Карточка – задание № 1.

(1729 или) - русский полководец, генералиссимус. В конце 1777г. в чине генерал – поручика направлен правительством на Кубань, чтобы установить мир с черкесами и кочевавшими по степям Сев. Прикубанья, ногайцами. Проведя рекогносцировку и заведя знакомства среди местных феодалов, он принимает решение о строительстве вдоль реки Кубань сторожевой линии укреплений. Сформировав две «работные армии» в 700 человек, Суворов приступает к строительству укреплений, составивших Куб. кордонную линию в 540 верст от Черного моря до Ставрополя, 9 крепостей, 20 фельдшанцев. В 1783 г. после присоединения Крыма к России, проявив дипломатию, провел церемонию добровольного присоединения народов правобережья Кубани к России. А позже, когда две орды ногайцев подняли мятеж, напав на российские войска и на оставшихся верными присяги ногайцев, Суворов осенью провел закубанский поход с целью разгрома мятежной ногайской конницы, на которую турки имели большие надежды. Разгром ногайцев заставил турок согласиться с потерей Крыма и установкой государственной границы по реке Кубани.

Документы.

Письмо командующего войсками в Крыму и на Кубани командиру Кубанского корпуса генералу Райзеру от 1 марта 1779г.

В бытность мою заречные (закубанские горцы) в покорность входили. Благовидно я их к тому наклонял…ускромлять (усмирять) их разорениями с российской стороны неприлично…Чего ради уже с заречными не начались базары, мены? По несвычке еще с российскими, а желают, чтоб то происходило на их стороне…Благомудрое великодушие иногда более полезно, нежели стремглавый военный меч.

Обращение Суворова к закубанским горцам 14 марта 1779г.

Всех закубанских племен черкесских и абазинских беям, узденям и всем вообще надежным приятелям моим через сие объявляю. Получил я известия, что из ваших народов хищники, скопляясь, переправляются через Кубань, нападают на ногайцев и российских. Вы должны запретить это своим народам, повинуясь власти Шагин-Гирей-хана. Предлагаю жить в мире и согласии если же ваши хищничества будут продолжаться, вынужден буду войска переправить за Кубань и наказать огнем и мечом, и в том вы сами будете виноваты.

Вопросы.

1. Что вы знаете о деятельности Суворова на Кубани?

2. Когда, с какой целью была построена Азово – Моздокская линия? Покажите ее на карте.

3. Какова была позиция русского правительства по отношению к кубанским горцам, отразившаяся в обращении командующего войсками России в Крыму и на Суворова?

Карточка - задание № 2.

Прочитайте текст и ответьте на вопросы

Выданная императрицей жалованная грамота от 01.01.01г. совершенно точно определяла лишь западные и северные пределы войсковой территории. Черноморское войско получало остров Фанагорию с местностью, лежащей на правом берегу Кубани. От низовьев Кубани граница шла вверх по реке до устья р. Лабы (Лабинского редута), с одной стороны, и по берегу Азовского моря вплоть до устья р. Еи, с другой стороны. Разграничение же с прочих сторон Екатерина II поручала сделать губернаторам кавказскому, Таврическому и Екатеринославскому с помощью землемеров и при участии депутатов от донских и черноморских казаков. В общей сложности российская императрица пожаловала Черноморскому казачьему войску примерно 30691 квадратную версту земельных и водных угодий.

1. Почему Екатерина II подписала указ о переселении черноморских казаков на Кубань?

2. Какие территории отводились черноморским казакам по «Жалованной грамоте»? Покажите их по карте.

3. Можно ли политику Екатерины II в Прикубанье считать мудрой и дальновидной, почему?

Карточка - задание № 3.

Прочитайте текст и документы и ответьте на вопросы.

Захарий Алексеевич Чепега родился в 1726 году в Черниговской губернии в селе Борки. В 24 года прибыл в Запорожскую Сечь, охранял границу в округе р. Ингулец. прошел богатый боевой путь: от рядового казака до атамана Черноморского казачьего войска. В годы русско-турецких войн второй половины XVIII в. Отличился в боях под Очаковым, Хаджибеем, Аккерманом и Бендерами, Измаилом, имеет многочисленные военные награды.

После окончания войн с турками, запорожское войско стало называться Черноморским и по жалованной грамоте Екатерины II ему были выделены для поселения земли на Тамани и Кубани. Тогда же на плечи Чепеги легли основные организационные хлопоты по переселению, отводу земель и обустройству 40 казачьих курений. В гг. он активно занимался вопросами переселения, созданием охранной кордонной линии против набегов закубанских горцев, строительством столицы Войска Екатеринодара и гавани в Кизилташском мамане для Черноморской гребной флотилии. в 1797 г., похоронен в склепе походной Свято-Троицкой церкви.

Документы.

«Порядок общей пользы ».

Ради войсковой резиденции к непоколебимому подкреплению и утверждению состоящих на пограничной страже кордонов при реке Кубани в Карасунском куте, воздвигнуть град и для вечного достопамятства нынешней жизнедательницы и благодетельницы нашей Всемилостивейшей Государыни Императрицы Екатерины Алексеевны, Самодержицы Всероссийской, именовать Екатеринодар.

«Ордер поручику Даниле Волкорезу».

Атаман обращает внимание городничего на то, чтобы жители «по данному вам плану во граде строили порядочно», чтобы в торговле «во всём были меры и весы справедливы» и товары продавались «в самой точности, без малейшего примешательства и дороговизны», чтобы во всякий час дня и ночи казаки имели исправные мушкеты и пики для отражения «нечаянного нападения», а казаков, «шатаюшихся не в своё время без дела, брать в тюрьму и держать до утра».

Вопросы.

Что вы знаете о? Какова его роль в заселении и освоении Кубани? Как обустраивался Екатеринодар? Когда Войсковой город получил название «Екатеринодар»? Как характеризует Чепегу ордер городничему Даниле Волкорезу?

Карточка - задание № 4.

Прочитайте информацию об А. Головатом в энциклопедическом словаре по истории Кубани, документ «Порядок общей пользы» и ответьте на вопросы.

ГОЛОВАТЫЙ Антон Андреевич (1732 – 1797)

"ПОРЯДОК ОБЩЕЙ ПОЛЬЗЫ", документ, peгламентировавшии управление, расселение и землепользование в ЧKB (Черноморском Казачьем войске). Принят 1 янв. 1794. Составлен коше­вым атаманом 3. Чепегой, войсковым судьей А. Головатым и войсковым писарем Т. Котляревским. В нем объявлялось о сформировании войскового правительствава, "навсегда управляющего войском на точном и непоколебимом основании всероссийских законов".. Для заведения и ут­верждения по всей войск, земле "благоустройного по­рядка" вся территория ЧKB была разделена на пять округов: 1) Екатеринодарскии для местностей, тяго­теющих к войск. граду; 2) Фанагорийский в Тамани; 3)Бейсугский в р-не Бейсуга и Челбас до Ачуева; 4)Ейский по р. Ее с прилегающими местами; 5) Григорьевский со стороны Кавказского наместничества. В сформированных военно-адм. единицах учреждались окружные правления из полковых, писарей, есаулов и хорун­жих. Окруж­ные правления во всем были подотчетны перед войсковым правительством во главе с кошевым атаманом. Гл. их обязанность составляло наблюдение за исправностью вооружения и готовностью к военным действиям казаков, "чтобы на войсковой земле за всяким делом: ездить, ходить, хлеба пахать, рыбу ловить, скот на пастьбу гонять - без во­енного оружия никто не дерзал, а и кто в сем ослушным окажется, на том же месте штрафовать". Относи­тельно форм владения "П. о. п." предусматривал при­вилегии для старшин, "в отменное воздаяние" которым, "яко вождям-наставникам и попечителям общих сего войска благ, при своих хуторах сродственников и вольножелающих людей поселять дозволяется и определять их земли по штатной росписи".

1. Что вы знаете об А. Головатом? Какова его роль в заселении и освоении Кубани? Докажите, что А. Головатый разносторонний человек.

2. Какие вопросы в жизни Черноморского казачьего войска регулировал «Порядок общей пользы»?

3. Начертите схему административного устройства Черноморского казачьего войска.

Административно-территориальное устройство

Черномории в конце XVIII века

Вопросы административно-территориальных преобразований в Черномории не остались без внимания кубанских ученых . Вместе с тем, предметом специального исследования эта тема не являлась (исключая, пожалуй, крайне плодотворную работу Г.Н. Шевченко) и историки работали только с главными законодательными актами, анализируя основные этапы преобразований только по ним.

Наша цель – проследить, как протекала практическая реализация указанных законоположений на местах, уделив при этом особое внимание средним и низовым звеньям административной системы, часть из которых просто осталась незамеченными исследователями.

Черноморское казачье войско представляло собой не только военный, но и социально-экономический, политический и этнокультурный организм .

Специфика внутреннего управления в войске (а затем и в землях войска – Черномории) заключалась в слабо очерченных границах между административной, судебной и военной властью. Во многих случаях можно говорить об отсутствии таких границ вообще. Всякое лицо в Черноморском войске, обладавшее какой-либо военной властью, фактически обладало и властью административной, полицейской, судебной.

В момент своего образования войско восприняло в какой-то мере «казачий уряд» бывшего Запорожского войска . На самом верху пирамиды власти находился кошевой (войсковой) атаман. Именно он в полной мере соединял в своем лице военную, административную и хозяйственную власть. Вторым лицом после атамана был войсковой судья. Он вел гражданские и уголовные дела, на нем же лежали судебные обязанности. В то же время, судья считался помощником атамана и также исполнял административные и военные дела, вел войсковое хозяйство. На третьей ступени иерархической лестницы находился войсковой писарь, который заведовал канцелярией войска, вел счета, рассылал ордера. Самые различные обязанности совмещал войсковой есаул: следил за исполнением приказаний атамана и судьи, производил дознание и следствие, наблюдал за порядком и благочинием. В ряде документов конца XVIII в. эти четыре лица выделены в отдельную группу «войсковой» старшины.

Войсковые полковники командовали полками, отдельными командами или административными округами и на вверенном им участке обладали всей полнотой власти. Из опытных и авторитетных казаков выбирались куренные атаманы, имевшие значительные права и обязанности в своем курене.

Присоединяясь к мнению Г. Н. Шевченко, заметим, что центральным органом управления Черноморским войском был Кош, в ведении которого были административные, военные, финансовые, судебные и другие дела войска (персонально, как нам кажется, Кош представлял триумвират в лице войсковых атамана, судьи, писаря) . В то же время стоит отметить, что в конце XVIII-начале XIX в. термин «Кош» нес и другие смысловые нагрузки: штаб-квартира, главный стан, лагерь, резиденция, «столица» войска; в ряде случаев, как кажется, и весь административный аппарат первых лиц войска (так называемая Канцелярия).

Переселение Черноморского казачьего войска на Кубань в составе крупных и организованных партий произошло в 1792 - 1794 гг. . В Черномории формируется иная система органов административного управления. Возникают две, отличающиеся друг от друга структуры – сельская и городская (разумеется, при сохранении и общевойскового административного аппарата).

Первые переселенцы основали на Кубани множество временных селений, где проживали казаки, приписанные к самым различным куреням . В августе 1793 г. все селения, находящиеся близ границы, были переданы в ведение кордонных старшин, жителям же приказали избрать атаманов и писарей . Каждые семь дней атаман обязан был рапортовать «о благополучии» кордонному старшине, тот – «частному» начальнику кордона (кордонная линия делилась в тот период на две части), а последний – кошевому атаману.

Однако уже 19 ноября всех кордонных старшин от командования селениями отстранили, жителям вторично приказали «за между себя избрать честных людей атаманов и исправных писарей» . Атаманы селений обязывались каждую субботу доносить командиру своей части кордона о кражах, убийствах, воровстве. При этом жителям запрещалось, минуя своего атамана и частного командира, «трудить главную команду обо всех ссорах и драках». Все тяжбы должен был разбирать атаман, собрав все общество. Так возник в Черномории институт сельских атаманов.

Первыми административно-территориальными образованиями в Черномории стали Фанагорийская и Ейская паланки. Первые историки Черноморского войска Я. Г. Кухаренко и А. М. Туренко сообщают об этом событии так: «Вслед за сим (речь шла об установке кордонов – авт.) распоряжениями по границе учреждены паланки – первая в Тамани, куда полковником назначен премьер-майор Савва Белый, а вторая на реке Ее, в карантинном строении, под управлением полковника Семена Письменного, … в ведомство сей поступили рыболовные промыслы на приморских косах Ейской, Долгой, Камышеватой» .

Территориальное деление на паланки и дистанции существовало в войске и в годы войны в междуречье Буга и Днестра. Скажем, в апреле 1792 г. М. Гулик докладывал в Кош о бесчинствах творимых старшинами Кинбурнской паланки . Капитан Петр Бурнос в том же году докладывал: «дистанции моей в слободах Короткой и Незавертай … между войском и поселянами состоит благополучно» .

Важнейшим шагом на пути создания четкой административно-территориальной структуры Черномории стало принятие 1 января 1794 г. «Порядка общей пользы» - документа, регламентирующего управление, расселение и землепользование в Черноморском войске. Документ этот неоднократно анализировался с самых различных позиций. Исходя из цели и задач нашей работы, мы постараемся акцентировать внимание только на узловых моментах и тех, которые прошли мимо внимания исследователей.

Прежде всего, отметим, что «Порядок» не представляет собой в правовом отношении самостоятельный и оригинальный документ, созданный лишь интеллектуальными усилиями местной казачьей элиты. Он базируется на общероссийских актах: «Учреждения об управлении губерниями» и «Устава благочиния». В связи с этим представляется, что ведущую роль при создании «Порядка общей пользы» сыграл войсковой судья А. А. Головатый, служивший до образования Черноморского казачьего войска капитан-исправником (т.е. полицейским чиновником) в Новомосковске и потому прекрасно знавший общероссийское законодательство.

Первым пунктом «Порядка» учреждалось Войсковое правительство, «управляющее войском на точном и непоколебимом основании всероссийских законов». В его состав входили кошевой атаман, войсковой судья и войсковой писарь. Таким образом, Кош - как главный орган управления войском - трансформировался в войсковое правительство. В значении же «главный стан войска», Кош употреблялся еще много лет даже в общероссийских законодательных актах .

Важно отметить следующее обстоятельство – учреждение Войскового правительства явилось по сути дела формальным актом, закрепившим давно уже существующее в жизни. Дело в том, что бумаги за подписью Войскового правительства встречаются задолго до 1794 г. За один и тот же период параллельно фигурируют документы озаглавленные: «Из коша верных казаков Черноморских» и «Из войскового правительства войска...». «Порядок общей пользы» лишь устранил эту двусмысленность. Фактически он явился подзаконным местным актом, так как юридически существование Войскового правительства было Высочайше узаконено грамотой Екатерины II от 30 июня 1792 г. .

Вместе с тем нельзя не сказать о том, что само правительство уже в конце XVIII в. считало себя существующим с 1794 г. и за решения более раннего периода никакой ответственности не брало.

В Екатеринодаре для «прибежища бездомовных казаков» предполагалось выстроить сорок куреней, а по границам войска поселить куренные селения. В куренях избирались куренные атаманы сроком на один год, обязанные при курене иметь «безотлучное пребывание». В их функцию входило: «по нарядам начальства на службу казаков, чинить немедленное выставление и случающиеся между куренными людьми маловажные ссоры и драки разбирать голословно и примирять, с доставлением обидимой стороне справедливого удовольствия, а за важное преступление представлять под законное суждение войсковому правительству».

Для «заведения и утверждения благоустройного порядка» войсковая земля разделялась на пять округов со следующими окружными правлениями во главе: Екатеринодарское, Фанагорийское, Бейсугское, Ейское, Григорьевское. «Первое, при реке Кубани, между Казачьим ериком и Усть-Лабинскою крепостию, второе, от Черного моря до Черного ерика на Фанагорийскому острову, третие, от Ачуева вверх по Азовскому морю до речки Челбасъ, с левой стороны течения реки Бейсу, при устье его, четвертое, от реки Челбас до реки Ея, при устье ея, а пятое при границе от стороны Кавказского наместничества, по размежевании земель». Необходимо отметить, что окружные правления Черномории представляли из себя не что иное, как земскую полицию. В ряде документов 1794 г. встречаются такие формулировки: «… для лучшего управления земской полиции…войсковая земля разделена на пять округов» .

Земская (или сельская полиция) в виде так называемого нижнего земского суда была создана на основе «Учреждения для управления губернии», изданного в 1775 г. Суд выполнял административно-полицейские и судебные функции на территории уезда, был выборным и коллегиальным, состоял из 4-5 человек во главе с земским исправником .

В Черномории в состав окружных правлений входили полковник, писарь, есаул, хорунжий. «Порядок общей пользы» четко не фиксировал, каким способом должны были формироваться окружные правления – выборным или приказным. Последующие документы не оставляют сомнений в том, что ни о какой выборности не могло быть и речи – все эти лица назначались Войсковым правительством. Глава окружного правления в официальных документах именовался чаще всего так: «Полковник Ейской округи». Однако нередко его называли просто «начальником» или «командиром» округи.

Обязанности окружных правлений Черномории в общих чертах были схожи с обязанностями сельской полиции. В обязанности окружных правлений входило следующее:

Заботиться о «заведении жителями хлебопашества, мельниц, лесов, садов виноградов, скотоводства, рыболовных заводов, купечества и прочих художеств;

Сохранять имеющиеся леса от вырубки и пожара;

- «голословно» разбирать ссоры и драки, обиженных защищать, вдовам и сиротам во всем помогать, ленивых приучать к трудолюбию, холостых «побуждать» к женитьбе, непокоряющихся власти штрафовать, а преступников присылать в войсковое правление для законного осуждения;

Присылать главной команде семидневные рапорты о благосостоянии всех военных жителей, а в случае чрезвычайном рапорт присылать в тот же самый час;

Регулярно осматривать в исправности ли переправы, мосты, гати;

Смотреть за жителями, за чистотой в городах и селениях, а на случай пожара, проверять имеется ли вода и инструменты к тушению;

Ловить и отсылать воров и разбойников к «законному осуждению»;

В случае заразной болезни отделять зараженных от здоровых, окружить караулом и рапортовать войсковому правительству «откудова таковое зло возымело начало»;

Сообщать войсковому правительству о случаях падежа скота.

Сугубо местной особенностью было наблюдение за поголовной и постоянной вооруженностью жителей.

Промежуточное звено между войсковым правительством, средним и низшим уровнем власти – занимал войсковой есаул. «Порядок» вменял ему функции контроля за исполнением повелений атамана и правительства окружными чиновниками и кордонными старшинами. Инструкция войсковому есаулу, в частности, предписывала:

- «Не исполнителей закона и установленного порядка… представлять начальству»;

- «Маловажные и уголовные дела разбирать в ведомстве сего войска случившиеся, не исключая и тех мест где над войсковыми жителями и частные командиры определены … виновных старшин присылать … на решения правительства, а рядовых на том же месте штрафовать по мере вины их…». Важные дела предписывалось отсылать в правительство или ближнее окружное правление.

- «Буде где появится … скопище воров и разбойников, о таковых дать знать правительству, а самому отправиться с потребным числом команды в то место, стараться всех переловить; а затем по расспросе на месте … забрав под караул, имение всех их описать без остатка… самих же учинивших злое дело… доставлять правительству для суждения по законам»;

Следить за вырубкой леса, исправностью мостов, чистотой улиц и дворов, за противопожарными мерами;

Наблюдать за мерами и весами. Продавцов с фальшивыми мерами и весами брать под караул и доставлять в правительство, товары их опечатывать;

Беглых и беспаспортных брать под стражу и передавать в войсковое правительство; «передержателей привлекать к суждению по законам»

К «Порядку общей пользы» был разработан специальный «Штат по должности кошевого атамана и войскового правительства» . Штат предусматривал создание следующих экспедиций и отделений: паспортов и билетов, воинских, казенных и гражданских дел, дела по разным публикациям. Всего штат правительства и атамана насчитывал 18 человек, расходы на зарплату, канцелярские товары и дрова были определены в 2000 руб. Следует отметить и наличие иной точки зрения на структуру Войскового правительства. В справке 1822 г., подготовленной к «Правилам по управлению Войском Черноморским» (разработанным А.П. Ермоловым) утверждалось, что Войсковое правительство в 1794 г. состояло из войскового атамана с двумя судьями, секретарем, протоколистом и заключалось в трех повытьях и регистратуре . Указанный состав правительства документами конца XVIII в. не подтверждается.

«Завести» окружные правления, назначенные «Порядком общей пользы», удалось далеко не сразу. В сентябре 1794 г. войсковой судья А.А. Головатый доложил правительству, что «Порядком общей пользы» предположено пять окружных правлений, из них открыто только два: Фанагорийское (во главе – полковник И. Юзбаша) и Ейское (полковник Е. Чепега). Войсковой судья лично назначил полковниками в Екатеринодарское, Бейсугское и Григорьевское правление К. Белого, А. Миргородского и И. Кулика. Сообщив об этом правительству, А. Головатый предложил ему разделить землю на пять округов. Таким образом, мы можем сделать вывод, что за восемь месяцев со дня принятия решения никаких практических мер по разграничению войсковой земли предпринято не было.

26 сентября 1794 г. состоялось заседание Войскового правительства, где оно и приказало разделить земли войска на 5 округов , при этом их границы были уточнены и несколько отличались от обозначенных «Порядком».

В кубанской историографии, кажется, еще не встречалось сообщение, что в августе 1793 г. в Черномории создали особую команду «для снятия на карту войсковых земель» . Возможно, именно ее данные дали возможность разделить Черноморию на округа и выделить предполагаемые места под поселение куренных слобод. Впоследствии границы округов стали предметом длительных и ожесточенных споров, но это тема отдельного исследования.

На своей территории окружные полковники обладали значительной властью. Они вводили новые должности: базарных, береговых старшин, особых смотрителей в отдаленные селения, урочища, косы, рыбные заводы.

