – спрашивал мальчик; он знал, что у настоящих пчёл есть такая.

– Есть! – отвечала бабушка. – Снежинки окружают её густым роем, но она больше их всех и никогда не остаётся на земле – вечно носится на чёрном облаке. Часто по ночам пролетает она по городским улицам и заглядывает в окошки; вот оттого – то они и покрываются ледяными узорами, словно цветами!

– Видели, видели! – говорили дети и верили, что все это сущая правда.

– А Снежная королева не может войти сюда? – спросила раз девочка.

– Пусть-ка попробует! – сказал мальчик. – Я посажу её на тёплую печку, вот она ирастает!

Но бабушка погладила его по головке и завела разговор о другом.

Вечером, когда Кай был уже дома и почти совсем разделся, собираясь лечь спать, он вскарабкался на стул у окна и поглядел в маленький оттаявший на оконном стекле кружочек. За окном порхали снежинки; одна из них, побольше, упала на крайцветочного ящика и начала расти, расти, пока наконец не превратилась в женщину, укутанную в тончайший белый тюль, сотканный, казалось, из миллионов снежных звёздочек. Она была так прелестна, так нежна, вся из ослепительно белого льда и всё же живая! Глаза её сверкали, как звёзды, но в них не было ни теплоты, ни кротости. Она кивнула мальчику и поманила его рукой. Мальчуган испугался и спрыгнул со стула; мимо окна промелькнуло что-то похожее на большую птицу.

На другой день был славный морозец, но затем сделалась оттепель, а там пришла и весна. Солнышко светило, цветочные ящики опять были все в зелени, ласточки вили под крышей гнезда, окна растворили, и детям опять можно было сидеть в своём маленьком садике на крыше.

Розы цвели все лето восхитительно. Девочка выучила псалом, в котором тоже говорилось о розах; девочка пела его мальчику, думая при этом о своих розах, и он подпевал ей:

Розы цветут… Красота, красота!

Скоро узрим мы младенца Христа.

Дети пели, взявшись за руки, целовали розы, смотрели па ясное солнышко и разговаривали с ним, – им чудилось, что с него глядел на них сам младенец Христос.

Что за чудное было лето, и как хорошо было под кустами благоухающих роз, которые, казалось, должны были цвести вечно!

Кай и Герда сидели и рассматривали книжку с картинками – зверями и птицами; на больших башенных часах пробило пять.

– Ай! – вскрикнул вдруг мальчик. – Мне кольнуло прямо в сердце, и что – то попало в глаз!

Девочка обвила ручонкой его шею, он мигал, но в глазу ничего как будто не было.

– Должно быть, выскочило! – сказал он.

Но в том-то и дело, что нет. В сердце и в глаз ему попали два осколка дьявольского зеркала, в котором, как мы, конечно, помним, все великое и доброе казалось ничтожным и гадким, а злое и дурное отражалось ещё ярче, дурные стороны каждой вещи выступали ещё резче. Бедняжка Кай! Теперь сердце его должно было превратиться в кусок льда! Боль в глазу и в сердце уже прошла, но самые осколки в них остались.

О сказке

Снежная королева: 7 историй в одной сказке

Самая красивая сказка Ганса Христиана Андерсена «Снежная королева» по-датски называется Snedronningen. Это длинная, немножко пугающая сказочка со счастливым концом состоит из нескольких связанных между собой историй. Читатели впервые познакомились со Снежной королевой в декабре 1844 года. Детская книжка про ледяную героиню вошла в сборник Андерсена «Новые сказки. Первый том».

Из биографии великого датского сказочника известно, что он был одиноким и замкнутым человеком. У него никогда не было жены и, к сожалению, писатель не оставил потомков. Но из записок биографа Кэрола Роузена известно, что Андерсен был безответно влюблен в оперную певицу Дженни Линд. Девушка была безумно красива и талантлива, но гордость и ледяное сердце не позволяли ей разглядеть в неказистом писателе чистую искреннюю душу.

На заметку читателям! Образ певицы Дженни Линд послужил прототипом для Снежной королевы. Холодная дева со страниц книги была такой же красивой, как возлюбленная Андерсена. Но у обоих героинь была печальная судьба, и реальная, и нарисованная автором дева закончили жизнь в полном одиночестве.

7 историй Снежной королевы

Одна из самых популярных сказок Андерсена « Снежная королева» состоит из 7 глав:

Рассказ 1 называется «Зеркало и его осколки» . Он рассказывает о событиях, с которых все начиналось. Оказывается, подземные тролли создали волшебное зеркало, искажающее все доброе и хорошее. Однако заколдованное стекло разбилось, и его ужасные осколки разлетелись по всему свету.

Рассказ 2 про главных героев — Мальчика и девочку . Это добрые соседи — Кай и Герда, которые дружили с раннего детства. На крыше дома был маленький садик с розами, где дети любили играть. Однажды в глаз к Каю попал тот самый дьявольский осколок и паренек забыл, что такое любовь, дружба, нежность и доброта. Зимой Кай совсем охладел и позабыл свою милую Герду, а Снежная Королева увезла паренька в свои ледяные чертоги.

Рассказ 3 о цветнике женщины, которая умела колдовать . Верная Герда сразу же отправилась на поиски Кая. Но по дороге она попала в дом к настоящей колдунье. Женщина была добрая и очень одинокая. Она решила оставить у себя милую девочку, однако, Герда не позабыла любимого Кая и сбежала от старой колдуньи.

Рассказ 4 посвящен Принцу и Принцессе . Это они помогли смелой Герде в поисках Кая. Королевская чета подарила девочке карету и теплую одежду, чтобы отчаянная путешественница не замерзла на далеком севере.

Рассказ 5 о Маленькой разбойнице . В этой части сказки бедная Герда попадает в руки к лесным бандитам. Они отнимают у девочки все королевские подарки, и остается только надежда на счастливое освобождение. Маленькая разбойница помогает пленнице бежать и даже отдает оленя, который обещает привести Герду к самой Снежной Королеве.

Рассказ 6 называется «Лапландка и финка» . Эти две жительницы Севера спасают девочку от гибели и помогают добраться живой до ледяного дворца.

Рассказ 7 отвечает на вопрос, что происходило во владениях Снежной королевы? А в чертогах холодной девы Кай замерзает, и его сердце превращается в маленькую бесчувственную льдинку. Однако Герда вовремя появляется во дворце, своей искренней любовью и жаркими слезами она согревает любимого Кая и забирает его домой. А хозяйка ледяного дворца тает от одиночества как хрупкая весенняя сосулька.

Замечательная сказочка, не правда ли? Да, Снежная королева – добрая, красивая и очень поучительная история. Читайте сказочку вместе с детьми, рисуйте в своем воображении образы главных героев и пусть счастливый конец из сказки перенесется в реальную жизнь.

Рассказ первый

Зеркало и его осколки

Ну, начнем! Когда мы доберемся до конца нашей истории, будем знать больше, чем теперь.

Так вот, жил-был тролль, злой-презлой - это был сам дьявол. Как-то раз у него было прекрасное настроение: он смастерил зеркало, обладавшее удивительным свойством. Все доброе и прекрасное, отражаясь в нем, почти исчезало, но все ничтожное и отвратительное особенно бросалось в глаза и становилось еще безобразнее. Чудесные пейзажи казались в этом зеркале вареным шпинатом, а лучшие из людей - уродами; чудилось, будто они стоят вверх ногами, без животов, а лица их так искажались, что их нельзя было узнать.

Если у кого-нибудь на лице была одна-единственная веснушка, этот человек мог быть уверен, что в зеркале она расплывется во весь нос или рот. Дьявола все это ужасно забавляло. Когда человеку в голову приходила добрая благочестивая мысль, зеркало тотчас строило рожу, а тролль хохотал, радуясь своей забавной выдумке. Все ученики тролля - а у него была своя школа - рассказывали, что свершилось чудо.

Только теперь, - говорили они, - можно видеть мир и людей такими, какие они на самом деле.

Они повсюду носились с зеркалом, и в конце концов не осталось ни одной страны и ни одного человека, которые бы не отразились в нем в искаженном виде. И вот они захотели добраться до неба, чтобы посмеяться над ангелами и над господом богом. Чем выше поднимались они, тем больше гримасничало и кривлялось зеркало; им трудно было удержать его: они летели все выше и выше, все ближе к богу и ангелам; но вдруг зеркало так перекосилось и задрожало, что вырвалось у них из рук и полетело на землю, там оно разбилось вдребезги.