Помимо «Порядка общей пользы» должностные обязанности окружных правлений, войскового есаула и куренных атаманов определялись специальными инструкциями. Для окружных правлений было подготовлено особое «Наставление из войскового Черноморского правительства», созданное на основе «Устава благочиния» и лишь немного подправленное на местный лад. Обязанности полковников правлений во многом совпадали с полномочиями земских исправников или капитанов, записанных в «Учреждении для управления губерний» (7 ноября 1775 г.).

Труднее разобраться с компетенцией куренного и сельского атаманов и сельского смотрителя. Из «Наставления» для куренных атаманов войскового атамана Т. Котляревского от 10 февраля 1799 г. мы узнаем, что безусловно главным в этой триаде считался атаман куренной, а сельский выступал его помощником, выполняя все его приказания на месте в куренном селении .

Таким образом, в конце XVIII в. административный аппарат Черномории (без Екатеринодара) был представлен Войсковым правительством, войсковым есаулом, окружными правлениями, куренными и сельскими атаманами, особыми смотрителями, приставами и десятскими селений и различными чиновниками, отвечавшими за какой-то узкий участок работы (к примеру, «береговой старшина»).

В заключение несколько слов о создании административных структур в войсковом граде Екатеринодаре. 20 октября 1793 г. кошевой атаман З. Чепега назначил первым городничим Екатеринодара Д. С. Волкореза . Городничий, согласно «Учреждению для управления губерний» являлся главой администрации и полиции уездного города. Его функции определялись специальной инструкцией, во многом аналогичной инструкции капитан-исправника нижнего земского суда. Обязанности городничего Екатеринодара были определены ордером кошевого атамана З. Чепеги 19 ноября 1793 г. . Этот документ довольно часто цитировался в исторической литературе и нет смысла на нем останавливаться. Можно отметить лишь появление в городе квартальных. Документы этого периода свидетельствуют о существовании «городнического правления»: городничий, его помощник, писарь.

В августе 1798 г. атаман Т. Котляревский приказал городничему капитану Танскому иметь при «городничестве» двух квартальных и двух конных рассыльных, а от граждан города избрать десятских и сторожей .

Таким образом, порядок организации административно-полицейской власти в Екатеринодаре в конце XVIII в. можно представить следующим образом: Черноморское войсковое правительство, городничий, помощник городничего, писарь и его помощник, квартальные надзиратели, десятские, сторожа. Следует только отметить одну городскую особенность: каждый казак, проживавший в Екатеринодаре, но будучи приписанным к своему куреню, подчинялся не только городским властям, но и своему куренному атаману.

Подведем итоги. К концу XVIII в. в Черномории сложилась довольно стройная и относительно дееспособная административная система. Ее средние и низовые звенья находят свои аналоги в общероссийской, естественно имея некоторые местные особенности. Войсковое правительство представляет из себя высшую исполнительную власть и занимается военными, экономическими, культурными, социальными, религиозными вопросами. В то же время на местном уровне оно обладает и некоторыми законодательными правами (что обусловлено относительной автономией казачьего войска), и значительной долей судебной власти, являясь высшей судебной инстанцией в Черномории. При этом общероссийские законы очень гибко интерпретируются и адаптируются к старым казачьим обычаям.

Отличительной чертой административного аппарата Черномории конца XVIII являлся его ярко выраженный военно-полицейский характер.

Численность, национальный и социальный состав

Черноморского казачьего войска в конце XVIII века

В первые месяцы своего существования волонтерные команды, созданные по распоряжению князя Г. А. Потемкина, пополнялись очень медленно. К концу 1787 г. в «вольной запорожской команде» (одновременно употреблялось еще несколько названий этого воинского контингента) числилось только 600 человек . Ордером от 2 января 1788 г. Потемкин призывает С. И. Белого «употребить всемерное старание о приумножении казаков». В январских документах уже употребляется выражение «войско верных казаков», войсковым атаманом которого назначается С. И. Белый. Название «войско» еще слишком претенциозно для такой небольшой группы людей. В данном случае учитывались юридические и психологические последствия этого решения.

Динамика роста численности войска выглядела так. В феврале 1788 г. в нем состояло 732 человека, к концу марта – 1343, в мае – 1812, в июне – 2095 . В июне 1788 г. строевой состав войска был следующим: один войсковой атаман, один войсковой есаул, по 5 полковников, есаулов, хорунжих, 6 полковых старшин, 38 куренных атаманов и один артиллерийский, 104 канонира и 1973 рядовых казака .

Следует сразу оговориться, что любая статистика в отношении казачьего войска в значительной степени относительна. Немалое число казаков постоянно находилось в легальных и нелегальных отлучках. Одни просто убегали, другие уходили на заработки. Часть казаков возвращалась со службы в дома, и занималась хозяйством, многие находились в «домовых отпусках» по разным поводам. К примеру, в августе 1788 г. на гребной флотилии числилось 2245 человек, а в наличии состояло всего 1621 .

Эту, довольно непривычную для нас, картину иллюстрирует следующий документ. В рапорте на имя войскового судьи А. А. Головатого полковой хорунжий Ночевный сообщает о вербовке в войско 41 человека . Вместе с тем он вынужден доложить, что с собой привел только 13, а 28 остались в домах «в рассуждение нынешнего рабочего времени».

По сентябрьским ведомостям на получение жалованья, общая численность войска исчислялась в 4104 человека . На зиму большинство казаков распустили по домам и на заработки. Собрать их оказалось крайне сложно и только к лету 1789 г. численность войска достигла уровня прошлого года. Следует отметить крайнюю противоречивость источников. По июньской ведомости в пешей команде было 3143 человека, а по рапорту Головатого князю Г. А. Потемкину – более пяти тысяч человек . В любом случае количество людей не оправдывало расчетов князя. 4 октября он в очередной раз приказывает: «войску верных казаков Черноморских позволяется принимать всех свободных людей…» . К концу года войско имело уже более 7 тысяч человек по списочному составу, в том числе около 2300 конных.

В 1790 г. в документах фигурируют примерно те же цифры. Состав войска значительно вырос в следующем 1791 г. В ведомости 30 ноября 1791 г. численность черноморцев – 12620 человек . В это число входили 4 войсковых старшины (войсковые: атаман, судья, писарь, есаул), 27 полковников, 12 бунчуковых товарищей, 15 полковых старшин, 171 полковой есаул в чине поручика, 34 полковых есаула в чине подпоручика, 321 полковой хорунжий (прапорщики), 148 старшин без армейских чинов (т.е. всего 732 старшины) и 11888 атаманов (куренные и пушкарский), канониров, казаков. Из них действительно состояли на службе 335 старшин и 7165 казаков. К марту 1792 г. общий списочный состав войска сократился до 10 тысяч человек. В этом же году началось переселение черноморских казаков на Кубань.

В исторической литературе нет единого мнения о числе переселенцев 1792-1794 гг. А. Скальковский писал о 5803 казаках . М. Мандрика считал, что на Кубань перешло 8200 человек, а 4400 остались по разным причинам . И. Д. Попко указывал на 13 тысяч строевых казаков и «при них до пяти тысяч душ женского пола» . П. П. Короленко и Ф. А. Щербина вели речь о 17 000 душ мужского пола .

В ряде случаев эти разногласия вполне объяснимы. В источниках не всегда можно разобрать значение той или иной цифры (да и доверяться источникам можно с очень большой оглядкой). Идет ли речь только о мужчинах, или о женщинах тоже? Указаны в числе казаков только строевые или же строевые вместе с престарелыми и малолетками? К тому же нельзя установить четкую временную границу окончания переселения. Переход на Кубань крупных организованных казачьих партий завершился в 1793 г. Однако данные 1794 г. настолько отличаются от данных 1793 г., что можно говорить о настоящем потоке переселенцев и беглых в Черноморию. Поэтому указание числа переселенцев должно быть обязательно привязано к конкретному времени.

В начале 1793 г. на Тамани числилось 3947 казаков и старшин, но из них около тысячи ушло на заработки в Таврическую область. Атаман З. А. Чепега выступил в поход с командой чуть более двух тысяч человек. В колоннах А. А. Головатого находилось немногим более 7 тысяч человек. Следовательно, к сентябрю 1793 г. на Кубань перешло примерно 13 тысяч человек. Но из отрядов Чепеги и Головатого часть людей, тоже ушла на заработки, часть вернулась за семьями (и в том, и в другом случае немало казаков не возвратилось), часть казаков перешла в земли войска Донского и поселилась там.

По рапорту 1 декабря 1793 г. губернатору С. С. Жегулину численность войска показана в 11 677 человек . Из этого числа в отлучках находилось 3682 казака. Рапорты 1793 г. создают впечатление формальных отписок. В течение нескольких месяцев указываются одни и те же цифры. Действительно, кто мог хотя бы относительно точно сосчитать казаков, приходивших в Черноморию в разное время, в составе разных отрядов и партий, и расселявшихся стихийно и хаотично. Буквально через 4 года (в 1797 г.) атаман Т. Т. Котляревский в записке на имя императора утверждал, что в 1793 г. «перешло на оную землю … в числе мужского пола до 16 тысяч» .

По данным переписи, проведенной поручиком Миргородским и корнетом Демидовичем зимой 1793-1794 гг. (завершена к 1 марта 1794 г.) в Черномории проживало 12645 казаков . В отчетах высшему начальству за июль 1794 г. численность войска показана 12 544 человека . Из них взрослых и годных к службе – 7 761 человек. Остальные – престарелые, больные, малолетние. К октябрю 1794 г. строевой состав достиг 10 408 человек, общий – 14 516, к декабрю – 16 222 . Таким образом, за вторую половину 1794 г. состав черноморского войска увеличился почти на 4 тысячи (вполне возможно, что столь значительный прирост объясняется не только притоком извне, но и более точным учетом черноморцев, рассеянных по отарам, рыбным заводам, плавням).

Во второй половине 1795 г. и в 1796 г. наблюдается тенденция к снижению численности населения. С одной стороны, это было следствием решительных мер властей по пресечению бегства крепостных крестьян в Черноморию, с другой – наблюдается некоторый отток казаков в места их прежнего проживания. Свою страшную лепту внесли и болезни. По данным февраля 1797 г. общая численность Черноморского войска составила 14 416 человек . Казаков, годных к службе, 9 498, престарелых и больных – 1 594, малолетних – 3 308. В декабрьской записке 1797 г. атаман Котляревский писал: «Войско обессилело и сейчас, считая взрослых, годных к службе, престарелых, изувеченных и малолетних, всего мужского пола до 13 500 человек» .

В ведомости о состоянии войска за июль 1798 г. показано уже 18 618 казаков (т.е. за полгода увеличение на 5 тыс.) и 7 988 женщин . Годных к службе – 12 543, престарелых – 1 454, малолетних – 4 091. Но буквально через два месяца «ведомость о благосостоянии войска» от 30 сентября представляет нам совершенно другую картину .Мужчин – 13 173, женщин – 5 846. Годных к службе – 8 702, престарелых – 774, малолетних – 3 687. Столь существенное разночтение, скорее всего, объясняется издержками системы сбора информации. Не исключена и сознательная фальсификация данных.

Перепись 1800 года зарегистрировала в Черномории 23 474 мужчины и 9 135 женщин . Годных к службе 15 573, престарелых – 2 446, малолеток – 5 415. По дополнительной переписи, сделанной по приказу генерала И.И. Михельсона, выявились еще более двух тысяч бродяг.

О том, насколько «точны» были переписи населения в Черномории, красноречиво говорит одно из заседаний Войсковой канцелярии 1801 г.: «По сделанным вновь сего года переписям нашлось еще сверх означенного количества по всем куреням больше 11 тысяч 653 душ, в числе коих мужского пола 8 693, женского – 2 960, которые причитая к прежним, составят всех 32657… Это доказательство сколь нужно иметь вернейший счет людям» .

Таким образом, мы можем с осторожностью констатировать, что за 7 лет проживания на Кубани численность казаков Черноморского войска, по сравнению с первоначальным его составом на момент организованного переселения (1792-1793 гг.), увеличилась почти в три раза.

Волонтерные команды, положившие начало Черноморскому войску, первоначально комплектовались из казаков, служивших в бывшей Запорожской Сечи. В. А. Голобуцкий выделил четыре группы среди бывших запорожцев, по тем или иным причинам поступавшим в новое войско . Перед старшиной и имущим казачеством открывались перспективы служебной карьеры и получения земли. Казаки среднего достатка стремились восстановить свою собственность и освободиться от барской опеки. Бывшая запорожская беднота, владевшая крохотным хозяйством, пыталась освободиться от крепостнических пут. В четвертую группу входил полностью неимущий люд – серома, состоявшая в это время из крепостных и бездомных бурлак.

Разрешение принимать в казаки всех желающих свободных людей резко меняет облик войска. В него устремились социальные элементы, представляющие различные сословные группы русского общества. В Черноморское войско вступали мелкопоместные и беспоместные украинские дворяне. Нередко такое вступление являлось чистейшей фикцией. Новоприписанный казак продолжал преспокойно жить дома, даже вне территории войска, получив документы о бессрочном отпуске или нарядив от сего наемника. Этих людей привлекали экономические выгоды, связанные с поступлением в войско.

Под протекцию войска стремились попасть торговцы и дворяне, промышлявшие торговлей. Поступив в казаки, они выходили из податного сословия, а поставив вместо себя наемника, исключали и трагические превратности бранной жизни.

Поступали в новое войско и представители других казачьих войск. Это, прежде всего бывшие реестровые казаки Левобережья, стремившиеся вырваться от помещиков. В именном списке казаков 1793 г. мы практически в каждом курене встречаем выражение: «из гетманских казаков», «из малороссийских казаков» . Здесь же упоминаются донские и чугуевские казаки. Есть свидетельства о поступлении в черноморцы казаков Бугского полка.

Немало среди черноморских казаков встречается вышедших «с польской службы жолнер». Нередки случаи зачисления в казаки отставных солдат и офицеров русской армии. Значительную группу в войске составляли разночинцы.

В списках казаков часто встречаются «казенного ведомства поселяне», люди «мужицкого звания» и «неизвестно какого звания». Это и не удивительно, так как только одним повелением Г. А. Потемкина в казаки было зачислено 4 569 поселян Екатеринославского наместничества . Большое количество беглых из разных областей России выявил В. А. Голобуцкий. Для этих людей поступление в казаки означало легализацию своего положения. Основную массу беглых составляли крепостные крестьяне, но встречались преступники и дезертиры.

Значительных размеров достигла практика комплектования войска «сверху». В казаки зачислялись люди различного социального происхождения не только по приказам Г. А. Потемкина, но и генерал-майора де Рибаса, князя Н. В. Репнина, М. И. Кутузова и других военачальников русской армии. Поэтому уместно задаться вопросом: какое же количество в Черноморском войске составляли бывшие запорожцы?

По подсчетам И. В. Бентковского, в 1795 г. «истых сечевиков» насчитывалось только 30 %, «охотников» из свободных людей – 40 %, «прочих» – 30 % . Методика получения этих цифр не совсем понятна и, возможно, не вполне корректна. Ф. А. Щербина просто констатировал: «… в Черноморское войско записалось много лиц, не имевших никакой связи с Сичью» .

Определенную помощь в разрешении этого вопроса могут оказать материалы упомянутой нами переписи 1793-1794 гг. Из 12 645 казаков бывших запорожцев показано в ней 5 503 человека, то есть приблизительно 43 %. Эти цифры, конечно, относительны. В числе «запорожцев», бесспорно, присутствует немало беглых (это легко подтверждается документами), создавших себе более или менее убедительные легенды. Приток беглецов на Кубань, принимавший порой, по словам В. А. Голобуцкого, «черты организованного переселения», должен был неуклонно снижать процент бывших запорожцев среди черноморских казаков.

Источники комплектования и пополнения Черноморского казачьего войска определили его многонациональный состав. По словам Ф. А. Щербины, в собранное из разных мест разноплеменное войско вошли великороссы, поляки, литовцы, молдаване, татары, греки, немцы, евреи. В. А. Голобуцкий отмечал случаи поступления в казаки еще и болгар, сербов, албанцев. Подтверждение словам историков мы находим во многих документах, вышедших из казачьей среды. Скажем, на заседании Войскового правительства 16 марта 1794 г. говорилось: «Старшины и казаки при собрании сего войска поступили на службу из разных мест Российской империи и Польской области» .

В высших эшелонах черноморской старшины мы встречаем «польской породы» войскового писаря и. Подлесецкого. Примечательна история хорошо известной черноморской семьи Бурносов. Основатель рода Петр Бурнос – поляк Пинчинский. В начале XIX в. он усыновил абадзехского мальчика. Родной сын Петра Бурноса – Корней, взял в семью еврейского мальчика. Спустя несколько десятилетий приемный сын П. Бурноса писал: «Василь Корнеевич Бурнос – поляк, я – черкес, Старовеличковский Бурнос – еврей» .

Сохранилось значительное число документов о поступлении в казаки адыгов, евреев, армян, греков и представителей других национальностей . Однако, признавая полиэтничный состав войска, мы вполне солидарны с Ф. А. Щербиной, утверждавшим, что представители других национальностей просто «тонули» среди малорусского населения.

Малороссийское происхождение большинства черноморских казаков косвенно подтверждают куренные и полковые списки, где явно преобладают украинские фамилии. Правда, стоит оговориться, что фамилии (клички, прозвища) не всегда служат надежным ориентиром. Подлинная фамилия войскового полковника Алексея Высочина оказалась Цвень (в ряде документов – Цвененко), полковника Ивана Павловича Великого – Губарь. Под фамилией Мельниченко записался некий молдаванин, а отцом сотенного есаула Греднева был «прусский Эдельман Грейф» .

Не следует доверять и таким этномаркирующим фамилиям как Бессараб, Цыган, Болгарин, Литвин и пр. Настоящая фамилия капитана Ляха была Шанька. Этноним «Литвин» мог означать (в зависимости от того, кто составлял документ) и жителя северной Украины, и белоруса, реже поляка, а то и просто католика.

Но процент подобных погрешностей невелик. Малороссийское происхождение подавляющего числа черноморских казаков подтверждает огромное количество документальных источников, содержащих такую стандартную формулировку: «… он породы малороссийской, звания казачьего».

Трехэтапное переселение на Кубань в первой половине XIX в. более ста тысяч малороссийских казаков (фактически крестьян) окончательно определило этническое лицо черноморского казачества.

Заключение

Переселение Черноморского казачьего войска на Кубань никак не отнесешь к числу ординарных событий в русской истории конца XVIII века. Как ни парадоксально, но мы не сформулировать документально обоснованные причины, вызвавшие к жизни это событие. Слабость источниковой базы заставляет исследователей действовать в рамках формальной логики и прибегать к методу экстраполяции. Назовем несколько, на наш взгляд, «очевидных» причин: необходимость постоянного русского военного присутствия на Северо-западном Кавказе, создание оборонительной линии вдоль новой южной границы империи; колонизация и экономическое освоение прикубанских земель; удаление с западной границы беспокойных элементов, постоянно контактировавших с турецкими казаками; уничтожение забужского «моста» (термин В. А. Голобуцкого) для беглого населения правобережной и Левобережной Украины; перераспределение земель в междуречье Буга и Днестра и, в связи с этим, поиск для войска новой территории… Можно привести еще целый ряд причин, но самом деле статус «очевидных» они могут приобрести лишь не репрезентативной источниковой базе. К сожалению, и сегодня остаются актуальными слова Голобуцкого, высказанные полвека назад: «Какие именно конкретные соображения оказались решающими в вопросе о переселении войска из-за Буга на Кубань, сказать трудно» . Пока мы с трудом понимаем логику принятия решений в высших эшелонах власти и алгоритм их претворения в жизнь.

Очевидно, что в первоначальном проекте правительства, речь шла о выделении черноморцам лишь «острова Тамана». Когда впервые появилась формулировка «Тамань с окрестностями оной», кто ее автор, как локализовались эти «окрестности» – на эти вопросы точного ответа пока нет.

Вполне определенно мы можем заявить, что решение о выделении земель войску уже было принято, и только после этого в Кош поступил приказ о направлении в столицу депутации для получения на эти земли жалованной грамоты. Вместе с тем, разработка в Коше прошения на имя императрицы и инструкции главе делегации, ясно свидетельствуют об аморфности плана правительства и о реальных шансах казачества внести в него более выгодные для себя условия.

В кубанской историографии дипломатическая деятельность А. А. Головатого в Петербурге, переполненная заимствованиями из беллетристики, сильно напоминает приключенческий роман . Как явствует из писем самого войскового судьи, никаких переговоров с императрицей он не вел, интересы войска представлял В. С. Попов. Вместе с тем, мы не склонны преуменьшать роль главы депутации в успехах войсковой дипломатической миссии. Ловкий и находчивый войсковой судья А. А. Головатый имел в столице широкие связи, умел ладить с «сильными» мира сего, и потому опосредованно мог влиять на ход принятия решений.

Значительный корпус источников по истории гребной казачьей флотилии позволили установить все основные этапы ее подготовки к переселению. К своим заслугам автор может отнести уточнение места и времени отплытия флотилии на Тамань, анализ ее количественного и качественного состава (по типам судов), разработку проблемы численности первого десанта.

Анализ документов сухопутных переселенческих партий позволил выявить первоначальный план переселения, предусматривающий переход отряда атамана З. А. Чепеги через Крым на Тамань. Отказ от этого пути и выбор северного направления маршрута движения был обусловлен рядом «технических» проблем. Кстати, именно отряд атамана, а вовсе не К. Кордовского, стал второй переселенческой партией. Воссоздана (вслед за П. П. Короленко) реальная – по срокам и последовательности отправления в поход – картина движения переселенческих партий, полностью искаженная Ф. А. Щербиной.

С особым интересом автор писал раздел «Основание куренных селений». Сбор материалов для него продолжался добрых 15 лет – ведь это не основная тема наших научных интересов. И только после того как были просмотрены (буквально подряд) все дела этого периода, хранящиеся в ГАКК, автор прочитал свои выписки, обобщил их и пришел к неожиданным для него самого выводам. Выяснилось, что весной – летом 1794 г. куренные селения (во всяком случае подавляющее большинство из них) еще основаны не были. Мало того, основание селений по восточной границе в 1794 г., представляется маловероятным. Пока прямых документальных подтверждений реального их существования в этом году нами не обнаружено. С другой стороны, по крайней мере, два куренных селения, существовали еще до 1794 г. На наш взгляд, уместно вести речь о юридическом (1794 г.) и фактическом основании куренных селений. Такая градация представляется уместной еще и потому, что многие из куренных селений разместились в уже существовавших поселениях (слободах). Менялось только название, а сам населенный пункт функционировал уже с 1792 или 1793 г. Впрочем, вопрос остается дискуссионным.