Миллионы, биллионы, несметное множество осколков наделали гораздо больше вреда, чем само зеркало. Некоторые из них, величиной с песчинку, разлетелись по белу свету и, случалось, попадали людям в глаза; они оставались там, а люди с той поры видели все шиворот-навыворот или замечали во всем только дурные стороны: дело в том, что каждый крошечный осколок обладал той же силой, что и зеркало.

Некоторым людям осколки попали прямо в сердце, - это было ужаснее всего - сердце превращалось в кусок льда. Попадались и такие большие осколки, что их можно было вставить в оконную раму, но сквозь эти окна не стоило смотреть на своих друзей. Иные осколки были вставлены в очки, но стоило людям надеть их, чтобы хорошенько все рассмотреть и вынести справедливое суждение, как приключалась беда. А злой тролль хохотал до колик в животе, словно его щекотали. И много осколков зеркала все еще летало по свету. Послушаем же, что было дальше!

Рассказ второй

Мальчик и девочка

В большом городе, где столько людей и домов, что не всем удается разбить маленький садик и где поэтому очень многим приходится довольствоваться комнатными цветами, жили двое бедных детей, у которых садик был чуть побольше цветочного горшка. Они не были братом и сестрой, но любили друг друга, словно родные. Родители их жили по соседству, под самой крышей - в мансардах двух смежных домов. Кровли домов почти соприкасались, а под выступами проходил водосточный желоб, - вот как раз туда и выходили окошки обеих комнатушек. Стоило только перешагнуть желобок, и можно было сразу попасть через окошко к соседям.

У родителей под окнами было по большому деревянному ящику; в них они разводили зелень и коренья, а еще в каждом ящике росло по небольшому кусту роз, кусты эти чудесно разрастались. Вот и додумались родители поставить ящики поперек желобка; они тянулись от одного окна к другому, словно две цветочные грядки. Усики гороха свисали с ящиков зелеными гирляндами; на розовых кустах появлялись все новые побеги: они обрамляли окна и переплетались - все это было похоже на триумфальную арку из листьев и цветов.

Ящики были очень высоки, и дети хорошо знали, что залезать на них нельзя, поэтому родители часто позволяли им ходить друг к другу в гости по желобу и сидеть на скамеечке под розами. Как весело они там играли!

Но зимой дети были лишены этого удовольствия. Окна часто совсем замерзали, но малыши нагревали на печке медные монетки и прикладывали их к замерзшим стеклам, - лед быстро оттаивал, и получалось чудесное окошко, такое круглое, круглое - в нем показывался веселый, ласковый глазок, это мальчик и девочка смотрели из своих окон. Его звали Кай, а ее - Герда. Летом они могли одним прыжком очутиться друг у друга, а зимой приходилось сначала спуститься на много ступенек вниз, а потом подняться на столько же ступенек вверх! А на дворе бушевала метель.

Это роятся белые пчелки, - сказала старая бабушка.

А у них есть королева? - спросил мальчик, потому что он знал, что у настоящих пчел она есть.

Есть, - ответила бабушка. - Королева летает там, где снежный рой всего гуще; она больше всех снежинок и никогда не лежит подолгу на земле, а снова улетает с черной тучей. Иногда в полночь она летает по улицам города и заглядывает в окна, - тогда они покрываются чудесными ледяными узорами, словно цветами.

Мы видели, видели, - сказали дети и поверили, что все это сущая правда.

А может Снежная королева придти к нам? - спросила девочка.

Пусть только попробует! - сказал мальчик. - Я посажу ее на раскаленную печку, и она растает.

Но бабушка погладила его по голове и завела разговор о другом.

Вечером, когда Кай вернулся домой и уже почти разделся, собираясь лечь в постель, он забрался на скамеечку у окна и заглянул в круглое отверстие в том месте, где оттаял лед. За окном порхали снежинки; одна из них, самая большая, опустилась на край цветочного ящика. Снежинка росла, росла, пока, наконец, не превратилась в высокую женщину, закутанную в тончайшее белое покрывало; казалось, оно было соткано из миллионов снежных звездочек. Женщина эта, такая прекрасная и величественная, была вся изо льда, из ослепительного, сверкающего льда, - и все же живая; глаза ее сияли, как две ясные звезды, но в них не было ни тепла, ни покоя. Она склонилась к окну, кивнула мальчику и поманила его рукой. Мальчик испугался и спрыгнул со скамеечки, а мимо окна промелькнуло что-то, похожее на огромную птицу.

На другой день был славный мороз, но потом началась оттепель, а там пришла весна. Светило солнце, проглядывала первая зелень, ласточки вили гнезда под крышей, окна были распахнуты настежь, и дети снова сидели в своем крошечном садике у водосточного желоба высоко над землей.

Розы в то лето цвели особенно пышно; девочка выучила псалом, в котором говорилось о розах, и, напевая его, она думала о своих розах. Этот псалом она спела мальчику, и он стал ей подпевать:


Скоро узрим мы младенца Христа.

Взявшись за руки, дети пели, целовали розы, смотрели на ясные солнечные блики и разговаривали с ними, - в этом сиянии им чудился сам младенец Христос. Как прекрасны были эти летние дни, как хорошо было сидеть рядом под кустами благоухающих роз, - казалось, они никогда не перестанут цвести.

Кай и Герда сидели и рассматривали книжку с картинками, - разных зверей и птиц. И вдруг-как раз на башенных часах пробило пять - Кай вскрикнул:

Меня кольнуло прямо в сердце! А теперь что-то попало в глаз! Девочка обвила ручонками его шею. Кай мигал глазами; нет, ничего не было видно.

Наверное, выскочило, - сказал он; но в том-то и дело, что не выскочило. Это был как раз крошечный осколок дьявольского зеркала; ведь мы, конечно, помним об этом ужасном стекле, отражаясь в котором все великое и доброе казалось ничтожным и гадким, а злое и дурное выступало еще резче, и каждый недостаток сразу бросался в глаза. Крошечный осколок попал Каю прямо в сердце. Теперь оно должно было превратиться в кусок льда. Боль прошла, но осколок остался.

Что ты хнычешь? - спросил Кай. - Какая ты сейчас некрасивая! Ведь мне совсем не больно! . . . Фу! - закричал он вдруг. - Эту розу точит червь! Посмотри, а та совсем кривая! Какие гадкие розы! Ничуть не лучше ящиков, в которых они торчат!

И вдруг он толкнул ногой ящик и сорвал обе розы.

Кай! Что ты делаешь? - закричала девочка.

Увидев, как она испугалась, Кай сломал еще одну ветку и убежал от милой маленькой Герды в свое окно.

Приносила ли ему после того девочка книжку с картинками, он говорил, что эти картинки хороши только для младенцев; всякий раз, когда бабушка что-нибудь рассказывала, он перебивал ее и придирался к словам; а иногда на него такое находило, что он передразнивал ее походку, надевал очки и подражал ее голосу. Получалось очень похоже, и люди покатывались со смеху. Вскоре мальчик научился передразнивать всех соседей. Он так ловко выставлял напоказ все их странности и недостатки, что люди только диву давались:

Что за голова у этого мальчугана!

А причиной всему был осколок зеркала, что попал ему в глаз, а потом и в сердце. Потому-то он передразнивал даже маленькую Герду, которая любила его всей душой.

И играл теперь Кай совсем по-другому - чересчур замысловато. Как-то раз зимой, когда шел снег, он пришел с большим увеличительным стеклом и подставил под падающий снег полу своего синего пальто.

Посмотри в стекло, Гер да! - сказал он. Каждая снежинка увеличилась под стеклом во много раз и походила на роскошный цветок или на десятиконечную звезду. Это было очень красиво.

Посмотри, как искусно сделано! - сказал Кай. - Это куда интереснее, чем настоящие цветы. И какая точность! Ни одной кривой линии. Ах, если бы только они не таяли!

Немного погодя Кай пришел в больших рукавицах, с санками за спиной и крикнул Герде в самое ухо:

Мне позволили покататься на большой площади с другими мальчиками! - и убежал.

На площади каталось много детей. Самые храбрые мальчишки привязывали свои салазки к крестьянским саням и отъезжали довольно далеко. Веселье так и кипело. В самый его разгар на площади появились большие белые сани; в них сидел’ человек, укутанный в пушистую, белую меховую шубу, на голове у него была такая же шапка. Сани два раза объехали площадь, Кай живо привязал к ним свои маленькие салазки и покатил. Большие сани понеслись быстрее и вскоре свернули с площади в переулок. Тот, кто сидел в них, обернулся и приветливо кивнул Каю, словно они были давно знакомы. Каждый раз, когда Кай хотел отвязать санки, седок в белой шубе кивал ему, и мальчик ехал дальше. Вот они выехали за городские ворота. Снег вдруг повалил густы-им хлопьями, так что мальчик ничего не видел на шаг впереди себя, а сани все мчались и мчались.

Мальчик попытался скинуть веревку, которую он зацепил за большие сани. Это не помогло: салазки его словно приросли к саням и все так же неслись вихрем. Кай громко закричал, но никто его не услышал. Метель бушевала, а сани все мчались, ныряя в сугробах; казалось, что они перескакивают через изгороди и канавы. Кай дрожал от страха, он хотел прочесть “Отче наш”, но в уме у него вертелась только таблица умножения.

Снежные хлопья все росли и росли, наконец, они превратились в больших белых кур. Вдруг куры разлетелись во все стороны, большие сани остановились, и человек, сидевший в них, встал. Это была высокая, стройная, ослепительно белая женщина - Снежная королева; и шуба, и шапка на ней были из снега.

Славно проехались! - сказала она. - Ух, какой мороз! Ну-ка, залезай ко мне под медвежью шубу!

Она посадила мальчика рядом с собой на большие сани и закутала его в свою шубу; Кай словно провалился в снежный сугроб.

Тебе все еще холодно? - спросила она и поцеловала его в лоб. У! Поцелуй ее был холоднее льда, он пронизал его насквозь и дошел до самого сердца, а оно и так уже было наполовину ледяным. На мгновение Каю показалось, что он вот-вот умрет, а потом ему стало хорошо, и он уже не чувствовал холода.

Мои санки! Не забудь про мои санки! - спохватился мальчик. Салазки привязали на спину одной из белых куриц, и она полетела с ними вслед за большими санями. Снежная королева поцеловала Кая еще раз, и он забыл и маленькую Герду, и бабушку, всех-всех, кто остался дома.

Больше я не буду целовать тебя, - сказала она. - А не то зацелую до смерти!

Кай взглянул на нее, она была так хороша! Он и представить себе не мог более умного, более прелестного лица. Теперь она не казалась ему ледяной, как в тот раз, когда сидела за окном и кивала ему. В его глазах она была совершенством. Кай уже не чувствовал страха и рассказал ей, что умеет считать в уме и даже знает дроби, а еще знает, сколько в каждой стране квадратных миль и жителей … А Снежная королева только улыбалась. И Каю показалось, что он, и в самом деле, знает так мало, и он устремил взор в бесконечное воздушное пространство. Снежная королева подхватила мальчика и взвилась с ним на черную тучу.

Буря плакала и стонала, словно распевала старинные песни. Кай и Снежная королева летели над лесами и озерами, над морями и сушей. Под ними проносились со свистом холодные ветры, выли волки, сверкал снег, а над головами с криком кружили черные вороны; но высоко вверху светил большой ясный месяц. Кай смотрел на него всю долгую-долгую зимнюю ночь, - днем он спал у ног Снежной королевы.

Рассказ третий

Цветник женщины, умевшей колдовать

А что же было с маленькой Гердой после того, как Кай не вернулся? Куда он исчез? Никто этого не знал, никто не мог ничего рассказать о нем. Мальчики говорили только, что видели, как он привязал свои салазки к большим великолепным саням, которые потом свернули на другую улицу и умчались за городские ворота. Никто не знал, куда он девался. Много слез было пролито: горько и долго плакала маленькая Гер да. Наконец, все решили, что Кая больше нет в живых: может быть, он утонул в реке, которая протекала неподалеку от города. Ох, как тянулись эти мрачные зимние дни! Но вот пришла весна, засияло солнце.

Кай умер, он больше не вернется, - сказала маленькая Герда.

Я этому не верю! - возразил солнечный свет.

Он умер, и больше не вернется! - сказала она ласточкам.

Не верим! - ответили они, и, наконец, сама Герда перестала этому верить.

Надену-ка я свои новые красные башмачки, - сказала она как-то утром. - Кай еще ни разу не видел их. А потом спущусь к реке и спрошу о нем.

Было еще очень рано. Девочка поцеловала спящую бабушку, надела красные башмачки, одна-одинешенька вышла за ворота и спустилась к реке:

Правда, что ты взяла моего маленького дружка? Я подарю тебе свои красные башмачки, если ты мне его вернешь.

И девочке почудилось, будто волны как-то странно кивают ей; тогда она сняла свои красные башмачки - самое дорогое, что у нее было - бросила их в реку; но она не могла забросить их далеко, и волны тут же вынесли башмачки обратно на берег - видно, река не захотела взять ее сокровище, раз у нее не было маленького Кая. Но Герда подумала, что слишком близко бросила башмачки, вот она и вскочила в лодку, лежавшую на песчаной отмели, подошла к самому краю кормы и бросила башмачки в воду. Лодка не была привязана и от резкого толчка соскользнула в воду. Герда заметила это и решила поскорее выбраться на берег, но пока она пробиралась обратно на нос, лодка отплыла на сажень от берега и понеслась по течению. Герда очень испугалась и заплакала, но никто, кроме воробьев, не слышал ее; а воробьи не могли перенести ее на сушу, но они летели вдоль берега и щебетали, словно хотели утешить ее:

Мы тут! Мы тут!

Берега реки были очень красивы: повсюду росли вековые деревья, пестрели чудесные цветы, на склонах паслись овцы и коровы, но нигде не было видно людей.

“Может быть, река несет меня прямо к Каю?” - подумала Герда. Она повеселела, встала на ноги и долго-долго любовалась живописными зелеными берегами; лодка подплыла к большому вишневому саду, в котором приютился маленький домик с чудесными красными и синими окнами и с соломенной крышей. Перед домиком стояли два деревянных солдата и отдавали ружьями честь всем, кто проплывал мимо. Герда подумала, что они живые, и окликнула их, но солдаты, конечно, не ответили ей; лодка подплыла еще ближе, - она почти вплотную подошла к берегу.

Девочка закричала еще громче, и тогда из домика, опираясь на клюку, вышла дряхлая-предряхлая старушка в широкополой соломенной шляпе, расписанной чудесными цветами.

Ах ты, бедняжка! - сказала, старушка. - Как это ты попала на такую большую, быструю реку, да еще заплыла так далеко?

Тут старушка вошла в воду, подцепила своей клюкой лодку, подтянула ее к берегу и высадила Герду.

Девочка была рада-радешенька, что наконец выбралась на берег, хоть и немного побаивалась незнакомой старухи.

Ну, пойдем; расскажи мне, кто ты и как сюда попала, - сказала старушка.

Герда стала рассказывать обо всем, что с ней приключилось, а старушка качала головой и говорила: “Гм! Гм!” Но вот Герда кончила и спросила ее, не видела ли она маленького Кая. Старушка ответила, что здесь он еще не проходил, но, наверное, скоро придет сюда, так что девочке нечего горевать - пусть отведает ее вишен да посмотрит на цветы, что растут в саду; цветы эти красивее любых книжек с картинками, и каждый цветок рассказывает свою сказку. Тут старушка взяла Герду за руку, увела ее к себе в домик и заперла дверь на ключ.

Окна в домике были высоко от полу и все из разных стекол: красных, синих и желтых, - поэтому и вся комната была освещена каким-то удивительным радужным светом. На столе стояли чудесные вишни, и старушка позволила Герде есть, сколько душе угодно. А пока девочка ела, старушка расчесывала ей волосы золотым гребешком, они блестели, словно золотые, и так чудесно вились вокруг ее нежного личика, кругленького и румяного, словно роза.

Давно мне хотелось иметь такую миленькую девочку! - сказала старушка. - Вот увидишь, как славно мы с тобой заживем!

И чем дольше расчесывала она Герде волосы, тем быстрее Герда забывала своего названного братца Кая: ведь эта старушка умела колдовать Но она не была злой волшебницей и колдовала только изредка, для своего удовольствия; а сейчас ей очень хотелось, чтобы маленькая Герда осталась у нее. И вот она пошла в сад, помахала своей клюкой над каждым розовым кустом, и те, как стояли в цвету, так все и ушли глубоко в землю - и следа от них не осталось. Старушка боялась, что Герда, увидев розы, вспомнит свои собственные, а там и Кая, и убежит.