Вопрос же о месте основания первых куренных селений оказался еще более сложным и, к тому же, фальсифицированным. Все приводимые в исторической литературе сведения восходят к ведомости конца 1795 г. Но документы явно свидетельствуют о переводе значительного числа селений в течение 1795 г. на новые места.

Таким образом, автором актуализировано множество мелких лакун и «белых пятен» в истории миграции черноморских казаков на Северо-западный Кавказ. Вроде бы давно известна общая канва этих событий российской истории конца XVIII в., но «мозаика» исторического процесса кажется неясной без уточнения каждой маленькой детальки. Если автор для читателя смог прояснить хоть какой-нибудь факт ранней истории черноморского казачества, он считает свою цель выполненной.

Материалы

к публикации подготовили:

Т. И. Сержанова, В. Г. Маркарьян

Примечания

1. Щербина Ф. А. История Кубанского казачьего войска. Т. 1, 2. Екатеринодар, 1910, 1913; Шевченко Г.Н. Черноморское казачество в конце XVIII- первой половине XIX в. Краснодар, 1993; Очерки истории Кубани (под ред. В. Н. Ратушняка). Краснодар, 1996.

2. Бондарь Н. И. Кубанское казачество (этносоциальный аспект) // Кубанское казачество. История, этнография, фольклор. М., 1995. С. 10.

3. Щербина Ф. А. Указ. соч. Т. 1. С. 505.

4. Шевченко Г. Н. Указ. соч. С. 12.

5. Короленко П. П. Предки черноморских казаков на Днестре. Б/м, б/г.

6. Он же. Первоначальное заселение черноморскими казаками Кубанской земли// Известия ОЛИКО. Вып. 1. Екатеринодар, 1899.

7. Дмитренко И. И. Сборник исторических материалов по истории Кубанского казачьего войска. Т. 3. СПб, 1896. С. 673.

8. ГАКК. Ф. 249. Оп. 1. Д. 296. Л. 1.

9. Туренко А. М. Исторические записки о войске Черноморском. Киевская старина. 1887. Т. 17 (март). С. 510.

10. ГАКК. Ф. 396. Оп. 1. Д. 161. Л. 59.

11. ГАКК. Ф. 249. Оп. 1. Д. 169. Л. 13.

12. ПСЗ. Т. 27. 1802. СПб, 1830. Ст. 20508.

13. Копии Императорских грамот и других письменных актов, принадлежащих Кубанскому казачьему войску // Кубанский сборник. Т. 8. Екатеринодар, 1901. С. 287.

14. ГАКК. Ф. 249. Оп. 1. Д. 338. Л. 3.

войска на Кубань / Б. Е. Фролов. - С. 43-46. - ... Колесов. - Краснодар, 2005. - Вып. 4: Переселение Черноморского казачьего войска на Кубань / Б. Е. Фролов. - С. 36-41. - ...

  • Краснодар – екатеринодар история и современность

    Урок

    Третьей истории города. Рассказ учителя: Переселение Черноморского казачьего войска на Кубань 3.1 Образование Черноморского казачьего войска Весной-летом 1787 г. в воздухе...

  • Образование Черноморского казачьего войска.

    Внешне политическая обстановка второй половины 18 века требовала от русского правительства принять серьёзные меры для укрепления обороноспособности страны. Было необходимо найти силы и средства для защиты юго-западных границ Российской империи от набегов ногайских, крымских, татарских и прочих народов. Выход из сложившейся ситуации правительство увидело в бывшем запорожском казачестве.

    Запорожское казачье войско долгое время было крупной и дешевой силой в империи. Ликвидировав Сечь в 1775 году, как очаг постоянных многочисленных волнений в среде запорожского казачества, правительство всё же нуждалось в опыте и воинской практике казачества, в первую очередь в связи с сильно обострившимися Русско-турецкими отношениями. Уже в 1783 году под влиянием происков турецкого правительства в Крыму вспыхнул мятеж татарских феодалов. Чтобы подавить его правительство обратилось к бывшим запорожским казакам, точнее к запорожской старшине. А. Головатому было поручено набрать 1000 казаков для участия в подавлении мятежа. Казаки вербовались из числа оставшихся в России и расселенных по разным губерниям, те же, кто ушел в Турцию образовали там Задунайскую Сечь (примерно 5000 казаков), отношения к вербовке не имели.

    Еще в 1775 году Потемкин, потребовав у генерала П. А. Теккеля списки благонадежных старшин, сохранил за ними жалование и провиант, как пишет Д. И. Эварницкий, по нормам военного времени, то есть, разрушив Сечь, правительство всё же старалось сохранить поддержку ее влиятельных элементов и запорожской старшины, чтобы не допустить антиправительственных выступлений. И в случае необходимости иметь возможность вновь использовать казаков для нужд государства. Казачья верхушка, желая вернуть утраченные права и привилегии, готова была восстановить казачье войско даже на условиях полного отсутствия казачьих вольностей и жесткого административного подчинения правительству.

    Началом будущего Черноморского войска можно считать распоряжение князя Г. А, Потемкина от 20 августа 1787 года. «Чтобы иметь в наместничестве Екатеринославском военные команды волонтеров, препоручил я секунд-майорам Сидору Белому и Антону Головатому собрать охотников, и конных и пеших для лодок, из поселившихся в сем наместничестве из служивших в бывшей Сечи Запорожских казаков». Наименование этого войскового контингента было различно: «вольная запорожская команда», «верное Запорожское войско», «кош верных казаков запорожских», «войско верных казаков» и другие.

    Однако последнее со временем вытеснило другие наименования. Подчинялись казаки первоначально Главному Дежурству 3-й, а затем 2-й дивизии Екатеринославской армии. Им выплачивалось жалование: рядовым по 12 рублей в год, а куренным атаманам по 30 рублей.


    Численность войска можно определить только относительно, так как некоторые казаки постоянно находились или в бегах, или в легальных отлучках. В конце 1787 года насчитывалось 600 человек, а в конце 1788г-1812 человек.

    Казачья старшина в лице З. Чепеги, Сидора Белого, А. Головатого обращается к Екатерине Второй с просьбой создать новое казачье войско. Момент оказался удачен, учитывая сложившуюся внешнеполитическую ситуацию, Императрица разрешает создание войска. Екатерининским указом от 22 января 1788 года объявлялось об организации войска верных казаков, в отличие от «неверных», ушедших в Турцию. Атаманом войска назначен подполковник Сидор Белый. За сбор конных казаков ответственным был назначен З. Чепега, а за пеших - Сидор Белый.

    Восстанавливалось старое деление должностей: войсковой (кошевой) атаман, войсковой судья и войсковой старшина (есаул, хорунжий, писарь) - высшее руководство. Затем следовала полковая старшина (довбыш и куренные атаманы), и младшее звено-рядовые казаки и канониры.

    Войско состояло, как и раньше из конной и пеших команд. Имелась своя гребная флотилия. Знамена и регалии бывшего запорожского войска были пожалованы «войску верных казаков».

    Руководимое А. В. Суворовым войско под командованием С. Белого, А. Головатого и З. Чепеги участвовало в русско-турецкой войне 1787-1791 года.

    В апреле 1788 года оно получило название Черноморское казачье войско, за проявленное мужество и верность.

    Хотя еще 14 января 1788 года Екатерина издала указ об отводе казакам земель на Тамани или в Керченском куте, на усмотрение Потемкина, первоначально войско было поселено на территории между Бугом и Днестром, на берегу Черного моря, так как Потемкин считал переселение разорительным. После смерти князя казачья старшина просит у Екатерины II расширить территорию проживания и предоставить казакам Тамань и все земли Кубанского края (около 6 миллионов десятин).

    Учитывая, что полученные по Кючук-Кайнаджирскому и Ясскому договорам земли надо охранять и осваивать, а казаки одновременно могли делать и то и другое, а так же нежелание помещиков иметь своими соседями казаков, так как учащались крестьянские побеги, Екатерина II 30 июня 1792 года подписала высочайшую Жалованную грамоту, даровав войску в вечное владение, остров Фанагории и все земли Правобережной Кубани от устья реки до Усть-Лабинского редута, так что границей войсковых земель становится с одной стороны река Кубань, а с другой Азовское море до Ейского городка. В общей сложности казаки получили 3 миллиона десятин земли.

    Переселение основной массы казачества (25000 человек) произошло в период с 1792-1793 годов. Осуществлялось оно по двум направлениям: через Тамань и с севера через реку Ею.

    Первая партия, отправившаяся 16 августа морем, состояла из 61 лодки и одной яхты под командой С. Белого. Препроводить флотилию на Тамань было приписано бригадиру русского флота П. Пустошкину. 25 мая казаки достигли Тамани. Численность прибывших составила 3247 человек, хотя точно её установить трудно.

    Вторая партия переселенцев, под командованием полковника Т. Кордовского, двигалась сухим путем и в составе 600 человек 4 сентября прибыла на Тамань.

    2 сентября 1792 года в поход выступил кошевой атаман З. Чепега вместе с походной Свято-Троицкой церковью и войсковым правительством. В поход выступило 2063 человека, но прибыло несколько больше, в результате пополнения отряда в пути. 23 октября отряд достиг Ханского городка (г. Ейск), и, перезимовав, весной 1793 года достиг реки Кубань.

    В 1793 году прибыл на Кубань с отрядом 5 тысяч человек и войсковой судья А. Головатый.

    Последними прибыли из Гаджибея 1 тысяча человек под командой есаула Черненко. Начинается социально-экономическое освоение казаками дарованных им земель.

    Было основано около 40 куреней, получившие прежние сечевые названия: Васюринский, Деревянковский, Динской, Брюховецкий и другие. Места для куреней выбирались путём жеребьёвки. Каждый курень имел двух атаманов сельского и куренного. Из 40 только два куреня получили новые названия - Екатериновский и Березанский.

    Будущее месторасположение куреней выбиралось старшинами под руководством З. Чепеги, хотя затем их расположение менялось, ввиду неудачного первоначального выбора.

    Население куреней было немногочисленным; по переписи начала 1794 года в 40 куренях проживало 12645 человек (из них 43% запорожцев), в 1795 году-25000 душ обоего пола (17000 мужчин).

    Для охраны границ такого количества казаков было мало, поэтому правительство решает переселить сюда и малороссийских казаков из Полтавской и Черниговской губернии. Первое переселение состоялось в 1809-1811 годах. Последующие годы Кубанская линия от устья Лабы до Ставрополя заселялась донскими казаками, которые составляли линейное войско. Переселили на Кубанскую линию казаков бывшего Екатеринославского войска (3000 человек) ещё в 1802 году. В 1828 году на Кубань были переселены хоперские казаки. Все они основывали свои станицы. Постоянно пополняли численность населения Кубани и беглые крестьяне, как бы с этим не боролось правительство. Отношение черноморской администрации к беглым было двойственным: оно не могло игнорировать указание властей на запрет приёма беглых, и в тоже время смотрела на зачисление беглых в казаки сквозь пальцы, так как было заинтересовано в росте населения и использовании дешевого труда. Да и само правительство с одной стороны защищало интересы помещиков, а с другой стороны была заинтересована в росте военного населения хотя бы за счет беглых крестьян. В 1793 году 15 августа Войсковое Правительство решило воздвигнуть «главный город Екатеринодар, построить в нем 40 куреней и войсковое правительство». Город решили назвать в честь «Великой Государыни императрицы Екатерины Алексеевны». Местом был выбран Карасунский кут. Е. Д. Фелицин и В. С. Шалграй указывают дату основания Екатеринодара - 24 ноября 1793 года. 1 января 1794 года войсковым приказам был принят «Порядок общей пользы» - документ, регламентирующий управление, расселение и землепользование Черноморского казачьего войска. В нем официально закрепилось название и статус города. 17 марта 1794 года в городе учреждены 4 ежегодные ярмарки, 18 сентября 1794 года началось размежевание города.

    В 1794 году в Екатеринодаре насчитывалось 9 домов, 75 хат, 154 землянки. 42 казака жилья не имели. В 1802 году был освящен войсковой собор, а в 1803 году открыта первая школа, в 1806 году преобразованная в училище. В январе 1805 года население Екатеринодара составляло 1710 человек (1108 мужчин и 602 женщины). Город рос и развивался.

    Высшая власть на местном уровне в Черномории, составлявшей особую административно-территориальную единицу, подчинявшуюся таврическому губернатору, находилась в руках войскового правительства. Во главе его стояли атаман, судья и писарь. Войсковая рада была упразднена в соответствии с «Порядком общей пользы» в Черномории выделялось 5-ть округов: Екатеринодарский, Фанагорийский, Бейсугский, Ейский, Григорьевский. Границы их были условны. Правления округов располагались в куренных селениях.

    С самого начала своего существования войсковая администрация находилась под жестким контролем военных и гражданских властей.

    В 1796 году правительство Павла I реорганизовало Таврическую губернию и включило Черноморию в состав Ростовского уезда Новороссийской губернии.

    Была изменена и структура управления: упразднено войсковое правительство и создана войсковая канцелярия, подчинявшаяся губернатору.

    С 1802 года войсковая канцелярия стала подчиняться по гражданской части-сенату, а по военной-военной коллегии.

    В 1802 году Новороссийская губерния распалась на три: Таврическую, Николаевскою, Екатеринославскую. Черномория вошла в состав Таврической губернии.

    Административно-территориальное устройство в 1802 тоже претерпело изменения: 20 мая 1802 года землю войска разделили на Екатеринодарское, Бейсугское, Ейское и Таманское сыскные начальства. В 1820 году Черномория входит в состав Кавказской губернии и подчиняется начальнику Отдельного Кавказского корпуса генералу А. П. Ермолову.

    В 1827 году Черномория вошла в состав Кавказской области.

    С 1842 года Черномория делится на три округа: Таманский, Екатеринодарский и Ейский.

    Хозяйственное освоение края началось с расширения площадей сельского хозяйства, хотя ещё некоторое время ведущей отраслью хозяйства оставалось скотоводство. Разводили крупный рогатый скот, овец, коз и лошадей. Черноморские лошади, в отличие от горских скакунов, отличались не столько красотой, сколько выносливостью и неприхотливостью. Выведенная из Запорожья мясная порода крупного рогатого скота была известна далеко за пределами Черномории. Славились также непородистые овцы, выносливые и плодовитые, тонкорунное овцеводство развивалось слабо.

    Хлебопашество первоначально играло второстепенную, подсобную роль. В связи с непользованием залежной и переложной системы урожаи были не велики. Севооборот в то время ещё не применяли. Переселенцы перенимали опыт ведения сельского хозяйства у местных народов. Выращивали пшеницу, рожь, просо, гречиху, овес, ячмень, горох.

    Первоначально хлеб шел в основном для собственных нужд, а излишки продавали лишь в очень урожайные годы, однако постепенно посевы увеличивались. Развивалось садоводство. Широкое распространение получили фруктовые деревья и виноградники, вывезенные из Крыма. Занимались выращиванием овощей, плодовых, бахчевых и картофеля. Выращивали и волокнистые культуры – коноплю и лен, из которых изготавливали различные масла и пряжу (конопля). Довольно развито было развито пчеловодство, продукция которого шла на собственные нужды и на продажу.

    Промышленность развивалась медленно и была представлена в основном кустарным производством. В каждой станице были свои кузнецы, плотники, ткачи, сапожники и т.д. К общевойсковым промыслам относилась добыча нефти и соли, которая велась ручным способом и часто отдавалась на откуп частным лицам. Соль добывали в озерах специальные казачьи команды. Широко было распространено рыболовство, особенно весной, когда рыба шла на нерест. Рыболовство в закрепленных за войском водах было беспошлинным, хотя казаки должны были приобретать у войскового правительства право лова.

    Торговля была развита очень слабо и носила в первые годы в основном меновых характер. Однако, как уже говорилось, в 1794 году, было открыто 4 ярмарки и несколько меновых дворов. Постепенное оживление торговли способствовало развитию товарно-денежных отношений и преодолению замкнутости казачьего и горского хозяйства. Это усилило и так уже существующую социальную дифференциацию.

    Взято отсюда

    После присоединения Правобережной Кубани в 1783 г. к России и юридического закрепления Ясским договором (1791 г.) новой границы по реке Кубани царское правительство приняло решение о заселении этого региона казаками для освоения земель и защиты от внешнего нашествия. Грамотой от 30 июня 1792 г. императрица Екатерина II даровала кубанские земли Черноморскому казачьему войску, сформированному в 1787 г. из бывших запорожцев. Черноморские казаки получили около 3-х млн. десятин земли, простиравшейся между реками Кубанью и Еей, Черным и Азовским морями и устьем Лабы. По свидетельству очевидцев, "край представлял собою не начатый запас естественных богатств, которыми можно было пользоваться при помощи скромных затрат труда и капитала. Благоприятный климат, полноводные реки и плодородная земля сули ли материальное довольство".

    В царской грамоте подчеркивалось, что казаки получаю земли "в полное владение и распоряжение" за "усердную и ревностную службу, за ненарушимую верность, строгое повиновение и похвальное поведение, за храбрые и мужественные подвиги на суше и водах". Им же предписывались охрана южно-российских границ и освоение кубанских земель.

    Переселение черноморцев из-за Буга на Кубань проходило двумя путями: морским и сухопутным. В августе 1792 г. первыми на гребных судах по Черному морю прибыли пешие казаки во главе с полковником Саввою Белым и высадились на Таманском полуострове. Кошевой атаман Захарий Алексеевич Чепига шел с конными полками, семейными казаками и войсковым имуществом сухопутным путем. На кубанскую землю он прибыл глубокой осенью и зимовал в Ейском укреплении. Оставшихся черноморцев собрал и привел в следующем, 1793 г. на новые земли войсковой судья Антон Васильевич Головатый. Всего на Кубань переселилось 17 тыс. бывших запорожцев, составлявших тогда основу Черноморского войска.

    Весной 1793 г. казаки принялись укреплять кордонами кубанскую границу и строить курени (станицы). Уклад своей жизни в Запорожской Сечи они постарались перенести на новые земли. В центре куреня, как правило, располагался майдан (площадь), на котором собирались казаки для решения своих общих дел. На майдане возводилась войсковая церковь, в которой по обычаю хранились казачьи регалии, полученные "на поле честных заслуг государству" и свидетельствовавшие "о доблестной службе и храбрости предков".

    Черноморцы даже внешне очень походили на своих предков-запорожцев: длинные опущенные усы, бритая голова, оселедец за ухом, рубаха, широкие шаровары, сапоги. Зимой они носили высокую меховую шапку с красным верхом, шаровары, полушубок. Конные казаки были вооружены ружьями, пистолетами, холодным оружием - шашками и пиками. Многие из них были искусными воинами, метко стреляли по цели с лошади на полном скаку и даже на слух в темноте. Строевой конь вместе с оружием был главным богатством казака.

    Вновь основанные поселения сохранили старые названия 38 запорожских куреней (Батуринский, Васюринский, Динской, Уманский, Щербиновский и др.) и дополнены двумя новыми: Екатерининским, в честь императрицы Екатерины II, и Березанским - в память о подвиге казаков на Черном море - взятии крепости на острове Березани у турок. Таким образом, на Кубани черноморцы заложили 40 поселений (станиц).

    В то же время кубанская линия, от устья Лабы до Ставрополья, заселялась донскими казаками, которые составили Линейное войско. Они основали здесь станицы Воровсколесскую, Прочноокопскую, Кавказскую и др.

    Казачьи курени на Черномории были распределены таким образом, что наряду с освоением земель осуществлялось укрепление российской границы по реке Кубани (см. карту "Кубанские земли в конце XVIII в."). Временные поселения казаков оборудовались земляными валами, плетеными изгородями и пушками.

    Осенью 1793 г. казаки заложили на берегу Кубани войсковой город Екатеринодар, который стал военно-административным центром Черномории и получил свое название в честь святой Екатерины. Его возведение началось на территории Карасунского кута (район парка им. М. Горького и бывшей Краевой больницы). К югу, напротив излучины реки Кубани, была основана крепость, которая напоминала собою прежнюю Сечь. В крепости находилось войсковое управление с казармами для размещения куренных атаманов, бездомных и престарелых казаков.

    Екатеринодар застраивался строго по плану, что позволило городу сохранять прямолинейность улиц и кварталов. Уже в 1794 г. в столице Черномории имелось 9 кирпичных домов, 75 хат, а население достигло 580 человек.

    Царское правительство жаловало на Кубани земли и помещикам. Они перевозили на новые места крепостных крестьян из центральных районов России, но такие переселения не оправдали надежд владельцев.

    Более значительным был поток беглых из центральной России. Их привлекали плодородная земля, мягкий климат и воля. Но они встречали многочисленные препятствия при получении земли. Приходилось преодолевать трудности и при освоении целины. Местная администрация стремилась пресечь такие переселения, выловить беглых и вернуть их на старые места. Однако эта попытка успеха не имела.

    Многие проблемы, связанные с освоением Кубани, организацией быта и общественной жизни переселенцев, управлением Черноморским войском, оставались нерешенными.

    Начало 1794 г. было ознаменовано общим собранием войсковой старшины в Екатеринодаре, на котором обсуждался порядок управления войском. Некоторые формы управления, применявшиеся в Запорожской Сечи, оказались устаревшими и неприменимыми в Черномории.

    Собрание приняло документ под названием "Порядок общей пользы", по которому в Черноморском войске утверждалось войсковое правительство, состоявшее из кошевого атамана, войскового судьи и писаря. Вся Черномория была разделена на пять округов (Екатеринодарский, Фанагорийский, Бейсугский, Ейский, Григорьевский), для управления которыми назначались полковники. В правительстве сосредоточивались все военные и гражданские дела.

    Исторически сложившееся казачье самоуправление претерпело изменения. Войсковая Рада была упразднена, все вопросы внутренней жизни теперь решались Войсковым правительством, которое подчинялось Таврическому губернскому правлению.