Сделав свое дело, старушка повела Герду в цветник. Ах, как там было красиво, как благоухали цветы! Все цветы, какие только есть на свете, всех времен года пышно цвели в этом саду; никакая книжка с картинками не могла быть пестрей и прекраснее этого цветника. Гер да прыгала от радости и играла среди цветов, пока солнце не скрылось за высокими вишневыми деревьями. Потом ее уложили в чудесную постельку с красными шелковыми перинками, а перинки те были набиты голубыми фиалками; девочка уснула, и ей снились такие чудесные сны, какие видит разве только королева в день своей свадьбы.

На другой день Герде опять позволили играть на солнышке в чудесном цветнике. Так прошло много дней. Герда знала теперь каждый цветок, но хоть их и было так много, ей все же казалось, что какого-то цветка недостает; только вот какого? Как-то раз она сидела и рассматривала соломенную шляпу старушки, расписанную цветами, и среди них прекраснее всех была роза. Старушка забыла стереть ее со шляпы, когда заколдовала живые розы и спрятала их под землю. Вот до чего доводит рассеянность!

Как! Тут нет роз? - воскликнула Герда и побежала искать их на клумбах. Искала, искала, да так и не нашла.

Тогда девочка опустилась на землю и заплакала. Но ее горячие слезы упали как раз на то место, где был спрятан розовый куст, и как только они смочили землю, он мгновенно появился на клумбе такой же цветущий, как прежде. Герда обвила его ручонками и стала целовать розы; тут она вспомнила о тех чудных розах, что цвели дома, а потом и о Кае.

Как же я замешкалась! - сказала девочка. - Ведь мне нужно искать Кая! Вы не знаете, где он? - спросила она у роз. - Вы верите, что его нет в живых?

Нет, он не умер! - ответили розы. - Мы же побывали под землей, где лежат все умершие, но Кая меж ними нет.

Спасибо вам! - сказала Герда и пошла к другим цветам. Она заглядывала в их чашечки и спрашивала:

Не знаете ли вы, где Кай?

Но каждый цветок грелся на солнышке и грезил только своей собственной сказкой или историей; много их выслушала Герда, но никто из цветов ни слова не сказал о Кае.

Что же рассказала ей огненная лилия?

Слышишь, как бьет барабан? “Бум!”, “Бум!”. Звуки очень однообразные, всего лишь два тона: “Бум!”, “Бум!”. Слушай заунывное пение женщин! Слушай крики жрецов … В длинном алом одеянии стоит на костре вдова индийца. Языки пламени охватывают ее и тело умершего мужа, но женщина думает о живом человеке, что стоит тут же, - о том, чьи глаза горят ярче пламени, чьи взоры обжигают сердце горячее огня, который вот-вот испепелит ее тело. Может ли пламя сердца погаснуть в пламени костра!

Ничего не понимаю! - сказала Герда.

Это моя сказка, - объяснила огненная лилия. Что рассказал вьюнок?

Старинный рыцарский замок возвышается над скалами. К нему ведет узкая горная тропинка. Старые красные стены увиты густым плющом, листья его цепляются друг за друга, плющ обвивает балкон; на балконе стоит прелестная девушка. Она перегнулась через перила и смотрит вниз на тропинку: ни одна роза не может сравниться с ней в свежести; и цветок яблони, сорванный порывом ветра, не трепещет так, как она. Как шелестит ее дивное шелковое платье! “Неужели он не придет?”

Ты говоришь про Кая? - спросила Герда.

Я рассказываю о своих грезах! Это моя сказка, - ответил вьюнок. Что рассказал крошка-подснежник?

Между деревьями на толстых веревках висит длинная доска - это качели. На них стоят две маленькие девочки; платьица на них белые, как снег, а на шляпах длинные зеленые шелковые ленты, они развеваются по ветру. Братишка, постарше их, стоит на качелях, обвив веревку рукой, чтобы не упасть; в одной руке у него чашечка с водой, а в другой трубочка, - он пускает мыльные пузыри; качели качаются, пузыри летают по воздуху и переливаются всеми цветами радуги. Последний пузырь еще висит на конце трубочки и раскачивается на ветру. Черная собачка, легкая, как мыльный пузырь, встает на задние лапы и хочет вспрыгнуть на качели: но качели взлетают вверх, собачонка падает, сердится и тявкает: дети дразнят ее, пузыри лопаются … Качающаяся доска, разлетающаяся по воздуху мыльная пена - вот моя песенка!

Что ж, она очень мила, но ты рассказываешь все это таким печальным голосом! И опять ни слова о Кае! Что рассказали гиацинты?

Жили на свете три сестры, стройные, воздушные красавицы. На одной платье было красное, на другой голубое, на третьей - совсем белое. Взявшись за руки, танцевали они у тихого озера при ясном лунном свете. То были не эльфы, а настоящие живые девушки. В воздухе разлился сладкий аромат, а девушки исчезли в лесу. Но вот запахло еще сильней, еще слаще - три гроба выплыли из лесной чащи на озеро. В них лежали девушки; светлячки кружили в воздухе, словно крошечные трепещущие огоньки. Спят юные плясуньи или умерли? Аромат цветов говорит, что умерли. Вечерний колокол звонит по усопшим!

Вы совсем меня расстроили, - сказала Герда. - Вы тоже так сильно пахнете. Теперь у меня из головы не идут умершие девушки! Неужели Кай тоже умер! Но розы побывали под землей, и они говорят, что его там нет.

Динь-дон! - зазвенели колокольчики гиацинтов. - Мы звонили не над Каем. Мы и не знаем его. Мы поем свою собственную песенку.

Герда подошла к лютику, сидевшему среди блестящих зеленых листьев.

Маленькое ясное солнышко! - сказала Герда. - Скажи, не знаешь ли ты, где мне искать моего маленького дружка?

Лютик засиял еще ярче и взглянул на Герду. Какую же песенку спел лютик? Но и в этой песенке ни слова не было о Кае!

Был первый весенний день, солнышко приветливо светило на маленький дворик и пригревало землю. Лучи его скользили по белой стене соседнего дома. Возле самой стены распустились первые желтые цветочки, словно золотые сверкали они на солнце; старая бабушка сидела во дворе на своем стуле;

вот вернулась из гостей домой ее внучка, бедная прелестная служанка. Она поцеловала бабушку; поцелуй ее - чистое золото, он идет прямо от сердца. Золото на устах, золото в сердце, золото на небе в утренний час. Вот она, моя маленькая история! - сказал лютик.

Бедная моя бабушка! - вздохнула Герда. - Она, конечно, тоскует и страдает из-за меня; как она горевала о Кае! Но я скоро вернусь домой вместе с Каем. Незачем больше расспрашивать цветы, они ничего не знают, кроме своих собственных песен, - все равно они мне ничего не посоветуют.

И она подвязала свое платьице повыше, чтобы удобнее было бежать. Но когда Герда хотела перепрыгнуть через нарцисс, он хлестнул ее по ноге. Девочка остановилась, посмотрела на длинный желтый цветок и спросила:

Может, ты что-нибудь знаешь?

И она склонилась над нарциссом, ожидая ответа.

Что же сказал нарцисс?

Я вижу себя! Я вижу себя! О, как я благоухаю! Высоко под самой крышей в маленькой каморке стоит полуодетая танцовщица. Она то стоит на одной ножке, то на обеих, она попирает весь свет, - ведь она лишь обман зрения. Вот она льет воду из чайника на кусок материи, который держит в руках. Это ее корсаж. Чистота - лучшая красота! Белое платье висит на гвозде, вбитом в стену; оно тоже выстирано водою из чайника и высушено на крыше. Вот девушка одевается и повязывает на шею ярко-желтый платочек, а он еще резче оттеняет белизну платья. Опять одна ножка в воздухе! Смотри, как прямо она держится на другой, точно цветок на своем стебельке! Я вижу в ней себя! Я вижу в ней себя!

Какое мне до всего этого дело! - сказала Герда. - Нечего мне об этом рассказывать!

И она побежала в конец сада. Калитка была заперта, но Герда так долго расшатывала заржавевший засов, что он поддался, калитка распахнулась, и вот девочка босиком побежала по дороге. Раза три она оглядывалась, но никто не гнался за ней. Наконец, она устала, присела на большой камень и огляделась по сторонам: лето уже прошло, наступила поздняя осень. У старушки в волшебном саду этого не было заметно, - ведь там все время сияло солнце и цвели цветы всех времен года.

Господи! Как я замешкалась!,- сказала Герда. - Ведь уже осень! Нет, мне нельзя отдыхать!

Ах, как ныли ее усталые ножки! Как неприветливо и холодно было вокруг! Длинные листья на ивах совсем пожелтели, роса стекала с них крупными каплями. Листья падали на землю один за другим. Только на терновнике еще остались ягоды, но они были такие вяжущие, терпкие.