    Казачье самоуправление сохранялось только в куренях. На общем собрании черноморцы решали свои местные проблемы, избирали атаманов. Сельский атаман занимался гражданскими делами, куренной - военными. Однако решение земельных и судебных вопросов, наряды на службу были переданы вышестоящей казачьей администрации. Атаманы подчинялись правлению округа.

    В соответствии с "Порядком общей пользы" казак получал за военную службу земельный надел, денежное жалование и различные льготы. Земля предоставлялась ему в пожизненное пользование с правом наследования, но без права отчуждения. Старшина закрепила за собой привилегированное имущественное положение, (земельные владения стали неприкосновенными) получила "открытые листы" на землю и право выделяться на хутора.

    Все изложенное явилось политической и экономической основой жизни казачества. Заселение Кубани черноморцами, организация военной службы, гражданского самоуправления и быта переселенцев, создание экономических и общественных отношений на принципах казачьей демократии позволили быстро и эффективно для того времени осуществить хозяйственное освоение региона и надежно укрепить южные границы России.

    Шла русско-иранская война. В 1796 г. два полка черноморских казаков по 500 чел. во главе с войсковым судьей Д. Головатым были посланы в состав войск Каспийской флотилии.

    В полки были отобраны "самые исправные и надежные казаки и усердные старшины", которые могли сражаться и в пешем бою, и нести морскую службу на лодках, и "стать в ряды кавалерии".

    Пеший переход казаков начался 26 февраля 1796 г. от Усть-Лабинской крепости к Астрахани. Он составил 757 верст. Затем на судах Каспийской флотилии были перевезены в Баку, но казаки в военных действиях задействованы не были. Их силы тратились часто на ненужные передвижения и на непосильную физическую работу. Казаки укладывали в бурты провиант, разгружали транспортные суда, поставляли продовольствие в армейский корпус по реке Куре, рубили лес на дрова и для возведения батарей. Их посылали на частные хозяйственные работы к господам Ахматову и брату фаворита Екатерины II В. Зубову. Войсковая старшина обвешивала, обмеривала, обсчитывала рядовых казаков и держала их на полуголодном пайке. Казачий же провиант продавала. Так, например, Никита Собакарь утверждал, что казачья старшина в Баку за проданный персианам провиант получила 1700 руб., а за порционную водку - 700 руб. Она же утаила от казаков 16 тыс. руб., которые они заработали на казенных работах.

    Среди казаков начались болезни, увеличивалась смертность. В персидском походе погибло до половины состава казаков. Умер от болезни и А. Головатый. Командование Черноморскими полками принял полковник И. Чернышев.

    Изнуренные и измученные казаки вернулись домой лишь 22 июля 1797 г. Их встретил у крепостной башни Екатеринодара член войскового правления К. Кордовский вместе с группой старшин и атаманов. Протопоп с духовенством отслужили у церкви благодарственный молебен. Затем казакам был отдан приказ разойтись по куреням.

    Однако казаки, оскорбленные отношением к ним и бесцельным походом, отказались выполнять приказ. Они потребовали "удовлетворения за все обиды, претерпенные в Персидском походе". На следующий день казаки подали в Войсковое правление прошение, в котором добивались денежной компенсации за вычеты из жалованья, оплаты за провоз вещей, за невыплату заработанных у казны денег и за проданный старшиной провиант.

    Но атаман Т. Котляревский прошение воспринял как бунт. Он отказался выполнять требования казаков, приказал арестовать руководителей делегации.

    По свидетельству генерал-лейтенанта Маркова, инспектировавшего укрепления Черноморского войска в апреле 1798 г., "весь беспорядок, названный тогда "бунтом", произошел по вине атамана Т. Котляревского, который не удовлетворил просьбы вернувшихся из Персидского похода казаков.

    В начале августа волнения казаков переросли в бунт. К участникам Персидского похода присоединились рядовые казаки. Восставшие заменили на местах атаманов, сместили ряд должностных лиц в Войсковом правлении. На их место они выбрали казаков из числа восставших. Так, Федор Дикун был избран на должность войскового есаула, Осип Шмалько - войскового пушкаря, Никита Собакарь - смотрителя менового двора в Екатеринодаре. Среди ник выделялся Ф. Дикун - молодой казак родом из станицы Васюринской Он пользовался большим авторитетом среди рядового казачества за твердость и справедливый характер, выдержку и мужество. Восставшие казаки находили единомышленников среди старшины и духовенства, правда, очень немногих. Так, Н. Собакарь был старшиной, Дубовицкий - священником. Последний давал советы, наставления, благословлял казаков.

    Главное требование, которое выдвинули бунтовавшие казаки, - восстановить выборность должностей в Черноморском войске. Дело в том, что в 1797 г. Павел I запретил избирать атаманов и назначил войсковым атаманом ненавистного казакам Т. Котляревского.

    Восставшие выдвинули требования: вернуть отобранные у них офицерами земли, разрешить им рубить лес наряду со старшиной, уменьшить пошлины за рыбную ловлю и добычу соли. С 5 по 12 августа 1797 г. власть в Екатеринодаре находилась в руках восставших. Атаман Т. Котляревский в страхе бежал в Усть-Лабинскую крепость. Правление Черноморским войском перешло к бунтовщикам во главе с Ф. Дикуном. Он установил строгий порядок в городе, который поддерживался нарядами казаков, патрулировавших улицы. Виновники нарушений наказывались.

    Смещенное войсковое правительство находилось в растерянности и страхе. Т. Котляревский просил высшее командование прислать войска для "усмирения бунтовщиков". Однако полковник Пузыревский, присланный из Петербурга, предложил пойти на хитрость: отослать в столицу руководителей бунта для подачи жалобы императору, а затем расправиться с восставшими. Замысел удался. Ф. Дикун и все казаки поверили полковнику, который убедил их в том, что император разберется во всех обидах и удовлетворит требования бунтовщиков. По настоянию Пузыревского, Ф. Дикун дал распоряжение казакам разойтись по местам до своего возвращения из Петербурга.

    12 августа 14 казаков во главе с новым атаманом Черноморского войска Ф. Дикуном уехали в столицу. На следующий же день в Екатеринодаре начались репрессии. Были арестованы участники бунта. Их содержали под открытым небом, плохо кормили.

    Казаки станицы Джерелиевской решили освободить из порем арестованных казаков. Они соединились с отрядами из станиц Полтавской и Ивановской и поджидали подхода казаков из других мест. Из донесения майора Белого видно, что участники похода в 200чел. дошли до станицы Мышастовской, которая находилась в 40 км от Екатеринодара. Однако их не поддержали казаки других станиц.

    Трагической была судьба казачьей делегации, отправившейся с письмом в Петербург. Они прибыли в императорский дворец 7 сентября 1797 г., долго ждали приема у Павла I. Но прибывший караул арестовал их и препроводил в Петропавловскую крепость. Следствие велось три года. Участников бунта приговорили к смертной казни через повешение. Но Павел 1, боясь новых волнений среди казаков, смягчил приговор. В царском указе от 28 августа 1800 г. повелевалось руководителей выступления Ф. Дикуна, О. Шмалько, Н. Собакаря, И. Полового высечь кнутом, заклеймить и отправить в Сибирь на каторжные работы; других участников "оставить без наказания свободными". Из 222 арестованных участников Персидского бунта к моменту вынесения приговора уже умерли 55 человек. Большое количество умерших обусловлено ужасным содержанием узников в тюрьмах. Оставшиеся в живых были выпущены на свободу.

    Ф. Дикун умер при загадочных обстоятельствах на пути из Петербурга на родину, где его должны были подвергнуть позорному наказанию. О. Шмалько умер в тюрьме в Екатеринодаре, Н. Собакарь и И. Половой были отправлены в Сибирь.

    Так закончился Персидский бунт черноморских казаков в 1.797-1800 гг. Стихийность выступления, твердая вера в справедливое решение императора Павла I привели к поражению.

    Бунт стал ярким эпизодом в истории черноморского казачества. Это выступление было, по словам Ф. Щербины, лебединой песней черноморцев о казачьей воле и демократических порядках.