Ах, до чего серым и унылым казался весь мир!

Рассказ четвёртый

Принц и принцесса

Герде пришлось опять присесть и отдохнуть. На снегу прямо перед ней прыгал большой ворон; долго-долго смотрел он на девочку, кивая головой, и, наконец, сказал:

Карр-карр! Добррый день!

Лучше ворон не умел говорить, но от всей души желал девочке добра и спросил ее, куда это она бредет по белу свету одна-одинешенька. Слово “одна” Герда хорошо поняла, она почувствовала, что это значит. Вот она и рассказала ворону о своей жизни и спросила, не видел ли он Кая.

Ворон в раздумье покачал головой и прокаркал:

Очень верроятно! Очень верроятно!

Как? Правда? - воскликнула девочка; она осыпала ворона поцелуями и так крепко обняла его, что чуть не задушила.

Будь благорразумна, будь благорразумна! - сказал ворон. - Я думаю, что это был Кай! Но он, верно, совсем забыл тебя из-за своей принцессы!

Разве он живет у принцессы? - спросила Герда.

Да вот, послушай! - сказал ворон. - Только мне ужасно трудно говорить на человечьем языке. Вот если бы ты понимала по-вороньи, я бы тебе куда лучше все рассказал!

Нет, этому я не научилась, - вздохнула Герда. - Но бабушка, та понимала, она даже знала “тайный” язык*. Вот и мне бы научиться!

Ну, ничего, - сказал ворон. - Расскажу, как сумею, пусть хоть плохо. И он рассказал обо всем, что знал.

В королевстве, где мы с тобой находимся, живет принцесса - такая умница, что и сказать нельзя! Она прочла все газеты, какие только есть на свете, и тут же позабыла, что в них написано, - вот какая умница! Как-то недавно сидела она на троне - а люди говорят, что это скука смертная! - и вдруг начала напевать вот эту песенку: “Что бы мне бы не выйти замуж! Что бы мне бы не выйти замуж!”. “А почему бы и нет!” - подумала она, и ей захотелось выйти замуж. Но в мужья она хотела взять такого человека, который сумел бы ответить, если с ним заговорят, а не такого, который только и знает, что важничать, - ведь это так скучно. Она приказала барабанщикам ударить в барабаны и созвать всех придворных дам; а когда придворные дамы собрались и узнали о намерениях принцессы, они очень обрадовались.

Вот и хорошо! - говорили они. - Мы сами совсем недавно об этом думали. . .

Верь, все, что я тебе говорю, истинная правда! - сказал ворон. У меня при дворе есть невеста, она ручная, и ей можно разгуливать по замку. Вот она-то мне обо всем и рассказала.

Невеста его была тоже ворона: ведь каждый ищет себе жену под стать.

На другой день все газеты вышли с каймой из сердечек и с вензелями принцессы. В них было объявлено, что каждый молодой человек приятной наружности может беспрепятственно явиться во дворец и побеседовать с принцессой; того, кто будет говорить непринужденно, словно дома, и окажется всех красноречивей, принцесса возьмет себе в мужья.

Ну, а Кай-то, Кай? - спросила Герда. - Когда же он появился? И он приходил свататься?

Постой, постой! Теперь мы как раз и до него добрались! На третий день пришел маленький человек - ни в карете, ни верхом, а просто пешком и храбро зашагал прямо во дворец; глаза его сияли, как твои, у него были красивые длинные волосы, но одет был совсем бедно.

Это Кай! - обрадовалась Герда. - Наконец-то я нашла его! От радости она захлопала в ладоши.

За спиной у него была котомка, - сказал ворон.

Нет, это были салазки! - возразила Герда. - Он ушел из дома с санками.

А может, и санки, - согласился ворон. Я не разглядел хорошенько. Но моя невеста, ручная ворона, рассказала мне, что когда он вошел во дворец и увидел гвардию в расшитых серебром мундирах, а на лестнице лакеев в золотых ливреях, он ни капельки не смутился, а только приветливо кивнул им и сказал: “Должно быть, скучно стоять на лестнице! Пойду-ка я лучше в комнаты!” Залы были залиты светом; тайные советники и их превосходительства ходили без сапог и разносили золотые блюда, - ведь надо же держаться с достоинством!

А сапоги мальчика ужасно скрипели, но это его ничуть не смущало.

Это, наверное, был Кай! - сказал Герда.-Я помню, у него были новые сапоги, я слышала, как они скрипели у бабушки в комнате!

Да, скрипели они порядком, - продолжал ворон. - Но мальчик смело подошел к принцессе, которая сидела на жемчужине величиной с колесо прялки. Вокруг стояли все придворные дамы со своими служанками и со служанками своих служанок и все кавалеры со своими камердинерами, слугами своих камердинеров и прислужниками камердинерских слуг; и чем ближе к двери стояли они, тем надменнее держались. На прислужника камердинерских слуг, который всегда носит туфли, нельзя было взглянуть без трепета, до того важно стоял он у порога!

Ах, наверное, было очень страшно! - сказала Герда. - Ну, так что же, женился Кай на принцессе?

Не будь я вороном, я бы сам на ней женился, хоть я и помолвлен! Он стал беседовать с принцессой и говорил так же хорошо, как я, когда говорю по-вороньи. Так сказала моя милая невеста, ручная ворона. Мальчик был очень храбрый и в то же время милый; он заявил, что пришел во дворец не свататься, - просто ему захотелось побеседовать с умной принцессой; ну, так вот, она понравилась ему, а он ей.

Да, конечно, это Кай! - сказала Герда. - Он ведь ужасно умный! Он умел считать в уме, да еще знал дроби! Ах, пожалуйста, проводи меня во дворец!

Легко сказать! - ответил ворон, - Да как это сделать? Я поговорю об этом с моей милой невестой, ручной вороной; может, она что-нибудь посоветует; должен тебе сказать, что такую маленькую девочку, как ты, ни за что не пустят во дворец!

Меня пустят! - сказала Герда. - Как только Кай услышит, что я здесь, он сейчас же придет за мной.

Подожди меня у решетки! - каркнул ворон, покачал головой и улетел. Он вернулся только поздно вечером.

Карр! Карр! - закричал он. - Моя невеста шлет тебе наилучшие пожелания и кусочек хлеба. Она стащила его в кухне - там хлеба много, а ты, наверное, проголодалась. Тебе не попасть во дворец, - ведь ты босая. Гвардия в серебряных мундирах и лакеи в золотых ливреях ни за что не пропустят тебя. Но не плачь, ты все-таки туда попадешь! Моя невеста знает маленькую заднюю лестницу, которая ведет прямо в спальню, и она сумеет раздобыть ключ.

Они вошли в сад, пошли по длинной аллее, где с деревьев один за другим падали осенние листья. А когда в окнах погасли огни, ворон подвел Герду к задней дверце, которая была чуть приоткрыта.

О, как билось сердце девочки от страха и нетерпения! Точно она собиралась сделать что-то дурное, - а ведь ей только хотелось убедиться, Кай ли это! Да, да, конечно он здесь! Она так живо представляла себе его умные глаза и длинные волосы. Девочка ясно видела, как он улыбается ей, словно в те дни, когда они сидели рядом под розами. Он, конечно, обрадуется, как только увидит ее и узнает, в какой длинный путь отправилась она из-за него и как горевали о нем все родные и близкие. Она была сама не своя от страха и радости!

Но вот они и на площадке лестницы. На шкафу горела маленькая лампа. На полу посреди лестничной площадки стояла ручная ворона, она вертела головой во все стороны и разглядывала Герду. Девочка присела и поклонилась вороне, как ее учила бабушка.

Мой жених рассказывал мне о вас столько хорошего, милая барышня, - сказала ручная ворона. -Ваша “vita”**, как принято говорить, тоже очень трогательна. Не угодно ли Вам взять лампу, а я пойду впереди. Мы пойдем напрямик, тут мы не встретим ни души.

Мне кажется, что кто-то идет за нами, - сказала Герда, и в это мгновение какие-то тени с легким шумом промчались мимо нее: кони на стройных ногах, с развевающимися гривами, охотники, дамы и кавалеры верхом на лошадях.

Это сны! - сказала ворона. - Они пришли, чтобы унести мысли высоких особ на охоту. Тем лучше для нас, по крайней мере никто не помешает вам повнимательнее рассмотреть спящих. Но я надеюсь, что вы, заняв высокое положение при дворе, покажете себя с самой лучшей стороны и не забудете нас!