    В своей статье «Имя дома твоего. Малоизученные страницы истории основания и заселения Минского куреня» (газета «Криница», № 4 за 1998 год) я, ссылаясь на «Исторические записки о Войске Черноморском» А.М.Туренко, высказал робкое предположение о том, что Менский (Минский) курень возник еще до общей жеребьевки, с помощью которой были определены места будущих черноморских куренных селений, и основали его казаки на месте существовавшего уже на ту пору казачьего кордона у колодцев на реке Сосыке при впадении ее в реку Ею. Если это так, то место под будущий курень было тщательно исследовано и поэтому нашу станицу не постигла участь других кубанских станиц, оказавшихся в топких и неудобных для ведения хозяйства местах, так что потребовалось даже переселение части из них в другие, более возвышенные, места. Известно, что были курени, менявшие места по несколько раз и оказавшиеся, в конце концов, в десятках, а то и в сотнях верст от мест первоначального заселения. На «исторические данные и указания А.М.Туренко» ссылается в своей «Истории Кубанского казачьего войска» известный кубанский историк Ф.А.Щербина. Между тем, у «Исторических записок о Войске Черноморском» был и другой автор - выдающийся кубанский просветитель, историк и литератор, один из самых близких друзей Т.Г.Шевченко, есаул Яков Герасимович Кухаренко. Именно им, есаулам Кухаренко и Туренко, было поручено составить военно-статистическое описание Черноморского Войска, которое они подготовили в течение полутора лет, выполнив его по канонам военно-статистических обозрений своего времени. Было изготовлено несколько экземпляров рукописи, в том числе авторские копии. Александр Михайлович Туренко сделал на своем экземпляре приписку о своем авторстве. Ну а дальше события развивались уже по воле случая. Спустя полвека именно этот экземпляр рукописи попал в редакцию известного исторического журнала «Киевская старина», где рукопись была опубликована в 1887 году под именем А.М.Туренко. Вплоть до 1964 года «Исторические заметки» приписывались одному Туренко, пока известный литературный краевед Василий Николаевич Орел не доказал причастность к написанию первой истории Черноморского казачьего войска Якова Герасимовича Кухаренко, в то время ассесора войсковой канцелярии, а в последствии непременного члена войсковой канцелярии по экономической экспедиции, окружного штаб-офицера Ейского военного округа, члена общего присутствия департамента военных поселений по делам казачьих иррегулярных войск на Кубани. В 1851 году в чине полковника он был назначен Высочайшим приказом исправляющим должность наказного атамана Азовского казачьего войска, а через год, уже в звании генерал-майора, был утвержден начальником штаба и наказным атаманом Черноморского казачьего войска. «Исторические Записки о Войске Черноморском» стали первым историческим трудом о черноморских казаках и, благодаря большой насыщенности фактическим материалом, не утратили ценности и в наше время, особенно, что касается упоминаний в них Менского (Минского) куреня. Для нас это тем более важно, что в работах некоторых современных историков, к примеру, профессора Краснодарского Государственного университета Валерия Николаевича Ратушняка («Кубань: 2000 лет исторического пути (хроника, события, факты)», Краснодар, 2000), станице Староминской, а заодно и станице Канеловской Староминского района, упорно отказывается в одинаковом старшинстве с другими старейшими станицами Кубани, причем делается это не столько по причине небрежения историческими источниками, сколько в силу явной неполноты накопительной базы, так как к старейшим куреням отнесены только тридцать четыре куреня из сорока, и, кроме Минского куренного селения, не повезло также Переяславскому, Вышестеблиевскому, Леушковскому и Пашковскому куреням. Но если по остальным куренным селениям в переизданной вскоре книге ошибка была исправлена, то Минскому и Конеловскому куреням не повезло и на этот раз. А ведь достаточно было бы перелистать «Исторические заметки» Кухаренко и Туренко, и ошибки бы вообще не было. Впрочем, в книге немало и других несуразностей. Мы не знаем, к примеру, как Александр Михайлович Туренко мог родиться в 1793 году в Старощербиновском куренном селении, поскольку никакого куренного селения под таким названием в то время еще не существовало, и поэтому оставляем этот исторический казус на совести уважаемого профессора. Тем не менее, к приводимой им в книге «Кубань: 2000 лет исторического пути» хронологии истории Кубани в целом и Черномории, в частности, намерены периодически обращаться. И первой в череде исторических дат назовем 1 января 1794 года, когда в «благополучном городе Екатеринодаре» вступил в силу «Порядок общей пользы» - документ, в котором оговаривались правила расселения, управления и землепользования в Черноморском казачьем войске. Подлинный подписали: кошевой атаман, армии бригадир и кавалер Захарий Чепега, войсковой судья, армии полковник и кавалер Антон Головатый и войсковой писарь, армии полковник Тимофей Котляревский. Полностью документ приведен в «Исторических заметках о Войске Черноморском». «Порядком общей пользы» его назвала сама старшина, вообще же это был наказ, или, говоря по-современному, приказ по Черноморскому Войску. Кто был автором этого документа, точно сказать невозможно, однако по слогу он очень напоминает деловую переписку войскового судьи, и по этой причине историк Ф.А.Щербина приписывает авторство документа Головатому, написавшему его текст собственноручно или продиктовавшему его содержание войсковому писарю. Но главное не в авторстве, а в содержании документа. Он начинается высокопарным утверждением общеизвестного, в общем-то, факта, что составители его «избраны и утверждены» самой Государыней Императрицей, Всепресветлейшей и Державнейшей Самодержицей Всероссийской, Екатериной Алексеевной, и светлейшим князем, генерал-фельдмаршалом и великим гетманом, покойным Григорием Александровичем Потемкиным. Избраны и утверждены для управления Черноморским войском и в качестве управителей «отныне и навсегда» утверждают ряд постановлений, определяющих порядки управления войском. В их числе - такие столь специфические, каких по определению не могло быть при старинном укладе в казачьем войске: упразднение Войсковой Рады, усиление привилегий казачьей старшины, введение частной собственности на некоторые виды земельных угодий, относящихся к общевойсковой собственности, и как следствие уничтожения высшего органа казачьего самоуправления - допущение эксплуатации рядовых казаков. Первым делом в «Порядке общей пользы» объявлялось о создании Войскового Правительства в составе кошевого атамана, войскового судьи и войскового писаря, которое обязывалось управлять войском «на точном и непоколебимом основании всероссийских законов». Для подкрепления состоящих на пограничной страже кордонов в Карасунском куте при реке Кубани воздвигался град, который было повелено именовать Екатеринодаром - в честь вечного достопамятства жизнедательницы и благодетельницы кубанских казаков Всемилостивейшей Государыни Императрицы. И главный для нас пункт «Порядка общей пользы», касающийся основания будущих куреней: по воинской дисциплине, ради собрания войска, устроения довлеемого порядка и прибежища бездомовных казаков в граде Екатеринодаре предписывалось выстроить сорок казачьих куреней (казарм) с названиями, бытовавшими еще в Запорожской Сечи, а остальное войско поселить при границе таким же количеством куренных селений, разместив их в местах, «где какому куреню по жребию принадлежать будет». Мы еще вернемся к «Порядку общей пользы», а пока перечислим все сорок куреней, намеченных к строительству в Екатеринодаре и отдельными поселениями при границе, со старыми их названиями, а также с указанием современной транскрипции их написания: Екатериновский (с 1961 года станица Крыловская одноименного Крыловского района, старшинство которой, впрочем, оспаривает станица Екатерининская Щербиновского района), Кисляковский (ныне станица Кисляковская Кущевского района), Ивановский (уже в «Порядке общей пользы» произошло видоизменение названия куреня на русский лад: в Слободзее курень назывался Ивонским - по имени молдавского господаря Ивона, ныне это станица Ивановская Полтавского района), Конеловский (в «Порядке общей пользы» он назван Конелевским, ныне это станица Канеловская Староминского района), Сергеевский (ныне станица Сергиевская Кореновского района), Динский (ныне станица Динская одноименного Динского района), Крыливский (ныне станица Крыловская Ленинградского, бывшего Уманского, района), Канивский (ныне станица Каневская одноименного Каневского района), Батуринский (ныне станица Батуринская Брюховецкого района), Поповичивский (с 1957 года станица Калининская одноименного Калининского района), Васюринский (ныне станица Васюринская Динского района), Незамаивский (ныне станица Незамаевская Новопокровского района) Ирклиевский (ныне станица Ирликиевская того же Новопокровского района), Щербиновский (ныне станица Старощербиновская Щербиновского района), Титоровский (ныне станица Старотитаровская на Тамани, Темрюкский район), Шкуренский (ныне станица Шкуринская Кущевского района), Коринивский (ныне город Кореновск), Рогивский (ныне станица Роговская Тимашевского района), Корсунский (ныне станица Старокорсунская Динского района), Калниболотский (ныне станица Калниболотская Новопокровского района), Уманский (до 1934 года станица Уманская, с 1934 года станица Ленинградская одноименного Ленинградского района), Деревянкивский (ныне станица Стародеревянковская Каневского района), Нижестеблиевский (ныне станица Старонижестеблиевская Полтавского, бывшего Красноармейского, района), Вышестеблиевский (ныне станица Вышестеблиевская на Тамани, Темрюкский район), Джерелиевский (ныне станица Староджерелиевская Полтавского района), Переясловский (ныне станица Переясловская Брюховецкого района), Полтавский (до 1933 года станица Полтавская, с 1933 года станица Красноармейская, с середины 90-х годов вновь станица Полтавская одноименного Полтавского района), Мышастовский (ныне станица Старомышастовская Динского района), Минский (в «Порядке общей пользы» он назван Менским, ныне станица Староминская одноименного Староминского района), Тымошивский (ныне город Тимашевск), Величкивский (ныне станица Старовеличковская Калининского, в прошлом Поповичевского, района), Леушковский (ныне станица Старолеушковская Павловского района), Пластуновский (ныне станица Пластуновская Динского района), Дадьковский (ныне станица Дадьковская Кореновского района), Брюховецкий (ныне станица Брюховецкая одноименного Брюховецкого района), Ведмедовский (ныне станица Медведовская Тимашевского района), Платнировский (ныне станица Платнировская Кореновского района), Пашковский (ныне станица Пашковская Динского района), Кущовский (ныне станица Кущевская одноименного Кущевского района), Березанский (ныне станица Березанская Выселковского района). 38 создававшихся куреней получили названия, бытовавшие еще в Запорожской Сечи. Два куреня - Екатериновский и Березанский - были названы в честь побед русского оружия над турками. «Исторические записки о Войске Черноморском», в которых приводится «Порядок общей пользы», были завершены написанием 15 мая 1836 года, и поэтому в них фигурируют уже устоявшиеся к тому времени названия, тогда как в подлиннике тот же Минский курень, например, фигурирует, как Менский. Была ли это описка войскового писаря или произошла естественная трансформация слова - гадать не будем. Отметим лишь, что примеры подобной трансформации были не единичны: курень Конеловский (в наказе от 1 января 1794 года он назван Конелевским) вскоре станет Канеловским, «обрусеют» и многие другие названия: Деревянкивский, Величкивский и прочие. Прежде всего, нас интересует наша прародина - Менский курень, природа его названия и время его заселения. Говоря о происхождении топонима «Мена», следует помнить, что корни его следует искать в Запорожской Сечи. Что касается даты основания куреня, то единой точки зрения на данную проблему нет и различные источники дают различные сведения. Традиционной датой основания Минского куреня считается 1794 год, однако некоторые авторы, подвергая анализу «Журнал атамана Чепиги» (вернее, его изложение анонимным автором), склоняются к тому, что курень возник не ранее 1795 года. В каком-то смысле они правы: основание любого из куреней, в том числе Минского, не могло быть единовременным актом, занимало несколько лет. Принимая во внимание этот довод, мы придерживаемся, тем не менее, традиционного взгляда, укоренившегося в историографии, и относим основание куреня к 1794 году. Почему же курень получил такое название - Минский? По этому поводу тоже не утихают споры. Наиболее распространенные гипотезы известны каждому краеведу. Назовем две из них. Первая: курень с таким названием существовал еще в Запорожской Сечи и получил название от речки Мены, на которой когда-то был основан. Вторая: курень получил свое название по имени боевого атамана Запорожской Сечи XVI века - Мины. Отсюда, мол, его наименование - Минский или Менский. В 3-хтомной истории запорожских казаков, от их возникновения до переселения на Кубань, мы не найдем имени мифического атамана Мины. При Иване Грозном (1556 год) ходили против крымцев черкасско-каневские казаки под начальством своих атаманов Млинского и Еськовича, иначе звавшегося Миской, но они дать название нашему куреню не могли. Остается вариант с речкой Меной. Действительно, одну из сотен Черниговского полка Запорожского казачьего войска комплектовало казачье поселение Мена, располагавшееся на речке с таким же названием, притоке реки Десны, которая в свою очередь является притоком Днепра. Одно время Черниговским полком командовал легендарный казачий полковник Павел Полуботок. Когда 6 ноября 1708 года в городе Глухове запорожцы выбирали себе нового гетмана, многие казаки указали тогда на Полуботка, но тут же отказались от своего намерения, потому что Петр Первый его все равно бы не утвердил. Больно хитер был Полуботок, мог уравняться самому Мазепе. Гетманом тогда был избран Скоропадский, а изменник Мазепа был предан анафеме. Об этом и многом другом из жизни запорожцев, и, прежде всего, казаков Менского куреня, мы узнаем со страниц романа Ивана Корбача «Сотники» (Киев, Украинский центр духовной культуры, 1995 год). Возможно ли воссоздать историю по роману, тем более если он написан не на родном тебе - украинском языке? Возможно, если это исторический роман. А язык, что ж язык, первый опыт прочтения «ридной мовы» был у меня, если память мне не изменяет, еще в четвертом классе и, представьте себе, вполне удачный. Так что раскроем книгу, и - вперед за главным ее героем сотником Менского куреня Игнатом Сахновским. На самых первых страницах романа мы находим Сахновского полным раздумий, правильно ли он поступил, не приняв сторону Мазепы и выступив против шведов. Современный украинский автор, Иван Корбач, не был бы настоящим украинцем, если бы не попытался пересмотреть отдельные уроки истории - обелить гетмана Ивана Степановича Мазепу, выступить апологетом отчуждения Украины от России. Отсюда - сомнения старого сотника. Однако хотя историческая канва романа исключительно интересна, нас сейчас интересует Мена, и только Мена, кстати, описанная в романе с большой любовью и, естественно, с юмором. Чего стоят, к примеру, приводимые в ней поговорки? «Чи правду кажуть, що Мена нэ можэ житы бэз вына? Або в Мени людэй дви жмэни?» - «Правду, правду...Можу ще додаты: «В Мени багна до колина и дров ны полина». Это - из разговора Игната Сахновского с гостем Мены, генеральным судьей Рады Михаилом Забилом. В их разговоре упоминается сотник Онисим Великий. Уж не предок ли это последнего атамана Менского коша - полковника Антона Великого, который поведет в 1792 году свой курень на Кубань? Что представляла собой тогдашняя Мена, сказать затруднительно, но вот старый Сахновский отписывает в своем завещании дворы, левады, гребли, млины, займища своим детям, и мы узнаём, что старшему, Ивану, отходят 29 дворов в Мени, 57 - в Фиськовцах, 9 - в Куковичах, 7 - в Макошине, 7 - в Бондаривцах, 4 - в Баби, 12 - в Величкивцах. Младшему достается хоть и меньше, но тоже не мало. Не забыл отец и про дочек. У Федоры муж умер, детей у нее нет, но имение есть - в Кисливцах. Младшая Ирина замужем за есаулом Троцким, но сдружилась с Лысенчихой, до семьи Лыненка руку тянет, и хоть нехорошо это при живом муже, а все ж у нее дети, внуки Игнатовы, а значит, и ее нельзя обидеть. А еще ведь надо дать на храм Божий, и несколько домов в Мене отписываются для Максакиевского монастыря. ...Течет в веках речка Мена. Из года в год несет свои воды, размывает берега, заливает прибрежные луга. В половодье она широка и бурлива, и на ней можно видеть «копыци сина», «дэрэвяни колэса», «драбыны з возу», «колоды», «стары пташыни кубла», «ризнотравья». Приток Десны, она служила когда-то своего рода границей (межой), отделявшей северные русские земли от печенегов и половцев. На берегах ее нередко «спалахувалы бойовыща» (вспыхивали бои). Кто-то бывал убит, кто-то полонен. Пленных обменивали на берегу речки, которой и имя дали - Мена. Позднее на ней стали устраивать торжища, на которых уже обменивали «худобу», «зброю», «одяг». Вот тогда и «зъявылысь пэрши осэли» (первые поселенцы). Огородили место дубовым забором, с трех сторон сделали земляные валы, с четвертой стороны место охраняла речка Мена. Так и место стали называть - Мена. Когда это было? «Гадають, ще на початку другого тысячелитти». «Цэ вжэ така сыва давнына, ще и уявыты важко» (это уже такая седая древность, что и представить трудно). Автор романа утверждает, что менцы ходили с дружиной князя Новгород-Северского, Игоря Святославича, против половцев и были разбиты. Позднее на Мену напали татаро-монголы и сожгли ее дотла, но она возродилась. «Котылыся чэриз Мену хвыли вийны то за кыивськый престол, то за моськовську шапку Мономаха», - читаем мы в романе. Здесь автор, что называется, берет через край. Да, войны велись и за великокняжеский престол, и за шапку Мономаха, вот только зачем ее считать чисто московской реликвией? Войны велись за святую Русь, за нашу общую в то время Родину. В 1735 году, например, менская сотня участвовала в войне с крымцами. В 1736 году запорожцы, в числе которых были и менцы, во второй раз взяли Азов. Славных казаков давала Мена. Достаточно сказать, что к Менскому куреню был приписан друг и соратник Богдана Хмельницкого, полковник Иван Богун. Что же до рода Сахновских, то многочисленных его представителей можно было встретить среди учителей и священников, врачей и воинских чинов. Так, праправнучка Игната Сахновского, Ганна (Анна) Сахновская, стала в 1913 году доктором медицины. Крестной матерью одного из Сахновских была мать Николая Васильевича Гоголя. О Мене, родине Сахновских, в романе говорится так: из таких Мен складывалась Украина. Так оно, наверное, и было. От себя же скажем: из таких станиц, как наша Староминская, складывалась Кубань, всей своей раздольной ширью прирастая к России. Место ей, как и для других куреней, досталось на новых землях по жребию. И хотя земли были воистину благодатными, жизнь на границе была нелегка. Поднять экономику края столь ничтожным количеством жителей, притом что дома оставались одни жены и дети, а мужья и отцы защищали границу, было очень трудно, практически невозможно, население, как сообщал в Петербург командующий Кавказским корпусом граф Паскевич, «день ото дня истаивало». Тогда-то и было принято решение переселить на Кубань новые партии жителей из Полтавской, Черниговской, Воронежской, Курской, Орловской и других губерний. Из Черниговской новая партия прибыла, в частности, из Мены, основав в окрестностях Минского куреня новое поселение - Новоминское. Как грибы после дождя, стали возникать курени с названиями, начинавшимися с приставки «ново», и чтобы не было путаницы, к названиям уже существующих куреней стали прибавлять приставку «старо». Так появились Старокорсунское, Старовеличковское, Стародеревянковское, Старощербиновское, Староминское, Старотитаровское куренные селения в отличие от Новокорсунского, Нововеличковского, Новодеревянковского, Новощербиновского, Новоминского, Новотитаровского селений. А поскольку некоторые из старых куреней уже начинались со слов «ниже», «выше», появились и вообще экзотические названия куреней, как, например, Старонижестеблиевский. По этому поводу даже бытовала забавная прибаутка «Старо-ниже-ново-выше-трохи-сбоку», как говорилось по адресу старых поселений с новыми названиями. Эта традиция - не ломать себе голову, придумывая названия для новых поселений - сохранилась до наших дней. Вот и существуют на карте края множество Восходов и Зорь, бессчетное количество Придорожных, Западных и Восточных хуторов и поселков, хутора Бабиче-Кореновский и Казаче-Малеваный в Кореновском районе, станица Юго-Северная - в Тихорецком районе. Однако вернемся к началу заселения нашего края. Еще до появления первых куреней, прибывшие из-за Буга первые партии черноморцев, организованные по пути следования в духе строго военной дисциплины, и поселены были по военному - при военных кордонах. Нас особенно интересует «кордон у колодцев выше устья Сасык-Еи», о котором упоминается в «Исторических записках о Войске Черноморском». Конечно же, это наша станица Староминская, которая с момента заселения славилась исключительно вкусной водой в криницах, располагавшихся по безымянной балке, впадающей в ручей Веселый, который, в свою очередь, впадает в реку Сосыку. Две криницы, по улице Западной и Новоминской, давали питьевую воду вплоть до 70-х годов минувшего века. Вся станица пользовалась водой из этих криниц. Однако родник - дело тонкое. Не сохранили люди криницы, а новые колодцы, сколько их не рой, такой воды уже не дают. Унесли криницы с собой свою тайну. Еще одна криница располагалась на выезде из станицы, на месте, где сейчас размещены помещения свинофермы колхоза имени Чапаева, но она известна совсем другой тайной. В копани, если верить бытующей в народе легенде, спрятаны семейные драгоценности Великой Княгини Ольги Александровны, родной сестры последнего русского императора Николая Второго, брошенные ею и ее спутниками, когда весной 1918 года она, беременная будущим сыном Гурием, пешим ходом добиралась в соседственную нам станицу Новоминскую. Двигались они из Ростова, где генерал Краснов, избранный атаманом Всевеликого Войска Донского, провозгласил отделение Дона от России. В этих условиях Великая Княгиня не могла оставаться сторонницей Краснова и приняла решение перебраться на Кубань. Путь лежал через Староминскую. На северной окраине станицы, Довгаливке, путники попросились на ночлег в хату казака по фамилии Вовк, но их не пустили. Заночевали прямо в степи, под открытым небом. На утро хватились, а лошадей нет: то ли цыгане их увели, то ли свои же казаки. Будучи на сносях, Ольга Александровна распорядилась двигаться налегке, оставив поклажу в бричке, а драгоценности сбросив в копань. Такая вот полудетективная, окрашенная романтическим флером, история. В «Исторических записках о Войске Черноморском» кордон «у колодцев выше устья Сасык-Еи» фигурирует наряду с кордонами Воронежским, Константиновским, Александринским, Павловским, Великомарьянским, Екатеринодарским, Александровским, Елинским, Марьяновским, Протоцким, Копыльским, Петровским, Андреевским, Георгиевским, Фанагорийским, а также кордонами при Ее у Сладкого лимана, на той же Ее при Горьком броде и в устье Кугоеи на слиянии ее с Еей. Некоторые из этих кордонов - Марьяновский, Александровский, Павловский - были заложены еще Александром Васильевичем Суворовым, когда он был назначен командующим Кубанским корпусом (1777 год) и Прикубанье сделалось ареной деятельности одного из самых знаменитых наших полководцев. К службе в новой должности Суворов приступил, когда черкесы, подстрекаемые турецкими эмиссарами, усилили враждебную деятельность против русских, переходя через Кубань и пробираясь в глубь степей до самых Челбасов и даже до Еи. По Кучук-Кайнарджийскому мирному договору между Россией и Турцией они должны были прекратить военные действия, и вроде бы даже прекратили, однако спокойствие было относительное, если это вообще можно было назвать спокойствием. Именно в это время было решено создать определенный по штату казачий полк с обычным для казаков жалованьем, провиантом и фуражом. Создали его из хоперцев, делившихся на компактных и некомпактных казаков (первые получали жалованье из казны), но употреблявшихся исключительно для внутренней службы - «для сыску воров и разбойников». Так было положено начало Хоперскому казачьему полку, который войдет позднее в состав Кубанского казачьего войска и по которому будет считаться старшинство этого войска. Небольшая воинская команда пребывала при Ейском Укреплении, где находился русский пристав, следивший за действиями местных кочевых орд, появившихся в этих местах самовольно, придя на кубанские земли из Бессарабии. Местом перекочевок им определили реку Ею, но они сразу же растеклись по всем речкам, вплоть до Кирпилей, а частью даже смешались с горцами. По характеристике Суворова, они отличались «всегдашним непостоянством», были «легкомысленны, лживы, лакомы, не верны». Их соседство с беспокойными черкесами требовало наложения «какой-нибудь военной узды», и Суворов даже намеревался устроить «хороший шанец по ту сторону Кубани», ибо расположение русских укреплений «на собственном грунте» черкесов сдерживало бы, по его мнению, их порывы к набегам. Обстоятельства помешали осуществить задуманное, но на правой стороне Кубани возник ряд новых постов и крепостей, и граница с тех пор оказалась на прочном замке. По расписанию на май 1779 года, русские войска в Прикубаньи располагались следующим образом. На Таманском полуострове находился Курский пехотный полк. Между Духовым и Сарским фельдшанцами располагался Тамбовский полк, который обслуживал находившуюся между ними Екатерининскую крепость. Благовещенская крепость при Копыле служила центром следующего, третьего района охраны. Усиленно охранялась Марьинская крепость. Далее следовали Александровская и Алексеевская крепости с многочисленными фельдшанцами. Наконец, для содержания почт и пикетов по Азовской дороге на Ставрополь была устроена Павловская крепость с восточным фельдшанцем. Полковые квартиры, по распоряжению Суворова, находились в лагерях, а корпусная квартира там, где находился сам Суворов. Большей частью времени - в Ейском Укреплении, располагавшемся в низовьях Еи, в непосредственной близости от места, где суждено будет возникнуть Минскому куреню. Принимая под командование Кубанский корпус, А.