Есть о чем говорить! Это сам собой разумеется, - сказал лесной ворон. Тут они вошли в первый зал. Стены его были обиты атласом, а на том атласе были вытканы дивные цветы; и тут мимо девочки опять пронеслись сны, но они летели так быстро, что Герда не смогла рассмотреть благородных всадников. Один зал был великолепнее другого; Герду эта роскошь совсем ослепила. Наконец, они вошли в спальню; потолок ее напоминал огромную пальму с листьями из драгоценного хрусталя; со средины пола к потолку поднимался толстый золотой ствол, а на нем висели две кровати в виде лилий; одна была белая - в ней лежала принцесса, а другая красная - в ней Герда надеялась найти Кая. Она отвела в сторону один из красных лепестков и увидела русый затылок. О, это Кай! Она громко его окликнула и поднесла лампу к самому его лицу, - сны с шумом умчались прочь; принц проснулся и повернул голову. . . Ах, это был не Кай!

Принц походил на Кая только с затылка, но он тоже был молодой и красивый. Из белой лилии выглянула принцесса и спросила, что случилось. Герда расплакалась и рассказала обо всем, что с ней приключилось, упомянула она и о том, что сделали для нее ворон и его невеста.

Ах ты, бедняжка! - пожалели девочку принц и принцесса; они похвалили ворон и сказали, что вовсе не сердятся на них, - но только впредь пусть этого не делают! А за этот поступок они даже решили их наградить.

Хотите быть вольными птицами? - спросила принцесса. - Или желаете занять должность придворных ворон на полном содержании из кухонных остатков?

Ворон с вороной поклонились и попросили позволения остаться при дворе. Они подумали о старости и сказали:

Хорошо иметь верный кусок хлеба на старости лет!

Принц встал и уступил свою постель Герде, пока он больше ничего не мог для нее сделать. А девочка сложила ручки и подумала: “До чего же добры люди и животные!” Потом она закрыла глаза и сладко заснула. Сны опять прилетели, но теперь они были похожи на божьих ангелов и везли маленькие санки, на которых сидел Кай и кивал. Увы, это был только сон, и стоило девочке проснуться, как все исчезло.

На другой день Герду с ног до головы нарядили в шелк и бархат; ей предложили остаться во дворце и пожить в свое удовольствие; но Герда попросила только лошадь с повозкой и сапожки, - она хотела тут же отправиться на поиски Кая.

Ей дали и сапожки, и муфту, и нарядное платье, а когда она простилась со всеми, к дворцовым воротам подъехала новая карета из чистого золота: герб принца и принцессы сиял на ней, словно звезда. Кучер, слуги и форейторы - да, там были даже форейторы - сидели на своих местах, а на головах у них красовались маленькие золотые короны. Принц и принцесса сами усадили Герду в карету и пожелали ей счастья. Лесной ворон - теперь он уже был женат - провожал девочку первые три мили; он сидел рядом с ней, потому что не переносил езды “задом-наперед”. Ручная ворона сидела на воротах и хлопала крыльями; она не поехала вместе с ними: с тех пор, как ей пожаловали должность при дворе, она страдала головными болями от обжорства. Карета была набита сахарными крендельками, а ящик под сиденьем - фруктами и пряниками.

Прощай, прощай! - закричали принц и принцесса. Герда заплакала, и ворона тоже. Так они проехали три мили, потом ворон тоже простился с ней. Тяжело им было расставаться. Ворон взлетел на дерево и махал черными крыльями, пока карета, сверкавшая, как солнце, не скрылась из виду.

Рассказ пятый

Маленькая разбойница

Они ехали по темному лесу, карета горела, словно пламя, свет резал разбойникам глаза: этого они не потерпели.

Золото! Золото! - закричали они, выскочили на дорогу, схватили лошадей под уздцы, убили маленьких форейторов, кучера и слуг и вытащили из кареты Герду.

Ишь, какая толстенькая! Орешками откормлена! - сказала старая разбойница с длинной жесткой бородой и мохнатыми нависшими бровями.

Словно откормленный барашек! Посмотрим, какова она на вкус? И она вытащила свой острый нож; он так сверкал, что на него было страшно взглянуть.

Ай! - закричала вдруг разбойница: это ее укусила за ухо собственная дочка, сидевшая у нее за спиной. Она была такая своенравная и озорная, что любо посмотреть.

Ах ты, дрянная девчонка! - закричала мать, но убить Герду она не успела.

Пусть она со мной играет! - сказала маленькая разбойница. - Пусть отдаст мне свою муфту и свое хорошенькое платьице, а спать она будет со мной в моей постельке!

Тут она снова укусила разбойницу, да так, что та подпрыгнула от боли и завертелась на одном месте.

Разбойники хохотали и говорили:

Ишь, как она пляшет со своей девчонкой!

Я хочу в карету! - сказала маленькая разбойница и настояла на своем, - такая уж она была избалованная и упрямая.

Маленькая разбойница и Герда сели в карету и понеслись по корягам и камням, прямо в чащу леса. Маленькая разбойница была ростом с Герду, но сильнее, шире ее в плечах и гораздо смуглее; волосы у нее были темные, а глаза совсем черные и грустные. Она обняла Герду и сказала:

Они не посмеют тебя убить, пока я сама не рассержусь на тебя. Ты, наверное, принцесса?

Нет, - ответила Герда и рассказала ей обо всем, что ей пришлось пережить, и о том, как она любит Кая.

Маленькая разбойница серьезно поглядела на нее и сказала:

Они не посмеют тебя убить, даже если я на тебя рассержусь, - скорей уж я сама тебя убью!

Она вытерла Герде слезы и засунула руки в ее красивую, мягкую и теплую муфточку.

Вот карета остановилась; они въехали во двор разбойничьего замка. Замок потрескался сверху донизу; из трещин вылетали вороны и вороны. Огромные бульдоги, такие свирепые, точно им не терпелось проглотить человека, прыгали по двору; но лаять они не лаяли - это было запрещено.

Посреди огромного, старого, почерневшего от дыма зала прямо на каменном полу пылал огонь. Дым поднимался к потолку и сам должен был искать себе выход; в большом котле варилась похлебка, а на вертелах жарились зайцы и кролики.

Эту ночь ты будешь спать со мной, рядом с моими зверюшками, - сказала маленькая разбойница.

Девочек накормили и напоили, и они ушли в свой угол, где лежала солома, покрытая коврами. Над этим ложем на жердочках и шестах сидело около сотни голубей: казалось, что все они спали, но когда девочки подошли, голуби слегка зашевелились.

Это все мои! - сказала маленькая разбойница. Она схватила того, что сидел поближе, взяла его за лапку и так тряхнула, что он забил крыльями.

На, поцелуй его! - крикнула она, ткнув голубя прямо в лицо Герде. - А там сидят лесные пройдохи! - продолжала она,-Это дикие голуби, витютни, вон те два! - и показала на деревянную решетку, закрывавшую углубление в стене. - Их нужно держать взаперти, не то улетят. А вот и мой любимец, старина-олень! - И девочка потянула за рога северного оленя в блестящем медном ошейнике; он был привязан к стене. - Его тоже нужно держать на привязи, не то мигом удерет. Каждый вечер я щекочу его шею своим острым ножом. Ух, как он его боится!

И маленькая разбойница вытащила из расщелины в стене длинный нож и провела им по шее оленя; бедное животное стало брыкаться, а маленькая разбойница захохотала и потащила Герду к постели.

А ты что, спишь с ножом? - спросила Герда и испуганно покосилась на острый нож.

Я всегда сплю с ножом! - ответила маленькая разбойница. - Мало ли что может случиться? А теперь расскажи еще раз о Кае и о том, как ты странствовала по белу свету.

Герда рассказала все с самого начала. Лесные голуби тихо ворковали за решеткой, а остальные уже спали. Маленькая разбойница обняла одной рукой Герду за шею, - в другой у нее был нож - и захрапела; но Герда не могла сомкнуть глаз: девочка не знала, убьют ее или оставят в живых. Разбойники сидели вокруг огня, пили вино и распевали песни, а старуха-разбойница кувыркалась. Девочка с ужасом смотрела на них.

Вдруг заворковали дикие голуби:

Курр! Курр! Мы видели Кая! Белая курица несла на спине его салазки, а сам он сидел рядом со Снежной королевой в ее санях; они мчались над лесом, когда мы еще лежали в гнезде; она дохнула на нас, и все птенцы, кроме меня и брата, умерли. Курр! Курр!

Что вы говорите? - воскликнула Герда. - Куда умчалась Снежная королева? Знаете вы еще что-нибудь?