В.Суворов проделал большую работу по совершенствованию укреплений на Кубани, в том числе Ейского Укрепления. Найдя его расположение неудачным, он распорядился переместить его, отодвинув от Ейского лимана и обрыва Еи на картечный выстрел, чтобы можно было надежно поражать атакующего противника на открытом пространстве и лишать его возможности подойти скрытно к западному фасу укрепления. Ко времени описываемых событий Ейское Укрепление относилось к Ростовскому уезду Екатеринославской губернии, и поэтому утверждение некоторых краеведов о том, что прибывшая из Слободзеи поздней осенью 1792 года последняя партия переселенцев во главе с Кошевым атаманом Чепегой зазимовала в Ейском Укреплении, не соответствует действительности. Чтобы расположить три конных и два пеших пятисотенных полка, а также большой войсковой обоз «с войсковыми тяжелостями», на землях Екатеринославской губернии, надо было испрашивать разрешение у хозяев этих земель, тогда как рядом, за Еей, находилась своя земля. И отряд Чепеги, не останавливаясь, прошел мимо Ейского Укрепления, и, вытянувшись узкой колонной по едва возвышавшейся над водой гати, ступил на деревянный мост через Ею. Здравствуй, родная Кубань! За десять лет, прошедших после военной миссии А.В.Суворова на Кубани, обстановка в этом регионе в корне изменилась, и новые кордоны, как подчеркивается в «Исторических заметках о Войске Черноморском», устраивались уже не столько для обуздания, сколько «для снискания соседственной дружбы с закубанскими народами» - темиргайцами, чечней, пшедухами, натухайцами. Такая задача, в частности, определялась для пятнадцати кордонов, устраиваемых при Кубани. Остальные кордоны, в том числе кордон у колодцев на реке Сосыке, размещались в глубине степи и носили сугубо мирный характер. Без всякого сомнения, кордон у колодцев на Сосыке - это будущая наша станица Староминская. Кордон у Сладкого лимана на Ее - нынешняя станица Старощербиновская. Кордон в устье Кугоеи - станица Кущевская. Кордон у Черного Брода (в другом месте авторы «Исторических заметок» называют его Бурлацким Бродом) - станица Екатериновская Щербиновского района, называемая в народе Бурлацкой. Официально это название за нею не закрепилось, и мало кто сейчас задумывается о природе этого не русского топонима. У меня по этому поводу имеется своя версия, однако я изложу ее в своем месте. Как видим, поначалу войсковая старшина приурочивала местожительство населения не к краю, а исключительно к военным кордонам, располагавшимся большей частью у Кубани «близ черкес». В двенадцати кордонах - Александровском, Елинском, Ольгинском, Славянском, Протоцком, Копыльском, Петровском, Андреевском, Фанагорийском, кордоне у колодцев на реке Сосыке, кордоне при Сладком лимане (на карте Краснодарского края можно увидеть как минимум два Сладких лимана, в Славянском и Каневском районах, однако кордон, о котором идет речь, размещался на реке Ее) и кордоне в устье Кугоеи - было поселено от 34 до 95 дворов в каждом, или общим счетом 674 двора, в которых проживало 1718 душ мужского пола и 1345 душ женского пола. В семи кордонах - Константиновском, Александрином, Павловском, Марьянском, Григорьевском, Платоногорском и у Бурлацкого брода на Ее - от 107 до 195 дворов, или 882 двора (2417 лиц мужского пола и 1994 женского пола). Наконец, пять кордонов (у Щербины четыре, но это просто ошибка в счете) - Воронежский, Великомарьевский (Великомарьянский), Екатеринодарский, Елизаветинский и Новоекатерининский - имели от 226 до 365 дворов, или в общей сложности 1380 дворов с 3725 душами мужского пола и 3175 женского пола. Всего же было зачислено по кордонам 2936 дворов с 7860 душами мужского пола и 6514 душами женского пола, или общим счетом 14374 души обоего пола. Привязка жителей к кордонам сразу же обернулась тем, что привыкшее к хуторским заимкам казачье население начало разбредаться по всей округе, стараясь уйти вглубь степей подальше от Кубани и черкесов. Появились многочисленные хутора, возникли разного рода Андреевки, Константиновки, Стояновки, Алексеевки, Захарьевки, Онуфриевки, Тимофеевки, Антоновки и другие слободы. В скором времени их названия бесследно утратятся, однако на тот момент черноморцы явно вышли из повиновения и вели себя наперекор распоряжениям Войскового Правительства. Из сохранившегося архивного списка старшин и рядовых казаков Менского (Минского) куреня «от бывшаго Запорожья», что посылались на место размещения нового куреня, видно, что собирать их потребовалось со всей округи. 5 человек нашли в слободе Антоновке, 8 - в слободе Алексеевке, 5 - в Приморском Пересыпе близ Афтанизского лимана в Фанагории. 14 поселенцев будущему куреню дало селение Захарьевка, 20 человек дала слобода Тимофеевка, 10 - слобода Андреевка, 12 - слобода Антоновка, 5 - слобода Ангелинка. Четырнадцать бездомовных (бессемейных) казаков (список этот неполный) отправлялось в Менский курень из самой Фанагории. Одну семью, поселяемую в Менском курене, нашли на дальнем хуторе на одном из трех Челбасов. Нас интересует как можно более точное время заселения Менского (Минского) куреня, а еще ранее - «кордона у колодцев на реке Сосыке». Что касается пограничных кордонов по реке Кубани (речь идет о новых, черноморских, кордонах), то «Исторические записки о Войске Черноморском» относят их появление к 1793 году. Это явная ошибка. На деле указанные кордоны появились только весной 1794 года, а в 1793 году были основаны кордоны с совершенно другими названиями, и занимался этим не лично атаман Захарий Алексеевич Чепега, как утверждается в «Исторических записках», а назначенные им старшины - К.Белый и З.Малый. Эти ошибочные сведения авторы заимствовали из мемуаров неизвестного автора, опубликованных в «Русском инвалиде» за 1829 год. Однако остальные кордоны, в том числе и кордон у колодцев на реке Сосыке, могли появиться и в 1793 году, во всяком случае, сомневаться в этом у нас нет никаких оснований. На кордоне у колодцев на реке Сосыке было поселено 39 дворов общей численностью 142 поселенца (64 души мужского пола и 78 душ женского пола). Здесь же вскоре выпало разместиться и Менскому (Минскому) куреню. Места размещения куреней выбирались по жребию, который тянули куренные атаманы, вытаскивая из мохнатой казацкой шапки бумажки с названиями мест поселений. От Менского (Минского) куреня в жеребьевке участвовал последний атаман Менского коша, приведший казаков своего коша на Кубань, полковник Антон Великий. Обустраивать жизнь казаков на новом месте ему, увы, не пришлось. В 1796 году он принял участие в походе черноморцев на Персию и в должности командира второго казачьего полка погиб «во время большой штурмы» у Камышеватского полуострова на Каспии, утонув со всей своей командой на баркасе. Жеребьевка пришлась на 15 февраля 1794 года, а спустя три дня всем куренным атаманам был разослан циркулярный приказ кошевого атамана Чепеги, «чтобы они для осмотру показанных мест на первой седьмице следующего великого поста в понедельник со мной ехать сготовившись прибыли ко мне». Ведомость, распределяющая места для поселения казачьих куреней, датируется 21 марта 1794 года, то есть раньше этого казаки на место нового поселения не направлялись. Впрочем, в июле курени были уже частично заселены. Косвенным подтверждением тому служит циркуляр войскового судьи Головатого от 3 июля 1794 года о создании 20 почтовых станций, для обслуживания которых приходилось по 12 лошадей и по 6 повозок с погонщиками на каждую станцию. Эта повинность накладывалась на курени. Так, Калеловский курень должен был занарядить для почтовых целей пять лошадей (сведениями о подобной повинности по Минскому куреню мы не располагаем). В фондах нашего музея имеются списки казаков, а также старшин, имевших и не имевших армейские чины, прибывших на место Минского куреня «от бывшаго Запорожья». Вот лишь некоторые фамилии из этого списка: Бацманов, Бойченко, Велигура, Великий, Галушка, Горб, Малый, Мищенко, Мовчан, Мусиенко, Перлик, Таран. Всего в списке 129 человек (список неполный). Большинство из названных фамилий и сегодня у всех на слуху. Воистину, как поется в известной кубанской песне, «козацькому роду нэма пэрэводу». Из архивного списка первых поселенцев Минского куреня видно, что казачьи семьи были, как правило, многодетные, но в отдельных семьях были по преимуществу девочки, а это не давало преимуществ в жизни, так как земельные наделы нарезались только едокам мужского пола. Некоторые семьи не имели мужчин, а возглавлялись вдовами. Другие имели даже работников. Все это объективно способствовало усилению дифференциации в казачьей среде. Бытующее до настоящего времени мнение, что бедность - это результат исключительно природной лени человека, является вульгаризаторским и совершенно не выдерживает критики. Имевшие место неточности в определении границ куренных селений с самого начала давали казачьей верхушке возможность беспрепятственно захватывать лучшие войсковые земли, чем она и воспользовалась. Вся полнота власти на местах принадлежала куренным атаманам, избиравшимся из числа лиц казачьего сословия, достигших 35-летнего возраста. В число старшины входили также помощники атамана, судья и писарь. И хотя избиралась старшина исходя из деловых качеств, но, естественно, не из голытьбы, а только из зажиточных казаков, в руках которых были орудия труда, рабочий скот, лес на постройки и другие средства, тогда как казачья беднота - серома - ничего, кроме рабочих рук, не имела, вынужденная идти в кабалу к старшинам. В своих отчетах войсковые чиновники старались представить черноморское казачество как единое равноправное сословие, но на деле это было не так. Уже в «Порядке общей пользы», самом первом акте юридического оформления экономического строя и системы управления черноморскими казаками в годы их расселения по Кубани, казачья старшина была обозначена как привилегированная часть казачества с особыми правами, дарованными ей в связи с пожалованием царским правительством некоторым из старшин высоких армейских чинов. Параграфом 19 этого документа старшинам позволялось иметь собственные хутора и мельницы, а на приморских косах даже рыболовецкие заводы. Тем же параграфом им, «яко вождям, наставникам и попечителям войска», разрешалось поселять на хуторах сродственников и вольножелающих людей, то бишь работников, определять им по штатной росписи землю. Надо ли говорить, что старшины тут же воспользовались этими привилегиями? Процесс расслоения казачества - это тема особого разговора, мне же хочется вернуться в начало заселения Минского куреня, чтобы рассказать о первом атамане Минского куреня полковнике Антоне Великом. Народная молва свидетельствует о том, что в Староминской земле до сих пор сохраняются главные колокола разрушенных в 30-е года прошлого века трех староминских храмов. Колокола живут даже в земле, а вот люди уходят из жизни, и память о них с годами стирается. До обидного мало нам известно, к примеру, о станичных атаманах, их делах на пользу станичного общества. Тем приятнее сознавать, что несколько забытых имен нам удалось воскресить, вернуть их, что называется, из небытия. В том числе имя полковника Антона Великого. Из книги писателя-эмигранта Федора Кубанского (Федора Ивановича Горба) «На привольных степях кубанских» (Paterson, New Jersew, USA, 1955) мы узнали, что последним атаманом Минского коша, приведшим своих казаков из Слободзеи на Кубань, был полковник Антон Великий. В Музее Кубанского казачества в городе Ховеле в США хранятся реликвии Кубанского казачьего войска, и среди них малые куренные знамена и значки, бывшие еще в Запорожской Сечи. На одном из рапиров можно прочитать: «Сей рапир сделан Атаманом Менского куреня Антоном Великим в 17..» (две последние цифры выщерблены картечью). Рапир матерчатый, зеленого цвета, с бунчуком, неплохо сохранившийся. Сведения об атамане Антоне Великом мы собирали из исторических хроник, относящихся к истории запорожских казаков, но, к сожалению, они очень скудны и относятся, в основном, к последним годам его жизни, к так называемому персидскому походу. Уже самые первые годы жизни черноморских казаков на новом месте были омрачены тяготами и худыми последствиями военного предприятия, вошедшего в историю под этим названием. Возглавлял поход Антон Головатый. В нем участвовал в должности командира второго казачьего полка полковник Антон Великий. Именно из сообщений Головатого стало известно о гибели многих казаков, в том числе атамана Великого. В одной из своих реляций он сообщал, что «от сильных морских штурм» несколько казаков умерло, а число больных умножилось до 60 человек. Затем счет умерших пошел уже на десятки. Во время «большой штурмы» у Камышеватского полуострова баркас, в котором находился полковник Великий, пошел ко дну, и атаман утонул вместе со всей командой. Перед своей смертью, 24 августа 1796 года, Великий сообщил Головатому с острова Сары, что из ста казаков, рубивших лес под командой полкового квартирмейстера на Талышинских берегах, 39 скрылись в неизвестном направлении. Из другого сообщения Великого следовало, что побег совершили казаки из команд Семена Чернолеса и Семена Порохни, причем последний «был одержим» такой сильной болезнью, что не в состоянии был даже дать показания, как бежали от него казаки. Отряд под командой полковника Великого поймал 10 беглецов, отощавших без пищи и раскаивавшихся в своем побеге. Остальных вернуть не удалось. Бунту казаков предшествовали попытки отыскать «желательный строй казачьего уряда», как они писали в своем прошении в Черноморское войсковое общество. Начался бунт с того, что недовольные казаки заявили свои претензии, жалуясь на то, что казна задолжала им много денег, что за возведение батарей им было выдано две бочки горячего вина, но они выпили только по три порции, а остальное вино осталось у полковника Чернышева, что для больных казаков, отправлявшихся из Баку в Россию, также было выделено горячее вино, но его получили только казаки, бывшие на одном судне с Чернышевым, а на остальных суднах вина «вовсе не видали». Как видим, на первых порах дело обстояло таким образом, что достаточно было проявить мало мальски справедливое отношение старшины к казакам, и оно обернулось бы миром. Однако самые что ни на есть обыкновенные осложнения были превращены казачьей старшиной в бунт. Опрашиваемых казаков «наказывали до полусмерти», претензии их не были удовлетворены, а казачью депутацию в столицу арестовали и отправили в Петропавловскую крепость. 165 казаков были приговорены к смерти через повешение, а двух казаков, не достигших 14-летнего возраста, суд постановил, «в виде смягчения наказания», прогнать шпицрутенами сквозь тысячу человек. Одного восемь, другого десять раз. Суд высшей инстанции изменил лишь степень наказания, исключив из него смертную казнь. Одни были нещадно биты кнутами, другим вырывали ноздри, на третьих накладывали клейма. Так закончился этот бунт, который можно считать последним актом славного Запорожья, его лебединой песнью. Наступали новые времена, и уже сочинялись новые песни. Предстояло заселение Старой Линии, где главную роль играли уже не черноморцы, а донцы. Причиной бунта, как отмечалось в донесении полковника Великого, явилась задержка казакам текущего жалованья. Из других источников следует, что многие курени не получали не только жалованья, но даже причитающихся им для переселения денежных сумм. Смеем думать, Минский курень не был в этом отношении исключением, и полковник Великий мог только догадываться, куда уходят казенные деньги. На этом деле грела руки прежде всего казацкая старшина. Так, войсковой атаман Захарий Чепега уже к 1794 году имел за собой два хутора по рекам Челбасы и Кирпили, построив на них две плотинные мельницы. В том же году войсковой писарь Т.Котляревский получил разрешение на постройку двух хуторов и плотинной мельницы на реке Бейсуг. Секунд-майору Л.Тиховскому было передано в 1795 году восемь квадратных верст земли под хутор на реке Малый Бейсуг. Большие участки получили секунд-майор К.Кордовский и капитан И.Танский. Полученные земли старшина считала вечнопотомственными и распоряжалась ими по своему усмотрению. Например, секунд-майор Евтихий Чепега продал свой хутор на реке Челбасы господину майору Федору Барсуку. Считая челбасский хутор своей неотъемлемой собственностью, Барсуки постоянно укрепляли свое хозяйство. Так, в 1808 году Федор Барсук водворил в нем 14 душ дворовых крестьян. Павел Барсук (сын Федора) прикупил в 1838 году еще 19 крестьян. В 1850 году у Павла Барсука было уже 222 крепостных крестьянина, из них 117 душ мужского и 105 женского пола, и несколько тысяч десятин пашни. Мы называем здесь очень известные в нашей казачьей истории имена, но, как говорится, слова из песни не выкинуть. Что же до своего боевого атамана полковника Антона Великого, то у нас есть все основания им гордиться. А теперь посмотрим на историю заселения Минского куреня с высоты сегодняшнего времени. В 2000 году известная Ростовская фирма «Вика», оказывающая услуги по маркетингу и занимающаяся геокосмическими исследованиями в области астропсихологии и организации производства, осуществила по заказу нашего районного музея историко-астрологический анализ возникновения социального объекта Староминская. Социальная среда станицы Староминской, отмечалось в ее анализе, обладает большой жизненной энергоемкостью. Географическое положение района свидетельствует о способности людей рисковать для достижения своих целей, находить скрытые источники помощи своим планам. Это, несомненно, способствует широкому спектру социально-политических преобразований, особенно при смене структур государственного управления. Можно по разному относиться к подобного рода анализам, но одно мы должны признать как факт: при возникновении в 1794 году Минского куреня звезды однозначно указали на то, что жребий его будет счастливым. Ничего этого первые поселенцы, естественно, не знали. Мерно двигались запряженные волами гарбы, увозя в неизвестность семьи с их нехитрым скарбом и протяжными чумацкими песнями. Далеко окрест разносилась грустная песня про чаечку, чьи детоньки были сварены в пустой чумацкой каше: Чаичка литае, к зэмли прыпадае, Вона того чумаченька долю проклынае. Где он там, впереди, долгожданный Минский курень? Где она, долгожданная мирная и зажиточная жизнь? Не скоро она еще придет на эту землю. Немало пота и крови будет пролито, пока взрастут на ней первые всходы. Место под курень было выбрано на реке Сосыке, но заселяться курень начал не по Сосыке, а по берегу речки Веселой, впадающей в Сосыку. Собственно говоря, это была и не речка вовсе, а так себе - ручеек. Однако берега его были обрывисты, и во время обильного снеготаянья или после ливневых дождей ручей становился бурлив и многоводен, полностью оправдывая свое название. Первоначально казаки расселялись по правому берегу ручья, а потом перешли и на левый. Первый дом, по преданию, построил казак Григорий Скидан. На месте, где сейчас располагается здание станичной администрации, до недавнего времени стоял построенный еще в 1838 году дом казака Григория Белого. По предписанию войскового начальства курени полагалось застраивать прямыми и широкими улицами с центральной площадью посередине. В Минском курене центральная площадь была названа Красной, и в 1810 году на ней была построена Христорождественская церковь, самая первая в нашей станице. Из «Справочника по Ставропольской епархии» (1911 год) известно, что была она деревянная, располагала более ста десятинами причтовой земли. В составе причта было два священника, один диакон, два псаломщика (данные на 1893 год). Церковь до наших дней не дожила, была разрушена в числе других станичных церквей в 30-е годы прошлого века. На месте, где сегодня размещается районный музей, было построено саманное здание первого атаманского правления. Напротив, через дорогу - кирпичный дом атамана Кислого. Здание правления в начале двадцатого века было снесено и построено вновь, а дом атамана сохранился до наших дней. Расположенный на пересечении улиц, он выходит сейчас своими фасадами на самые линии улиц и не имеет никакого забора. Но тогда улицы были намного уже, и все дома огораживались обычными для казачьих усадеб высокими дощатыми заборами с плотно закрываемыми воротами. Глухие ворота, как и непременно злые собаки во дворах, были внешним выражением замкнутости старого казачьего быта. Жилые дома возводились, как правило, из самана. И хаты, и хозяйственные постройки имели двускатные или четырехскатные камышовые крыши с большими свесами (стрехой), поддерживаемыми консольными выносами балок. Кровля украшалась гребнем по коньку и ступенчатыми гребешками по ребрам, называемыми остришками, или нарыжниками. Дома с двускатными крышами имели продолговатую форму, с четырехскатными - квадратную, или близкую к квадратной, и назывались круглыми. Обычно дом ставился в углу усадьбы, на некотором расстоянии от забора, таким образом, чтобы окна выходили на солнечную сторону. К северо-восточной, наиболее ветреной, стороне направляли глухую, без окон, стену. Иногда дома придвигались к самой линии улицы. В таком случае к ней обращалась глухая боковая стена. Из старых, еще дореволюционных строений в станице до сих пор используются красивейшее здание бывшего атаманского правления, построенное в 1914 году (сейчас в нем располагаются детская музыкальная школа и районный музей), расположенное рядом с ним здание конюшен для войсковых лошадей (в 30-е годы прошлого века здесь размещался кинотеатр «Комбайн», который в 50-е годы назывался «Колосс», с двумя «с» на конце, а позднее был переименован в «Победу», ныне это здание ДЮСШ), а также жилые дома бывших станичных атаманов Кислого (ныне здание службы социальной защиты), Уса (детсад по улице Петренко), Якименко (паспортно-визовая служба РОВД), купцов Туманова (ныне налоговая инспекция), Бородина (телеателье), Смыслова (административное здание районной больницы), винная лавка Костенко (вневедомственная охрана). Кроме центральной площади - исторического центра Староминской, были в станице и другие площади. На одной из них располагалась Покровская церковь с приделом во имя Николая Чудотворца, построенная в 1886 году. На другой - Пантелеймоновская церковь каменной постройки, воздвигнутая в 1908 году. Еще на одной, Ярмарочной, как свидетельствует кубанский историк В.А.Голубуцкий, ежегодно, 1 марта, проводилась всекубанская ярмарка, на которой производились различные торговые сделки. По этой причине некоторые из краеведов выводят топонимику названия Минского куреня не из Запорожской Сечи, а из факта проведения в нем меновой торговли на Кубани. Версия малоубедительная хотя бы потому, что были в наших краях и более крупные ярмарки. Объективности ради, надо сказать, что Минский курень развивался быстрее, чем соседние курени, и станица Староминская (станицами курени стали называться с 1842 года) изначально была одной из самых больших во всей округе. Однако к началу своего заселения курень мало чем отличался от других куренных селений Черномории, пожалуй, только малочисленностью своего населения. В 1794 году поручиком Миргородским и корнетом Демидовичем была проведена первая в истории нашего края перепись казачьего населения. В целом в сорока куренях Черномории проживало 12645 мужчин и 5526 женщин. В Минском курене поселилось, как уже отмечалось выше, 142 человека, причем численность женщин превышала численность мужчин. Как бы то ни было, а с размещением населения по куреням картина расселения в крае заметно изменилась. Появилось некоторое приспособление поселений к местным условиям. Границы поселенческих районов были вдвинуты вглубь степи. Местами для водворения куреней были избраны большей частью берега и излучины степных речек и степные урочища. При Кубани из сорока куреней было оставлено только восемь: Васюринский, Корсунский, Пластуновский, Динской, Пашковский, Величковский, Тимошевский и Роговский, да и те в значительном удалении от Кубани. Восемь куреней было принято разместить на севере Черномории по реке Ее: Щербиновский, Деревянковский (он оказался впоследствии на Челбасах), Конеловский, Шкуринский, Кисляковский, Екатериновский (а может быть, и не Екатериновский, а Крылевский, и тогда к Екатериновскому куреню надо будет отнести станицу Екатериновку (в народе: Бурлацкую) Щербиновского района), Незамаевкий и Калниболотский. У Кугоеи, при впадении ее в Ею, выпало разместиться Кущевскому куреню, а при Сасыке, другом притоке Еи, Минскому, Уманскому и Переясловскому куреням (Переясловский впоследствии окажется на Большом Бейсуге). Места для Ирклиевского и Брюховецкого куреней были намечены в верховьях речки Албаши (один окажется впоследствии на Правом Бейсужке, другой на Левом Бейсужке). По реке Тихенской выпало разместиться Крыловскому, а по реке Челбасы Леушковскому куреням. На деле Крыливский курень, точно так же, как и Леушковский, разместится на Челбасах. Остальные шестнадцать куреней также разместятся в значительном удалении от Кубани. По Большому Бейсугу было намечено разместить Березанский и Батуринский курени, по Малому Бейсугу - Кореновский и Дадьковский, по реке Кирпили - Платнировский и Сергиевский. В урочище Сачи, в треугольнике между Кубанью, Азовским морем и перечисленными выше куренями, выпало оказаться Поповичевскому и Мышастовскому куреням. К Сухому лиману были отнесены Ивановский, Нижестеблиевский и Вышестеблиевский курени (Вышестеблиевский окажется за сотню верст от места предполагаемого размещения, на Кизилташском лимане, что на Тамани). На Сухую Ангелику придется Полтавский курень. На Курки - Джерелиевский, Каневский и Медведовский (все поменяют свои первоначальные места, некоторые даже дважды). При Широчанском и Новогригорьевском постах выпадет разместиться Титаровскому куреню (где размещались посты, мы не установили, и поэтому будем считать, что курень остался на прежнем своем месте, в самом центре Таманского полуострова). Такое, более или менее целесообразное с точки зрения хозяйственной колонизации края, размещение куреней было результатом предварительного объезда края атаманом Чепегой «со товарищи», однако детального ознакомления с краем произведено не было, и многие курени, как мы видим, пришлось переселять из плавней на более возвышенные места, причем некоторые по нескольку раз. Судя по современной карте большинство куреней (Деревянковский, Переясловский, Ирклиевский, Брюховецкий, Тимошевский, Джерелиевский, Каневский, Медведовский и другие) очутилось потом за десятки и даже сотни верст от мест своего первоначального размещения. Богатые черноморские земли оказались вначале «не в руку казака»: население разорялось, и край плохо обустраивался. И все же казаки получили воистину обетованные