Видно, она улетела в Лапландию, - ведь там вечный снег и лед. Спроси у северного оленя, что стоит тут на привязи.

Да, там лед и снег! Да, там чудесно! - сказал олень.-Там хорошо! Скачи себе на воле по необъятным сверкающим снежным равнинам! Там Снежная королева раскинула свой летний шатер, а постоянные ее чертоги у Северного полюса на острове Шпицберген!

О Кай, мой милый Кай! - вздохнула Герда.

Лежи смирно! - проворчала маленькая разбойница. - Не то пырну тебя ножом!

Утром Герда пересказала ей все, что говорили лесные голуби. Маленькая разбойница серьезно посмотрела на нее и сказала:

Ладно, ладно… А ты знаешь, где Лапландия? - спросила она у северного оленя.

Кому же это знать, как не мне! - ответил олень, и глаза у него заблестели. - Там я родился и вырос, там я скакал по снежным равнинам!

Слушай! - сказала Герде маленькая разбойница. - Видишь, все наши ушли, только мать осталась дома; но она немного погодя хлебнет из большой бутыли и вздремнет, - тогда я кое-что сделаю для тебя.

Тут она спрыгнула с постели, обняла мать, дернула ее за бороду и сказала:

Здравствуй, мой милый козлик!

А мать ущипнула ее за нос, так что он покраснел и посинел, - это они, любя, ласкали друг друга.

Потом, когда мать хлебнула из своей бутыли и задремала, маленькая разбойница подошла к оленю и сказала:

Я бы еще не раз пощекотала тебя этим острым ножом! Ты ведь так смешно дрожишь. Ну, да ладно! Я отвяжу тебя и выпущу на волю! Можешь убираться в свою Лапландию. Только беги, что есть силы, и отнеси эту девочку во дворец Снежной королевы к ее милому дружку. Ты ведь слышал, что она рассказывала? Говорила она довольно громко, а ты вечно подслушиваешь!

Северный олень подпрыгнул от радости. Маленькая разбойница посадила на него Герду, крепко привязала ее на всякий случай и даже подсунула под нее мягкую подушечку, чтобы ей удобно было сидеть.

Так и быть, - сказала она, - бери свои меховые сапожки, ведь тебе будет холодно, а муфту я не отдам, уж очень она мне нравится! Но я не хочу, чтобы ты зябла. Вот тебе рукавицы моей матери. Они огромные, как раз до самых локтей. Сунь в них руки! Ну вот, теперь руки у тебя, как у моей уродины-мамаши!

Гер да плакала от радости.

Терпеть не могу, когда ревут, - сказала маленькая разбойница. - Ты теперь радоваться должна! Вот тебе две буханки хлеба и окорок; чтобы ты не голодала.

Маленькая разбойница привязала все это оленю на спину, открыла ворота, заманила собак в дом, перерезала веревку своим острым ножом и сказала оленю:

Ну, беги! Да смотри, береги девочку!

Герда протянула маленькой разбойнице обе руки в огромных рукавицах и попрощалась с нею. Олень пустился во всю прыть через пни и кусты, по лесам, по болотам, по степям. Выли волки, каркали вороны. “Трах! Трах!” - послышалось вдруг сверху. Казалось, что весь небосвод охватило алое зарево.

Вот оно, мое родное северное сияние! - сказал олень. - Посмотри, как горит!

И он побежал еще быстрее, не останавливаясь ни днем, ни ночью. Прошло много времени. Хлеб был съеден, ветчина тоже. И вот они в Лапландии.

Рассказ шестой

Лапландка и финка

Они остановились у жалкой лачужки; крыша почти касалась земли, а дверь была ужасно низенькая: чтобы войти в избушку или выйти из нее, людям приходилось проползать на четвереньках. Дома была только старая лапландка, жарившая рыбу при свете коптилки, в которой горела ворвань. Северный олень рассказал лапландке историю Герды, но сначала он поведал свою собственную, - она казалась ему гораздо важнее. А Герда так продрогла, что и говорить не могла.

Ах вы, бедняжки! - сказала лапландка. - Вам еще предстоит долгий путь; нужно пробежать сто с лишним миль, тогда вы доберетесь до Финмарка; там дача Снежной королевы, каждый вечер она зажигает голубые бенгальские огни. Я напишу несколько слов на сушеной треске - бумаги у меня нет - а вы снесите ее одной финке, что живет в тех местах. Она лучше меня научит вас, что надо делать.

Когда Герда согрелась, наелась и напилась, лапландка написала несколько слов на сушеной треске, наказала Герде хорошенько ее беречь, привязала девочку к спине оленя, и тот снова помчался во весь дух. “Трах! Трах!” - потрескивало что-то вверху, а небо всю ночь озаряло чудесное голубое пламя северного сияния.

Так добрались они до Финмарка и постучали в дымовую трубу лачуги финки - у нее и дверей-то не было.

В лачуге было так жарко, что финка ходила полунагая; это была маленькая, угрюмая женщина. Она живо раздела Герду, стащила с нее меховые сапожки и рукавицы, чтобы девочке не было слишком жарко, а оленю положила на голову кусок льда и только потом принялась читать то, что было написано на сушеной треске. Три раза она прочла письмо и запомнила его наизусть, а треску бросила в котел с супом: ведь треску можно было съесть, - у финки ничего даром не пропадало.

Тут олень рассказал сначала свою историю, а потом историю Герды. Финка молча слушала его и только мигала своими умными глазами.

Ты мудрая женщина, - сказал северный олень. - Я знаю, ты можешь связать одной ниткой все ветры на свете; развяжет моряк один узел - подует попутный ветер; развяжет другой - ветер станет крепче; развяжет третий и четвертый - разыграется такая буря, что деревья повалятся. Не могла бы ты дать девочке такого питья, чтобы она получила силу дюжины богатырей и одолела Снежную королеву?

Силу дюжины богатырей? - повторила финка. - Да, это бы ей помогло! Финка подошла к какому-то ящичку, вынула из него большой кожаный свиток и развернула его; на нем были начертаны какие-то странные письмена. Финка принялась разбирать их и разбирала так усердно, что у нее на лбу выступил пот.

Олень снова принялся просить за маленькую Герду, а девочка глядела на финку такими умоляющими, полными слез глазами, что та опять замигала и отвела оленя в угол. Положив ему на голову новый кусочек льда, она прошептала:

Кай в самом деле у Снежной королевы. Он всем доволен и уверен, что это самое лучшее место на земле. А причиной всему осколки волшебного зеркала, что сидят у него в глазу и в сердце. Нужно их вынуть, иначе Кай никогда не будет настоящим человеком, и Снежная королева сохранит над ним свою власть!

А не можешь ли дать что-нибудь Герде, чтобы она справилась с этой злой силой?

Сильнее, чем она есть, я не могу ее сделать. Разве ты не видишь, как велика ее сила? Разве ты не видишь, как ей служат люди и животные? Ведь она босая обошла полсвета! Она не должна думать, что силу ей дали мы: сила эта в ее сердце, сила ее в том, что она милое, невинное дитя. Если она сама не сможет проникнуть в чертоги Снежной королевы и вынуть осколки из сердца и из глаза Кая, мы ей ничем не сможем помочь. В двух милях отсюда начинается сад Снежной королевы; ту да ты можешь отнести девочку. Ссадишь ее около куста с красными ягодами, что стоит в снегу. Не трать времени на разговоры, а мигом возвращайся обратно.

С этими словами финка посадила Герду на оленя и тот побежал со всех ног.

Ах, я забыла мои сапожки и рукавицы! - закричала Герда: ее обожгло холодом. Но олень не посмел остановиться, пока не добежал до куста с красными ягодами. Там он спустил девочку, поцеловал ее в губы, по его щекам покатились крупные блестящие слезы. Затем он стрелой помчался назад. Бедная Герда стояла без сапожек, без рукавиц посреди ужасной ледяной пустыни.

Она побежала вперед, что было силы; навстречу ей несся целый полк снежных хлопьев, но они не падали с неба - небо было совсем ясное, освещенное северным сиянием. Нет, снежные хлопья неслись по земле, и чем ближе они подлетали, тем крупнее становились. Вспомнила тут Герда большие красивые снежинки, которые она видела под увеличительным стеклом, но эти были куда больше, страшнее, и все живые. Это были передовые отряды войска Снежной королевы. Вид у них был диковинный: одни напоминали больших безобразных ежей, другие - клубки змей, третьи - толстых медвежат со взъерошенной шерстью; но все они сверкали белизной, все были живыми снежными хлопьями.

Герда принялась читать “Отче наш”, а холод был такой, что ее дыхание тотчас превращалось в густой туман. Туман этот все сгущался и сгущался, и вдруг из него начали выделяться маленькие светлые ангелочки, которые, коснувшись земли, вырастали в больших грозных ангелов со шлемами на головах; все они были вооружены щитами и копьями. Ангелов становилось все больше и больше, а когда Герда дочитала молитву, ее окружал целый легион. Ангелы пронзали копьями снежных чудовищ, и они рассыпались на сотни кусков. Герда смело пошла вперед, теперь у нее была надежная защита; ангелы гладили ей руки и ноги, и девочка почти не ощущала холода.

Она быстро приближалась к чертогам Снежной королевы.

Ну, а что же в это время делал Кай? Конечно, он не думал о Герде; где уж ему было догадаться, что она стоит перед самым дворцом.

Рассказ седьмой

Что происходило в чертогах снежной королевы и что случилось потом

Стены дворца намели снежные метели, а окна и двери проделали буйные ветры. Во дворце было больше ста залов; они были разбросаны как попало, по прихоти вьюг; самый большой зал простирался на много-много миль. Весь дворец освещался ярким северным сиянием. Как холодно, как пустынно было в этих ослепительно белых залах!

Веселье никогда не заглядывало сюда! Ни разу не устраивались здесь медвежьи балы под музыку бури, балы, на которых белые медведи расхаживали бы на задних лапах, показывая свою грацию и изящные манеры; ни разу не собралось здесь общество, чтобы поиграть в жмурки или фанты; даже беленькие кумушки-лисички, и те никогда не забегали сюда поболтать за чашкой кофе. Холодно и пустынно было в огромных чертогах Снежной королевы. Северное сияние сияло так правильно, что можно было рассчитать, когда оно разгорится ярким пламенем и когда совсем ослабнет.

Посреди самого большого пустынного зала лежало замерзшее озеро. Лед на нем треснул и разбился на тысячи кусков; все куски были совершенно одинаковые и правильные, - настоящее произведение искусства! Когда Снежная королева бывала дома, она восседала посреди этого озера и говорила потом, что она сидит на зеркале разума: по ее мнению, это было единственное и неповторимое зеркало, самое лучшее на свете.

Кай посинел и почти почернел от холода, но не замечал этого, - ведь поцелуй Снежной королевы сделали его нечувствительным к стуже, а сердце его давно превратилось в кусок льда. Он возился с остроконечными плоскими льдинками, укладывая их на все лады, - Кай хотел что-то сложить из них. Это напоминало игру, которая называется “китайской головоломкой”; состоит она в том, что из деревянных дощечек складываются различные фигуры. И Кай тоже складывал фигуры, одну затейливее другой. Эта игра называлась “ледяной головоломкой”. В его глазах эти фигуры были чудом искусства, а складывание их - занятием первостепенной важности. И все потому, что в глазу у него сидел осколок волшебного зеркала. Он складывал целые слова из льдин, но никак не мог составить того, что ему так хотелось, - слова “вечность”. А Снежная королева сказала ему: “Сложи это слово, - и ты будешь сам себе господин, а я подарю тебе весь мир и новые коньки”. Но он никак не мог его сложить.

Теперь я полечу в теплые края! - сказала Снежная королева. - Загляну в черные котлы!

Котлами она называла кратеры огнедышащих гор, Везувия и Этны.

Побелю их немного. Так надо. Это полезно для лимонов и винограда! Снежная королева улетела, а Кай остался один в пустом ледяном зале, тянувшемся на несколько миль. Он смотрел на льдины и все думал, думал, так что голова у него трещала. Окоченевший мальчик сидел неподвижно. Можно было подумать, что он замерз.

А тем временем Герда входила в огромные ворота, где разгуливали свирепые ветры. Но она прочла вечернюю молитву, и ветры утихли, словно заснули. Герда вошла в необозримый пустынный ледяной зал, увидела Кая и тотчас узнала его. Девочка бросилась ему на шею, крепко обняла его и воскликнула:

Кай, мой милый Кай! Наконец-то я тебя нашла!

Но Кай даже не пошевельнулся: он сидел все такой же невозмутимый и холодный. И тут Герда расплакалась: горячие слезы упали Каю на грудь и проникли в самое сердце; они растопили лед и расплавили осколок зеркала. Кай взглянул на Герду, а она запела:

Розы в долинах цветут… Красота!
Скоро мы узрим младенца Христа

Кай вдруг залился слезами и плакал так сильно, что второй осколок выкатился из глаза. Он узнал Герду и радостно воскликнул:

Герда! Милая Герда! Где ты пропадала? И где я сам был? - И он посмотрел по сторонам. - Как здесь холодно! Как пустынно в этих огромных залах!

Он крепко прижался к Герде, а она смеялась и плакала от радости. Да, радость ее была так велика, что даже льдины пустились в пляс, а когда устали, улеглись так, что из них составилось то самое слово, которое велела сложить Каю Снежная королева. За это слово она пообещала подарить ему свободу, весь свет и новые коньки.

Герда поцеловала Кая в обе щеки, и они опять порозовели; поцеловала в глаза - и они засияли, как у нее; поцеловала его руки и ноги - и он снова стал бодрым и здоровым. Пусть Снежная королева возвращается, когда ей вздумается, - ведь его отпускная, написанная блестящими ледяными буквами, лежала здесь.

Кай и Герда взялись за руки и вышли из дворца. Они говорили о бабушке и розах, что росли дома под самой крышей. И повсюду, где они шли, стихали буйные ветры, а солнышко выглядывало из-за туч. У куста с красными ягодами их поджидал северный олень, он привел с собой и молодую олениху, вымя ее было полно молока. Она напоила детей теплым молоком и поцеловала их в губы. Потом она с оленем отвезла Кая и Герду сначала к Финке. У нее они отогрелись и узнали дорогу домой, а потом отправились к лапландке; та сшила им новую одежду и починила салазки Кая.

Олень с оленихой бежали рядом и провожали их до самой границы Лапландии, где уже пробивалась первая зелень. Тут Кай и Герда расстались с оленями и с лапландкой.

Прощайте! Прощайте! - говорили они друг другу.

Щебетали первые птички, деревья покрылись зелеными почками. Из лесу верхом на великолепном коне выехала молодая девушка в ярко-красной шапочке и с пистолетом в руках. Герда сразу узнала коня, когда-то он был впряжен в золотую карету. Это была маленькая разбойница; ей надоело сидеть дома и она захотела побывать на севере, а если там не понравится, - то и в других частях света.

Они с Гер дои сразу узнали друг друга. Вот была радость!

Ну и бродяга же ты! - сказала она Каю. - Хотела бы я знать, стоишь ли ты того, чтобы за тобой бегали на край света!

Но Герда погладила ее по щеке и спросила про принца и принцессу.

Они уехали в чужие края, - ответила девушка-разбойница.

А ворон? - спросила Герда.

Ворон умер; ручная ворона овдовела, теперь она носит на ножке в знак траура черную шерстинку и жалуется на свою судьбу. Но все это пустяки! Расскажи лучше, что было с тобой, и как ты его нашла?

Кай и Герда рассказали ей обо всем.

Вот и сказке конец! - сказала разбойница, пожала им руки, пообещала навестить их, если ей когда-нибудь доведется побывать в их городе. Затем она отправилась странствовать по свету. Кай и Герда, взявшись за руки, пошли своей дорогой. Повсюду их встречала весна: цвели цветы, зеленела трава.

Послышался колокольный звон, и они узнали высокие башни своего родного города. Кай и Герда вошли в город, в котором жила бабушка; потом они поднялись по лестнице и вошли в комнату, где все было по-старому: часы тикали: “тик-так”, а стрелки все так же двигались. Но проходя в дверь, они заметили, что выросли и стали взрослыми. Розы цвели на желобке и заглядывали в открытые окна.

Тут же стояли их детские скамеечки. Кай с Гердой уселись на них и взялись за руки. Холодное, пустынное великолепие чертогов Снежной королевы они забыли, как тяжелый сон. Бабушка сидела на солнышке и вслух читала евангелие: “Если не будете, как дети, не войдете в царствие небесное!”

Кай и Герда взглянули друг на друга и тут только поняли смысл старого псалма:

Розы в долинах цветут… Красота!

Скоро узрим мы младенца Христа!

Так сидели они, оба уже взрослые, но дети сердцем и душою, а на дворе стояло теплое, благодатное лето.