земли, отличавшиеся естественными богатствами, разнообразием и обилием угодий. Обширные, а главное, никогда раньше не заселявшиеся, что способствовало повсеместному распространению на новых местах излюбленных форм хозяйствования, привнесенных казаками с прежней своей родины. Результаты не замедлили сказаться. В 1795 году Таврический областной инженер Василий Колчигин получил задание произвести межевание земель в Черномории, представив в Правительствующий Сенат карту Черномории и экономические примечания к ней. К разработке экономических примечаний был привлечен, «по знанию его в экономии», войсковой судья Головатый. По вопросу о хлебопашестве в описании отмечалось, что за Черной Протокой по Кубани, а также при речках Понуре, Кирпилях, Бейсуге и Ее, жители сеют хлеб, причем как яровую, так и озимую пшеницу, рожь, ячмень, овес, гречиху, просо, коноплю и лен и получают вполне приличные урожаи, особенно если выпадают обильные весенние дожди. В рубрике о птицах отмечалось более пятидесяти названий птиц, в обилии водившихся в крае, в том числе фазаны, лебеди, дрофы, перепела. Подробно были описаны породы рыб и цены на рыбу. К примеру, породы красной рыбы - осетр, севрюга, стерлядь - в больших количествах водились не только в Черном и Азовском морях, но и в лиманах, и даже в таких степных речках, как Ея. Белая рыба - судак, тарань и лещ - та и вообще водилась в любых водоемах, куда вода проникала во время весеннего разлива рек. Наряду с рыбопромышленностью казаки занимались охотой на зверя, водили лошадей российских, турецких и татарских заводов, разводили крупный рогатый скот российской, венгерской и волошской породы, охотно занимались разведением овец «русских, татарских и волошских». Однако мы забежали несколько вперед и, поскольку никакая экономика без должного административного обустройства края абсолютно немыслима, вновь обратимся к «Порядку общей пользы» как к первому документу, устанавливавшему порядок такого обустройства. Упразднив Войсковую Раду, составители документа не посмели посягнуть на основы казачьего самоуправления и оставили в целостности институт куренных атаманов. В качестве куренных атаманов, говорилось в документе, должны были избираться наиболее достойные представители казачества, причем ежегодно 29 июля (по старому стилю), в день святых апостолов Петра и Павла, переизбираться, приводимые к присяге на верность должности. Для лучшего управления территорией вся войсковая земля разделялась на пять округов, возглавляемых окружными правлениями, однако как должны были формироваться правления - выборным путем или по назначению - в «Порядке общей пользы» не говорилось, и это создавало предпосылки к самоуправству со стороны Войскового Правительства, которое, как известно, с самоуправлением не имеет ничего общего, хотя и схоже с ним по названию. Первый, Екатеринодарский округ, размещался «при реке Кубани между Козачьим Ерком и Усть-Лабинской крепостью» с центром в городе Екатеринодаре. Второй, Фанагорийский, занимал территорию «от Черного моря до Черного Ерка на Фанагорийском острове, в так называемой Тамани». Третий, Бейсугский, размещался «от Ачуева вверх по Азовскому морю до речки Челбас, с левой стороны течения реки Бейсуга, при устье его». Четвертый, Ейский округ, имел границами реки Челбас и Ею при устье ее (в него входило Минское куренное селение). Пятый, Григорьевский, размещался «при границе от стороны Кавказского наместничества, по размежевании земель, где неспособнее будет». Для управления округами окружным правлениям полагалось по одному полковнику, писарю, есаулу и хорунжему. Каждый округ получал свою печать с гербом. На гербе Екатеринодарского округа изображался казак, «водрузивший ратище в землю и приложа к нему, во место присешек, ружье, держа левою рукой ратище и ружье, а другою приклад, врага стреляющий». На печати Фанагорийского округа изображалась лодка «со всем воинским прибором». На Бейсугской печати - рыба. На Ейской - «козак, на границе единоверных с ружьем на карауле стоящий». На Григорьевской - верховой казак, сидящий на коне при всем воинском приборе. «Исторические записки о Войске Черноморском» и приведенный в них текст «Порядка общей пользы» мы цитируем по публикации в первом номере «Кубанского сборника» (Краснодар, ООО «Книга», 2006 год). Известный до революции не только на Кубани, но и в столице, не говоря уже о южнорусских губерниях и Малороссии (Украине), «Кубанский сборник» издавался вплоть до Октябрьской революции 1917 года и прекратил свое существование в 1916 году. Спустя 90 лет он получил второе свое рождение. Естественно, новое издание «Кубанского сборника» не могло быть простой реставрацией старого, и все же особый интерес в нем, судя по первому тому, вызывают материалы рубрик «Наследие» и «Кубанский архив». Именно в рубрике «Кубанский архив» появилась перепечатка из «Киевской старины» за 1887 год «Исторических записок о Войске Черноморском», богатых фактами и снабженных современным справочным аппаратом и научными комментариями, выполненными заведующим отделом истории Краснодарского Государственного историко-археологического музея-заповедника имени Е.Д.Фелицына Борисом Ефимовичем Фроловым. Поскольку нас интересует любое упоминание о Минском куренном селении, сошлемся под конец опять на «Исторические записки о Войске Черноморском», где говорится о первых сорока куренных селениях Черномории, причем процитируем упоминание о них дословно, так как авторы «Исторических записок» сделали подробную, хотя и весьма своеобразную, привязку их по местности, и это дает возможность с большой долей точности установить места будущих поселений. Расположение куренных селений дано в «Записках» по описи конца 1795 года. К этому времени многие селения уже перебрались со своих изначальных мест поселения на более удобные, более возвышенные места. Тем более, интересно проследить за тем, где были вбиты самые первые колышки. Массовое переселение черноморцев на Кубань сильно взбудоражило местных горцев, послужило началом недружелюбия их к казакам, но даже в условиях нестабильного положения пограничного региона Войсковое Правительство проявляло похвальную заботу о поселении жителей внутри высочайше пожалованной им земли, начав колонизацию незаселенных или слабо заселенных земель Кубани именно со степных регионов. Вот как располагались первые черноморские курени (точнее было бы сказать, как предполагалось их разместить по первоначальному плану). 1) Щербиновское, где учреждено сыскное окружное правление (в 1820 году сыскное начальство будет переведено из Щербиновского куреня в Кущевский - прим.Э.Ш.), при речке Ее, у Черного Броду, где мост чрез реку Ею сделан. 2) Деревянковское, при речке Ее. 3) Минское, при реке Сасыке (колодцы при этом не упоминаются, но они, конечно, подразумеваются - прим.Э.Ш.). 4) Конеловское 5) Шкуринское [оба селения] при речке Ее. 6) Кущовское, при устье речки Кугоейки. 7) Кисляковское 8) Екатериновское 9) Незамаевское [все три селения] при речке Ее. 10) Калниболотское, где [предполагалось разместить] Григорьевское окружное правление, [помещалось ]при речке Ее. 11) Переясловское, при речке Сасыке, при раздорах от границы верст за пятнадцать, кои там разбиты. 12) Уманское, при той же самой речке. 13) Крыловское, при речке Тихонькой, около старой дороги, с левой стороны. (Речка Тихонькая протекает в нынешнем Тихорецком районе, и на ней располагается единственно крупная в этом районе станица Фастовецкая, являющаяся районным центром Тихорецкого сельского района, а станица Крыловская, если, конечно, это о ней идет речь в «Исторических записках», располагается на реке Ее, возможно, поменяв свое прежнее место расположения с Тихонькой на Ею. Но тогда и подавно не надо путать ее с Екатериновкой, навсегда сохранив за нею ее родное название. Екатериновкой же считать не ее, а станицу с таким названием на реке Ее в Щербиновском районе, а заодно исключить из числа старейших черноморских станиц ничем не примечательную станицу Крыловскую Ленинградского, бывшего Уманского, района. Как много, однако, белых пятен содержит история заселения кубанских станиц, и их не уменьшает даже обращение к таким архивным источникам, как «Исторические записки о Войске Черноморском», писавшиеся еще по свежим следам расселения, но содержащие, тем не менее, немало неточностей и даже ошибок - прим.Э.Ш.). 14) Леушковское, при речке Челбасах с правой стороны, пониже той же дороги за две версты. (Как и нынешняя станица Крыловская одноименного Крыловского района, станица Старолеушковская Павловского района расположена у старого почтового тракта на юг, вдоль которого со временем пролегла Владикавказская железная дорога - прим.Э.Ш.). 15) Ирклиевское 16) Брюховецкое [оба куренные селения] при вершине речки Альбаша. При раздорах, на старой дороге, Ирклиевскому с правой, а Брюховецкому с левой стороны (оба куреня окажутся не при месте и будут вскоре переселены, однако мы об этом уже говорили и поэтому впредь повторяться не будем - прим.Э.Ш.). 17) Березанское 18) Батуринское [оба куренные селения] при речке Великом Бейсугу, Березанскому с правой стороны, а Батуринскому с левой; верст 35 от кавказской границы; тут [разместится] Бейсугское окружное правление. 19) Коринивское 20) Дядьковское [оба куренные селения] при речке Малом Бейсугу, Кореновскому с правой, а Дядьковскому с левой стороны, от кавказской границы верст за шесть. 21) Платнировское 22) Сергиевское [обоим куренным селениям предполагалось быть] при речке Кирпилях, Платнировскому с правой, а Сергиевскому с левой стороны, от той же границы верст за восемь. 23) Васюринское 24) Корсунское, сии [куренные селения должны были быть] поселены по-над рекой Кубанью. 25) Пластуновское 26) Динское 27) Пашковское, и сии [три селения должны были быть] поселены по-над рекой Кубанью. 28) Величковское 29) Тимошевское 30) Рогивское (привязка к местности по этим трем куренным селениям в «Исторических записках о Войске Черноморском» отсутствует - прим.Э.Ш.). 31) Поповичивское 32) Мышастовское [оба куренные селения предполагалось разместить] за пять верст до урочища Сачи. 33) Ивановское 34) Нижестеблиевское [эти два куренные селения привязывались] до Сухого Лиману. 35) Полтавское [намечалось размещением] за 15 верст до вершины Сухой Ангелики. Сии [поселения оказались] отодвинуты[ми] от Кубани по причине низменных там мест на возвышенные места. 36) Джерелиевское 37) Каневское 38) Ведмедовское [все три куренные селения предполагалось разместить] в Курках. 39) Титаровское [куренное селение предполагалось разместить] при Новогригорьевском и Широчанском постах. 40) Вышестеблиевское при Сухом лимане. Расселяя казаков по куреням, Войсковое Правительство ввело должность старшего есаула, назначив на нее армии секунд-майора Лукьяна Тиховского. Эта должность была учреждена 14 января 1794 года. Старший войсковой есаул исправлял дела «по пограничности», тогда как была еще должность младшего есаула, который исправлял дела «по внутренности». Мы специально обращаем внимание на все мало-мальски значимые даты того периода, поскольку некоторые краеведы склоняются к тому, что заселение Черномории не было единовременной акцией, началось, не в 1794 году, а позже, и растянулось на несколько лет. По некоторым из куреней так оно и было. Однако большинство куреней расселилось сразу же по обнародованию «Порядка общей пользы», и растягивать этот процесс на несколько лет у нас нет никаких оснований. Выше мы уже отмечали слабую заселенность кубанских земель, которые выпало осваивать первым поселенцам Черномории, а сейчас отметим, что речь идет исключительно о заселенности этих мест оседлым населением, но отнюдь не кочевниками. Еще до предполагаемого устройства казачьих кордонов по рекам Сосыке и Кугоее, а вслед за тем и возникновения в этих местах первых казачьих куреней, по рекам Ея, Сосыка, Албаши, Челбасы, Бейсуги, Кирпили, Понура и по азовским рукавам Кубани, кочевали четыре орды ногайских татар: Едисанская, Едишкульская, Джамбулуцкая и Буджацкая, которые в мае 1771 года, перейдя реку Дон (до этого они кочевали в Бессарабии), самовольно заняли эти степи. Как доносил князю Потемкину назначенный командующим Кавказским корпусом и инспектировавший эти места Александр Васильевич Суворов, орды состояли приблизительно из следующего количества семей. В Едисанской орде, делившейся на два поколения (колена) - правое и левое, насчитывалось около 20000 казанов, или семей (одна ногайская семья насчитывала в среднем пять человек и считалась при одном казане). В Едишкульской орде, состоявшей из четырех колен - Минского (!), Бурлацкого (!), Казшацкого и Каракитайского, насчитывалось 24000 казанов, в Джамбулуцкой - 11000 казанов и в Буджацкой - 700 казанов». Ф.А.Щербина, цитируя донесение А.В.Суворова, называет еще три орды, которые кочевали на правом берегу Кубани, но нас они сейчас не интересуют, зато непременно должно заинтересовать сообщение о Минской колене (роде, поколении) Едишкульской орды: не оно ли дало название нашему куреню? В книге Н.С.Таможникова «В степях порубежных» (Краснодарское книжное издательство, 1978 год; написана в Старощербиновской в 1963-1972 годах) также упоминаются Минское, Бурлацкое и другие поколения Едишкульской орды, которые наиболее охотно последовали призыву А.В.Суворова принять российское подданство, не поддавшись на уговоры непримиримого едишкульского мурзы Муссы «не подчиняться Сувору» и двигаться в Суджук-Кале (нынешний Новороссийск), чтобы уже оттуда перебраться морем опять в Бессарабию. За их строптивость другой «непримиримый» - мурза Едисанской орды Мамбет - называл их даже «шакалами». Мы много спорим о происхождении названия своей станицы, а разгадка, возможно, лежит на поверхности. Вполне естественная трансформация названия Менский в название Минский могла произойти, в частности, и потому, что курень выпало разместить на землях перекочевок Минского поколения Едишкульской орды (такое вот удивительное совпадение). Вот вам и объяснение второго названия станицы Екатериновская Щербиновского района - Бурлацкая, упорно бытующего в народе, хотя официально оно и не прижилось. Кто из нас не слышал голоса вдовьей птицы - чибиса, который, выпорхнув из камышей и повиснув над головами рыболовов, жалостно вопрошает: «Чьи вы? Чьи вы? Чьи вы?» И вправду, чьи мы - дети нашей родной станицы? Чьи? Как бы то ни было, но 38 названий куренных селений, появившихся на карте Черномории после обнародования «Порядка общей пользы», в том числе название Менского куреня, были запорожского происхождения, и только два куреня - Екатерининский и Березанский - были названы в честь победы казаков над турками при взятии Березани. Сохранение запорожских названий было тем более удивительным, что, разгромив в 1775 году Запорожскую Сечь, царское правительство делало все возможное для того, чтобы стереть саму память о запорожской вольнице. Императрица Екатерина Вторая, приказав Потемкину подыскать новое имя для создаваемого им из бывших запорожцев нового казачьего войска, не преминула заметить, что «Сича не оставила о себе в умах приятное прозвание». При этом царица не учла, что, переселившись на Кубань, казаки дадут своим новым куреням старые запорожские названия: Васюринский, Пашковский, Менский, сохранив тем самым память о былом своем бытовании. Некоторые из этих названий, в свою очередь, напоминали о местах, откуда бежали когда-то в Запорожскую Сечь бедовые головы: из Канева, Батурина, Переяславля, Полтавы, Корсуня. Так на Кубани появились Каневская, Батуринская, Переяславская, Полтавская, Корсунская станицы. Возникавшие в ту же пору станицы другой части правобережной Кубани - так называемой Старой Линии - чаще всего получали названия по редутам, на месте которых они устанавливались: Усть-Лабинская, Прочноокопская, Казанская, Тифлисская. А откуда получили свои названия Воронежская, Калужская, Рязанская, Хоперская, Архангельская, Ладожская станицы? Первое, что приходит в голову: от названия мест, из которых пришли сюда поселенцы. В отношении Воронежской и Хоперской станиц это, может, и правильно. Однако трудно себе представить, чтобы Архангельскую станицу заселили переселенцы из Архангельской губернии. Природа названий этих станиц совсем иная. Просто названия русских городов - Ярославль, Смоленск, Саратов, Калуга, Кострома, Пенза и другие - были паролями бывшего кубанского пограничья. Каждому паролю был предусмотрен отзыв - любое существительное, но сам пароль обязательно был названием города. Например, Кострома - пуля, Чернигов - ландыш. Эти пароли передавались по караулам и разъездам. Последовательность и сочетание слов могли меняться, но принцип сочетания пароля и отзыва из года в год оставался неизменным. Любой гонец со срочной депешей, любой командир, проверяющий разъезды, любой разведчик-пластун при встрече с казачьим разъездом должны были назвать в качестве пароля один из городов, чтобы услышав нужный отзыв, двинуться дальше. Эта военная терминология была привычна всем и каждому, от рядового казака до наказного атамана. И когда в 1867 году наказному атаману было предложено переименовать 19 станиц с труднопроизносимыми местными названиями - Нижнефарсская, Псефирская, Габукаевская, Пшишская, Пчасская, Псебедаховская, Псекупская и другие, выбор пал на названия русских городов. По-новому те же самые станицы стали именоваться: Ярославская, Костромская, Рязанская, Черниговская, Суздальская, Троицкая, Саратовская и т.д. Для многих эти названия остались немотивированными, но жители к ним привыкли, и, когда, к примеру, Калужскую было предложено переименовать на кубанский манер, население Калужской этому воспротивилось. В объяснение названий своих станиц жители ссылались на проезжавшего по краю в 1867 году Великого Князя Михаила, который, мол, и даровал им эти названия. Жители Смоленской связывают название своей станицы с памятью о подвиге Смоленска в Отечественную войну 1812 года, и тоже по-своему правы. Как бы то ни было, названия большинства кубанских станиц служат наглядным подтверждением того исторического обстоятельства, что в заселении и освоении нашего края принимала участие вся Россия. Однако какое это увлекательное занятие - разгадывать придуманные когда-то названия. Не зря говорится, что имена - это знаки судьбы. В рубрике «Географический практикум» прочитал в «Российской газете», что корнем названия многих европейских рек является славянское слово, означающее просто реку, воду, и что этим словом названа одна из наших российских рек. Не знаю, как насчет славянского, а по-осетински река называется «дон», отчего все реки в Осетии имеют названия с корнем «дон»: Гизельдон, Садон, Нардон, Ардон, Сонгутдон, Ксандон, Пацадон и т.д. Названия рек и вообще воды - дон, тон, дан, тан, дун, тун - на пороге истории арийских народов встречались по всей Европе, но удержались только в языке Осетии. Кубань, по Птолемею (II в.н.э.), называлась Вардан (пенящаяся река), Днепр - Данапр (река с порогами), Днестр - Данастр (быстрая, легкоструйная река), Дунай, по-латински Данубий, по-немецки Донау, по-осетински Дунейдон - великая река. Ну, и, наконец, наш Дон, он же Тан, Танаис, Танай, Данай. Просто - река. Название воды, реки - дон - было известно еще доисторическому народу, от которого пошло название мифического Эридана, и сохранение его в сегодняшнем осетинском языке вовсе не говорит о том, что когда-то существовала древнейшая осетинская цивилизация, занимавшая всю территорию Европы, Западной Азии и Северной Африки, но доказывает историческую связь арийцев с Кавказом, безусловное отнесение осетин к арийцам. Как, к слову, и черкесов, и абхазов, и чеченцев. Чеченцы получили свое название от русских, сами же они называют себя Нахчи или Нахчии, людьми из страны Нах или Ноах, то есть Ноевой, так как пришли на земли нынешнего своего проживания около IV в.н.э. через Абхазию из местности Нахчиван, с подножий Арарата. Абхазы (афгазы) издревле жили там, где живут и сейчас. Сигизмунд Гербернштейн в своих «Записках о Московитских делах», составленных в 1517-1528 годах, помещал их «около болот Меотиды и Понта» (Азовского и Черного морей) при реке Кубани. Здесь же, по горам, он размещал черкесов. Название черкесы - это не самоназвание, а кличка (по-персидски серкеси - головорез). Многие относят их к тюркам, но это не верно, так как, арийского происхождения, они оставались христианами еще во времена Ивана Грозного и поменяли свой язык и свою веру исключительно в результате экспансии турок. У них арийский профиль и овал лица, а главное - до поразительности схожие с казачьими ухватки и повадки. Это и понятно. Ведь это из наших земель вышли когда-то, будучи еще христианами, пятигорские черкасы, образовавшие вначале донской, а затем и запорожский казачьи субэтносы. А когда, спустя несколько веков, запорожские (черноморские) казаки вновь переселились на Кубань, они охотно переняли у черкесов их одежду и оружие. И не только одежду, но и характер. И не только оружие, но отвагу и удаль. И все же экспансия сделала свое дело, вот почему в томонимике нашего края так много турецких названий. Особенно это касается названий рек. Так, Карасун в переводе с турецкого означает черная вода. Албаши - красная голова. Челбасы - ковш воды. Бейсуг - князева (беева) вода. Сасык, длинный, в сто верст длиной, приток Еи - вонючая вода. Ея по-турецки означает Иван, то есть сами турки признавали ее русской рекой. Правда, у древнегреческого историка Страбона (I в.до н.э. - I в.н.э.) река Ея называлась Большой Ромбит, что означало реку, богатую камбалой. Точно так же реку Бейсуг Страбон называл Малым Ромбитом, то есть опять таки рекой, изобиловавшей камбалой. Факт, указывающий на такое обилие в этих реках воды, что они имели постоянное общение с морем, при котором только и было мыслимо присутствие в степных речках рыбы морской породы. Русской Ею во времена Страбона никто не считал, потому что и Руси тогда еще не было. Но пройдет несколько веков, и сами греки станут называть Черное море Русским морем. Кое-кому из краеведов очень не нравится перевод названия реки Сосыки, как вонючая (точнее: как вода с гнилостным запахом), и появляются на свет версии, одна другой чудней и нелепей. То на полном серьезе выводят Сосыку из нарзанного источника, очевидно, полагая, что нарзан одинаково всем приятен и по вкусу, и по запаху. То, ссылаясь на абхазскую мифологию, ищут корни названия нашей степной речки в именах героев нартского эпоса - Сасрыква, Сосруко, Соска-Солса. Куда только не заводят отдельных краеведов фонетические фантазии. Между тем, слово Сасык настолько распространенное в языках тюркской группы, что только в Казахстане мы насчитали до десятка гидронимов с этим корнем. На пути от Каркаралинска до реки Чу, в самом начале Голодной степи, находится урочище Булак, в котором бьют ключи Сасык-булак («булак», по-казахски, ручей). В нескольких километрах к северу от Акмолинска (нынешняя столица Казахстана) есть озеро Сасык-куль («куль», по-казахски, озеро). Примерно на половине пути между Акмолинском и пикетом Мукан, на старом почтовом тракте (называя эти пункты, я пользуюсь географической картой издания 1903 года) расположен небольшой казахский аул Сасык, где раньше перепрягали лошадей. Его название также идет от названия расположенного рядом соленого озера. Да что там мелкие водоемы, когда даже на огромном по площади Балхаше западная половина озера содержит пресную воду, а восточная - горько-соленую. Рядом расположено озеро Сасык-куль (конечно же, горько-соленое). Еще одно название с этим корнем - Сасык-сор - находим на удалении в тысячу верст, возле Кустаная. Перечисляю названия, которые можно найти на карте. А сколько их - мелких речек и озер, названия которых на картах не помечены? В «Кратком топонимическом словаре» издательства «Мысль» (Москва, 1966 год) читаем: «Сосыка - левый приток Еи в Краснодарском крае. Из тюркского с а с ы к «тухлый, издающий гнилостный запах» (см. также Сасык)». Смотрим Сасык: «название многих озер и рек, а по ним - находящихся на них населенных пунктов: озеро Сасык в Крыму, озеро Сасык в Одесской области, озеро Сасык-коль в Казахстане, озеро Сасык-коль в Астраханской области, железнодорожная станция Сасык на реке Сосыке в Краснодарском крае». И опять все тот же перевод: «В южных языках тюркской группы с а с ы к гнилой, издающий гнилостный запах». В словаре приводятся названия наиболее крупных географических объектов, к каким Сосыку, конечно, не отнесешь, а также топонимы, происхождение которых представляется спорным. По топониму «сасык» расхождений в его прочтении не наблюдается, и он приводится исключительно в силу широкого распространения этого названия: сасык - дурно пахнущая вода. Но разве оттого, что вода дурно пахнет, мы меньше любим речку нашего детства? До чего же интересно прослеживать судьбу топонима, особенно если в силу неизвестных нам причин он видоизменился. Некоторые из краеведов, исходя исключительно из одинакового звучания, выводят название нашей станицы от города Минска. И находят, как ни странно, себе сторонников. Много лет тому назад историк средней школы № 9 Павел Иванович Петренко обращался по этому поводу в Государственную публичную библиотеку имени М.Е.Щедрина и получил ответ за подписями тогдашних сотрудников библиотеки - заведующей справочно-библиографическим отделом П.С.Богомоловой и библиографа С.В.Калашник, которые склонялись к тому, что свое название Минский курень получил...по городу Минску. Они ссылались при этом на автора «Краткого топонимического словаря Белоруссии» В.А.Жужкевича (Минск, издательство БГУ, 1974 год), который, в свою очередь, утверждал, что бытовавшее в прошлом предположение о связи названия «Минск» с глаголом «менять» является несостоятельным. С этим трудно, в общем-то, не согласиться, тем более что и Минск не всегда был Минском и называется в ряде русских летописей Менеском. Однако нас интересует не название города, а название куреня в Запорожской Сечи, от которого пролегла прямая дорога к Менскому (Минскому) куреню на Кубани. И здесь нас автор словаря просто удивляет, воедино связывая весьма разнотипные названия - город Минск в Белоруссии, город Минск-Мазовецкий в Польше и поселок городского типа Мена на Украине и всем, без исключения, отказывая в связи со словом «мена», с глаголом «менять». Поселок Мена на Украине расположен на речке с таким же названием, и, поскольку гидроним всегда древнее названия населенного пункта, впору рассматривать природу гидронима, а не топонима. А с гидронимом, надеемся, как раз все ясно. Все ясно, нам кажется, и с названием казачьего поселения Мена в Запорожье - прародины первых реестровых казаков Минского куреня на Кубани. Сведения о Мене можно найти в древнейших запорожских исторических хрониках. Вот в «памятках давнього часу» промелькнуло имя менского князя Урустая. Достоверно известно, что был он из татар. Не от него ли пошли князья Глинские, что владели соседственным Мене Хоробором? Те самые Глинские, в жилах которых текла татарская (мамайская) кровь и в роду которых суждено будет появиться Государю всея Руси Иоанну Грозному? Мы скрупулезно выискиваем любое упоминание о Менском курене в любом из известных нам печатных источников и поэтому никак не можем обойти своим вниманием сообщение о слободе Глиной в ее связи с интересующим нас куренем, приведенном в томе 3-ем Сборника исторических материалов И.И.Дмитренко, на которые ссылается в своей «Истории Кубанского казачьего войска» Ф.А.Щербина, хотя оно и носит весьма курьезный характер. Речь идет о том, что с казака Менского куреня Федора Кваши за воровство невода в слободе Глиной было взыскано 20 рублей. Случилась это «событие» 28 февраля 1792 года, ровно за полгода до начала массового переселения черноморцев на Кубань. Первая партия переселенцев, как известно, прибыла на Тамань 25 августа 1792 года. О переселении на новые земли была наслышана вся округа. Ну что, спрашивается, стоило казаку удержаться от дурного поступка? Подобного рода архивные документы очень красочно, а главное, с беспощадной прямотой, описывают быт и нравы наших далеких предков. Мы уже приводили архивный список старшин, а также рядовых казаков Менского (Минского) куреня «от бывшаго Запорожья», в числе первых прибывших на новые земли. Среди многих фамилий, которые и сегодня у всех на слуху, обратим внимание на фамилию Горб. Был такой казак - умелый артиллерист в казачьем войске. Храбрый был казак, да только пил не в меру. Однажды так запил, что Антон Головатый, которому подчинялась артиллерия, принял решение отстранить его от службы. Такое наказание было для казака смерти подобно, и он долго валялся в ногах у Войскового судьи, пока тот не приказал ему «дать подписку». Так увидела свет подписка следующего содержания: «Дана сия от меня нижеподписавшемуся господину сего войска Войсковому Судье армии полковнику и разных орденов кавалеру Антону Андреевичу Головатому в том, что если я от сего впредь иметь буду пьянственное обращение или употреблятиму сильные какие напитки и оные за мною замечены будут и изобличенным явлюсь, то подвергаю себя за то преступление оштрафованию, каково будет заблагорассуждено его высоким благородием. В чем подписуюсь Горб». И еще одна выписка из 3-го тома Сборника исторических материалов И.И.Дмитренко. Относится она к 1788 году, когда до переселения казаков на Кубань было еще несколько лет, и свидетельствует о том, что и в Слободзее курени были поставлены по военному образцу. В частности, Менский курень, в числе Величковского, Тимошевского, Мышастовского, Поповического и Переясловского куреней, находился под командой полковника от секунд-майора Ивана Сухины. В помощниках полковника были есаул Иван Чабан, хорунжий Грицько Горб и писарь Василий Танский. И вновь вернемся на берега речки Мены. Самой природой им было определено быть границей между Русью и Диким полем, местом обмена пленными между русскими и кочевниками, а затем и торга, когда обменивали уже не людей, а предметы труда и быта. Именно это определило судьбу казачьего поселения в Запорожье. А когда уже в иное время, в начале 20 века, и совсем в другом месте, рядом со станицей Староминской, пролегли сразу две железные дороги - от Ейска через Староминскую до станции Сосыка и от Кущевской через Староминскую на Тимашевскую, а оттуда на Екатеринодар, и станица стала крупным железнодорожным центром, северными воротами Кубани, это вдохнуло в нее новые силы для развития. Корень «мена», как известно, имеет одинаковое значение, что в русском, что в украинском языках. На вопросе строительства железнодорожных путей сообщения на Кубани следует остановиться особо. Нужно отметить, что практически с самого начала создания железных дорог в России (первая половина девятнадцатого века) остро обозначился вопрос, кто может более эффективно строить и эксплуатировать железные дороги: государство или частные лица? В разные периоды брала верх та или иная точка зрения, а в 80-е - 90-е годы девятнадцатого века инициатива прочно перешла к государству, что сопровождалось выкупом многих частных дорог в казну. Это не коснулось частной Владикавказской железной дороги, которая первой объявила о своем желании строить железнодорожную ветку от Ейска на Кущевку. Со своей заявкой владикавказцы не справились, и тогда было принято решение создать для строительства Ейской ветки специальное акционерное общество, а заодно изменить направление ветки, проложив ее не на Кущевку, а до станции Сосыка Влидикавказской железной дороги. Это направление позволяло обеспечить вывоз зерновых грузов наиболее крупных станиц Ейского отдела, в том числе Староминской, по более короткому пути. В составлении акционерного капитала приняли участие общества станиц Старощербиновской, Староминской, Уманской, Павловской и хутора Сосыкского, выделившие на его создание суммы от 75 до 100 тысяч рублей. Для получения таких сумм станичным обществам пришлось прибегнуть к получению войсковых займов, часть выделяемых сумм была обеспечена безвозмездным отчуждением необходимой для строительства железной дороги земли. Кроме того, за отчуждаемую землю станицам полагались акции создаваемого акционерного общества. Строительство линии Сосыка-Ейск, протяженностью 135 верст, велось воистину ударными темпами, и уже 11 июля 1911 года по ней пошли регулярные поезда. Вслед за этим был осуществлен еще более амбициозный проект строительства Черноморско-Кубанской железной дороги от Кущевской через Староминскую до Тимашевской и далее на Екатеринодар. Сооружение дороги, названной в народе «казачьей», характеризовалось еще большим привлечением денежных средств станичных обществ, которые внесли для составления акционерного капитала более 1,5 миллиона рублей. Район действия дороги охватывал около 50 населенных пунктов с населением в 500 тысяч человек. Уже в 1913 году началась временная эксплуатация отдельных участков новой железной дороги. Правильное движение по всем линиям Черноморки открылось 11 сентября 1916 года. Ко времени открытия регулярного движения Черноморско-Кубанская железная дорога стала основным перевозчиком хлебных грузов в регионе. Между тем, правление новой дороги строило все новые амбициозные планы, в частности, по прокладке железнодорожной линии Канеловская - Донецкий бассейн. Если бы не начавшаяся вскоре гражданская война, нет никаких сомнений в том, что эти планы были бы осуществлены. Порукой тому было бурное развитие экономики региона, которое было связано с развитием сети железных дорог. Но началось оно задолго до начала первых инженерных изысканий под будущую железную дорогу. Впрочем, мы не идеализируем положение дел на Кубани, тем более в своей станице, до прихода сюда сети железных дорог, которое отличалось и известной патриархальной отсталостью, и замкнутостью казачьего быта. К примеру, в 1861 году в станице Староминской насчитывалось всего лишь 700 дворов с населением 4856 человек. Был питейный дом, но не было ни одной школы (первая начальная школа с одним учителем и 85 учениками открылась в 1863 году). Было много лавок и духанов, но мало внимания уделялось благоустройству. Мощенных улиц не было, а при нашем жирном черноземе это означало, что летом жители задыхались от пыли, а весной и осенью вязли в грязи. В 1869 году было принято Положение о поземельном устройстве станиц, и станичные юрты обрели более или менее устойчивые границы. Растянутая на несколько километров, станица Староминская занимала большую площадь и делилась на отдельные края, или концы, имевшие в народе свои названия. К примеру, северная околица станицы называлась Довгаливка (от слова «долгая», «довгая»), южная - Черноморка (по названию прошедшей рядом со станицей железной дороги). Впрочем, название околицы, как и проложенной рядом с ней железной дороги, появятся много позже, а пока...А пока пройдемся по станице начала двадцатого века, как ее рисует писатель-эмигрант Федор Кубанский (Федор Иванович Горб) в своей книге «На привольных степях кубанских», изданной в городе Патерсон, штат Нью-Джерси, США, в 1955 году. Утопающая в густой кипени садов, она была похожа на огромный фруктовый сад, и если бы не голубые маковки белых церквей, распознать в ней сегодняшнюю станицу было бы совершенно невозможно. Впрочем, мы пройдемся по станице не летом, а зимой, когда молодые казаки призывались на действительную службу. Надо ли говорить, что проводы на службу не были для них ординарным событием. Призывников благословляли почтенные родители. Отец вешал на шею сыну шнурок с маленьким серебряным образком и, преисполненный гордости, в полной парадной форме, вел коня своего сына за повод к станичному правлению, где их встречали атаман, его помощники, писарь, представители сборного пункта полкового округа, что размещался в соседней Уманской, придирчиво осматривавшие снаряжение молодого казака. Вокруг толпились провожатые. После осмотра все шли к Христорождественской церкви, что располагалась на Красной площади. У главных ворот церковной ограды стоял большой квадратный стол с иконой Покрова Пресвятой Богородицы. Под открытым небом служился молебен. Призывники по одному подходили к кресту, и священник окроплял каждого святой водой. Отныне они находились под покровом своей небесной заступницы. С молебна на Красной площади казаки вновь возвращались во двор атаманского правления, где тут же начинали строиться к походному маршу. На тротуаре, у заборов, группами стояли молодые парубки и девчата. Парубки восторженно выкрикивали имена знакомых конников, девчата махали им разноцветными платочками. Казаки выезжали за станицу. Верст через пять переезжали через греблю Дурноцапку, и до них доносился первый удар большого церковного колокола. Все снимали шапки и крестились. Церковный звон означал, что скоро в церковной ограде начнут святить воду (проводы на службу приходились на «Голодну кутю» - Крещенский сочельник), но для новобранцев он олицетворялся с началом службы. В армию казаки уходили при полной казачьей амуниции и на своих лошадях. Сзади седла, по бокам коня, висели кожаные мешки - переметные сумы, а к задней луке седла при помощи узких ремней - тороков - привязывались саква с овсом для лошади и небольшой сундучок, в котором хранились личные вещи казака и святой образок, отцово «благословение». Сверху саквы приторачивалась свернутая в трубку шинель (или бурка). Служба казака была нелегкая, но почетная, и если кто-то не попадал на службу по болезни или в силу каких-то физических недочетов, это воспринималось как личная трагедия. В отличие от Запорожской Сечи, где казакам запрещалось создавать свои семьи, в Черномории в основу народного быта было положено, напротив, семейное начало, и на новые земли казаки переселились с женами и детьми, хотя были, конечно, и бездомовные одиночки, которые обзавелись семьями уже на месте. Служба, какой бы длительной она не была, когда-нибудь все равно заканчивалась, и казаки возвращались домой к мирной жизни. Если на службе первейшей обязанностью казака была защита Отечества, то в мирной жизни такой обязанностью было растить детей и хлеб. Об этой стороне казачьей жизни, связанной с мирным бытованием казаков, можно получить более или менее наглядное представление по имеющимся в музее архивным материалам детальной ревизии состояния населенных пунктов Ейского отдела, в том числе станиц Староминская и Канеловская, произведенной в июне 1903 года атаманом Ейского отдела полковником Александром Яковлевичем Кухаренко. Нам представляется символичным, что речь идет о прямом потомке наказного атамана Черноморского казачьего войска, и, чтобы завершить начатый выше рассказ об одном из авторов первой печатной истории Черноморского войска - «Исторических заметок о Войске Черноморском», обратимся к последним дням жизни Якова Герасимовича Кухаренко. В середине сентября 1862 года генерал Кухаренко выехал по делам службы в город Ставрополь. Передвигался он без конвоя, в сопровождении одного только своего зятя капитана Иогансона и вестового казака, что было в то время совсем не безопасно. В одиннадцать часов ночи между станицами Казанской и Кавказской, по старой кордонной линии, путники неожиданно подверглись нападению партии абадзехов. Генерал попробовал защищаться при помощи револьвера, но уже на первом выстреле револьвер дал осечку, а при втором взводе курка неприятельская пуля раздробила генералу кисть. Генерал обнажил шашку, но силы были явно не равные. Кухаренко с зятем были взяты в плен, а казак изрублен на куски. Больной и израненный генерал умер на седьмой день плена, после чего его безжизненное тело было перевезено в Екатеринодар и предано земле через 11 дней после смерти. Так закончил свой жизненный путь боевой атаман, первый летописец истории черноморских казаков Яков Герасимович Кухаренко. Прошло сорок лет, и облик Черномории до неузнаваемости изменился. Рассмотрим это хотя бы на примере машинизации сельского хозяйства Кубанской области, степень которой наглядно характеризует пришедший в эти края прогресс. По данным журнала «Вестник Финансов» № 21 за 1897 год, использованным В.И.Лениным в его работе «Развитие капитализма в России», число паровых молотилок в Кубанской области в конце девятнадцатого века превышало тысячу единиц и даже в небольших хозяйствах нередко можно было видеть по пять и более молотилок с локомобилями. За 2-3 года предприниматель имел полную возможность окупить затраты на приобретение молотилки стоимостью пять тысяч рублей и приобрести взамен новую. Приобретение паровых молотилок, таким образом, получило промышленный характер. В 1902 году атаманом Ейского отдела был избран сын Якова Герасимовича Кухаренко, полковник Александр Яковлевич Кухаренко, всецело посвятивший себя общественному служению во благо казачеству. Он многое делал для развития экономики региона и, как рачительный хозяин, строго следил за порядком в станицах вверенного ему отдела. Итогом проведенной им в 1903 году плановой ревизии стал его ревизионный обзор населенных пунктов Ейского отдела, отпечатанный в том же году в типографии Чага в городе Ейске. Нас, естественно, в первую очередь интересуют материалы ревизии по своей станице. Циркуляром от 12 июня 1903 года все содержавшиеся в обзоре указания предписывалось принять к сведению и неуклонному исполнению. По счастью, больших недочетов во время ревизии выявлено не было, и замечаний последовало немного. Все они были, на наш взгляд, легко устранимыми. Начинался обзор с характеристики принадлежавшего станичному обществу общественного имущества. За давностью лет саманные постройки не сохранились, но количество их, а главное, их назначение, говорили сами за себя. По состоянию на первую половину 1903 года, общественные постройки в станице включали в себя саманные здания станичного правления и казарм для зимних занятий казаков, заседаний станичного сбора, помещение для содержания лиц, выселявшихся из станицы по приговору суда, саманные помещения для аптеки и для станичного и почетного судов, две конюшни с жилыми саманными помещениями, с ледником, с дощатым над ним сараем и колодцем, пожарное депо с деревянным сараем при нем и каланчей, женское училище, располагавшееся во дворе мужского училища (четыре саманных здания с жилыми помещениями на подворье мужского училища), саманный дом, сдававшийся в аренду около торговых лавок, два ледника и два колодца при нем, три деревянных хлебных магазина с одной сторожкой при них, две сторожки около общественных рощ, сарай для лошадей, заболевших сапом, скотобойня, восемь колодцев общего пользования в разных местах в станице и за станицей, деревянная сторожка для казаков, несущих полицейскую службу на базаре, такая же сторожка на ярмарочной площади, кирпичный завод с жилым домом при нем, сараем для топки, тремя кирпичными горнами, двумя сараями для складирования производимого кирпича и двумя колодцами для питьевых и технических нужд. Много это или мало, судить не будем. По сравнению с сегодняшним днем, естественно, мало. Однако с той поры минул целый век, более того, сменилось несколько эпох, и нас, конечно же, должны интересовать сравнения ни с тем, что стало после, а, прежде всего, с тем, что было прежде. Начнем с того, что ныне существующего здания станичной управы, красивейшего здания, которое и сегодня является визитной карточкой нашей станицы, в начале века еще не было, а на его месте располагалось старое саманное здание станичного правления, находившееся, как отмечалось в материалах ревизии, в неухоженном виде. Нужно было содержать его более рачительно, чтобы здание имело опрятный вид, и это требование было записано в акте ревизии, что называется, красной строкой. Больших затрат это, наверное, не требовало. Пожарный обоз в станице, как следовало из материалов ревизии, состоял из 3-х огнегасительных машин, пяти бочонков, одной лестницы, шести багров, 2-х грабель, 4-х брезентов и 5-ти лошадей. Обоз содержался в исправности. На ремонт обоза в 1902 году было израсходовано 42 рубля. Довольствие для лошадей доставлялось жителями натурой, и недостатка в довольствии отмечено не было. Для обывательской почты обществом содержалось 17 лошадей, две тачанки, два рессорных тарантаса, два тарантаса без рессор, шесть саней, одна рессорная линейка, одни дроги и 5 ямщиков. Ямщики получали в год по 120 рублей жалованья. В прошлом (1902) году, отмечалось в акте ревизии, на покупку новых экипажей, сбруи и ремонт старой упряжи было израсходовано 716 рублей 80 копеек. В текущем (1903) году на покупку сбруи пошло 108 рублей 35 копеек. Сено и зерновой фураж для нужд почты жителями доставлялись натурой. Недостатка в их обеспечении не наблюдалось. В магазинах станицы имелось 2739 четвертей озимого и 2047 четвертей ярового хлеба. Хлебной недоимки отмечено не было. Станичное общество, отмечалось в акте, располагало пятью общественными жеребцами и семью матками, от которых были получены в 1903 году в качестве приплода один жеребчик и одна лошичка. Из приплода от общественных жеребцов 16 лошадей находилось в строю у казаков. Из числа жеребцов один был подарен Староминскому обществу Деркульским Государственным конным заводом, а четыре приобретены покупкой у конезаводчика Пеховского по цене от 310 до 500 рублей за каждую голову. Из общего числа маток три были подарены обществу Государственным конным заводом, одна куплена за 150 рублей, три получены от приплода общественных кобылиц. Во многих документах той поры упоминаются станичные народные рощи. Вот и в акте ревизии зафиксировано наличие в станице двух общественных рощ, посаженных еще в 1893 году на площади в 22,5 десятины. В разное время, включая, естественно, и текущий (1903) год, рощи засаживались разными породами деревьев, в том числе и фруктовыми. Дохода, тем не менее, они не приносили, так как служили, прежде всего, для отдыха. За последние три года на их разведение было израсходовано 60 рублей. Садовник обществом не нанимался, и в части зарплаты в смете на содержание зеленых насаждений шла экономия средств. Следует особо отметить, что именно в ту пору в Кубанской области активно внедрялись в жизнь формы общественного самоуправления, и многие функции, в частности функции садоустроителей, выполнялись в казачьих станицах, как правило, на общественных началах. В станице насчитывалось 27 мостов и две гати. При ремонте мостов и гатей все земляные работы выполнялись нарядом жителей, а деревянные - на общественные средства. В среднем на ремонт мостов ежегодно расходовалось 200 рублей. В 1902 году под общественной запашкой находилось 58 десятин земли, было получено 822 четверти хлеба. 245 четвертей было продано за 1139 рублей 12 копеек, а остальной хлеб был засыпан в магазины. Посев, уборка и молотьба хлеба производились наемными рабочими по раскладке на счет будущих получателей. В 1903 году общественная запашка была произведена уже на 100 десятинах, то есть увеличилась за год практически вдвое. Главным образом - за счет введения в оборот так называемых неудобий. На подъеме было медицинское обслуживание населения. В станице имелась станичная аптека с амбулаторией. Помимо станичной, была открыта также так называемая вольная (частная) аптека. Для общественной аптеки обществом приобретались медикаменты за счет общественных средств. За отчетное время, отмечалось в акте ревизии, аптека получила лекарств на 496 рублей 47 копеек. Неимущие иногородние, как ни странно это может показаться, пользовались медикаментами бесплатно. Весьма похвально, отмечалось в акте ревизии, что помимо фельдшера, общество содержало еще и врача с окладом содержания 600 рублей в год. Жалованье фельдшера составляло 300 рублей в год. Медикаментами и услугами врача и фельдшера за отчетное время воспользовались 1289 душ войскового сословия и 109 душ иногородних. Это было выше среднеотдельского показателя оказания медицинских услуг на душу населения. В 1903 году в станице работало три оспопрививателя. Зарплаты они не получали, работая на общественных началах. Ко дню ревизии прививку от оспы получили в общей сложности 290 детей. Эта остро заразная болезнь зачастую носила эпидемический характер, и боролись с нею, что называется, всем миром. К примеру, Староминское ссудо-сберегательное товарищество ежегодно отчисляло на борьбу с эпидемией оспы из своих доходов до 5 процентов общей прибыли. В станице имелось два училища, работавшие за счет средств общественной казны. Одно из них было 2-х классное, другое - одно классное. Помещались училища в типовых общественных зданиях. Учительский персонал 2-х классного училища состоял из 7 учителей, 2 законоучителей, учителя пения и инструктора, преподающего гимнастику. Персонал женского училища состоял из одной учительницы и одного законоучителя. На содержание 2-х классного училища обществом расходовались следующие суммы: на зарплату учителям уходило 2150 рублей, на жалованье законоучителям 205 рублей, учителю пения платили 100 рублей и инструктору по гимнастике 60 рублей. На библиотеку и учебные пособия тратилось в год 100 рублей, на письменные и учебные принадлежности 465 рублей, канцелярские расходы составляли 25 рублей за год. На содержание одноклассного женского училища средств расходовалось, естественно, меньше. На жалованье законоучителю шло 60 рублей, на библиотеку и предметы рукоделия 40 рублей, на учебные и письменные принадлежности 100 рублей. Учительница получала зарплату от дирекции народных училищ. В перечисленных училищах училось 386 мальчиков и 62 девочки. В их числе было трое детей дворян, пятеро детей лиц духовного звания, 437 детей войскового сословия, трое из семей иногородних. Кроме двоих учителей, проживавших на частных квартирах, все остальные проживали в служебных общественных зданиях. Не имеющим квартир общество отпускало так называемые квартирные деньги по 75 рублей в год на человека. На ремонт училищных зданий в 1902 году было израсходовано 200 рублей, с начала 1903 года - 41 рубль 53 копейки (основные ремонтные работы предполагались по окончании учебного года). Все училищные здания отапливались и освещались на средства общества. Топливо для училищ и учительских квартир отпускалось натурой по мере надобности, на освещение учительских квартир выдавались деньги: для учителей 2-х классного училища 108 рублей в год, для учителей одно классного училища 18 рублей в год. Прислуга учителям, в том числе и учительнице, назначалась по наряду. Так же по наряду назначались сторожа для охраны училищ в ночное время. За обучение детей казаков в училищах казачьего общества плата не бралась. С иногородних она взималась в весьма умеренном размере. Учеба ребенка в 2-х классном училище обходилась для семьи в 18 рублей, в одно классном - 15 рублей в год. Кроме министерских училищ, в станице действовали также одна церковно-приходская школа и одно начальное училище, открытое для иногородних. Церковно-приходская школа помещалась в церковном здании и содержалась на церковные средства. Начальное училище содержалось на средства, отпускаемые из дирекции народных училищ. На учебные пособия церковно-приходской школы общество выделяло собственное пособие в размере 100 рублей. Обучались в этих учебных заведениях 98 мальчиков и 20 девочек. В станице имелся базар с правом продажи крупного рогатого скота. Продавалось от 5 до 8 голов скота в каждый базарный день. Имелось также 47 разных торговых лавок. За занимаемые ими места общество получало в год 1359 рублей дохода. Торговый оборот за 1902 год составил в общей сложности 577.871 рубль. Ежегодно в установленные сроки осуществлялась обязательная разверстка общественной повинности между жителями. Имелась такая разверстка и на день отдельской ревизии. Отклонений в выполнении общественных нарядов отмечено не было. Люди понимали мотивированность тех или иных заданий и выполняли их неукоснительно, выделяя для этих целей и живую, и тягловую силу. В 1902 году, отмечалось в акте ревизии, обществом было получено доходов в сумме 39577 рублей 28 копеек. Расходование общественных средств составило 28331 рубль 22 копейки. Сумма доходов неизменно превышала сумму расходов, и на день ревизии сумма общественных средств составляла 46364 рубля 62 копейки. За полгода, отмечалось в акте ревизии, было выпущено 590 так называемых обывательских почтовых троек. Из них 69 почтовых троек «за прогоны», остальные «без прогонов» (надо полагать, бесплатно). В общей сумме общественных средств за жителями числилось 357 рублей 89 копеек долга. Недоимки «посаженной платы» составляли 429 рублей 11 копеек. Применялись принудительные меры взимания долга, однако случаев продажи имущества недоимщиков не наблюдалось. Нравы были строгие, но справедливые: на улицу за недоимку никого не выбрасывали, в долговую яму никого не сажали. В станице действовали две церкви - Христорождественская 1810 года постройки и Святопокровская с приделом во имя Николая Чудотворца, построенная в 1886 году. Обе были деревянные. Святопокровская церковь имела красивую железную ограду. Обе церкви были застрахованы на общую сумму в 45.000 рублей. Ежегодный страховой взнос составлял 290 рублей 48 копеек. Так же были застрахованы все остальные общественные здания. Сумма страховки составляла 8840 рублей. Ежегодный страховой взнос составлял 10 процентов от общей суммы страховки и равнялся 88 рублям 40 копейкам. Церковный притч состоял из трех священников, одного дьякона и трех псаломщиков. Причту был отведен земельный участок в 238 десятин. Величина участка не изменялась и, видимо, священнослужителей устраивала. Всего в станице насчитывалось 12570 душ войскового сословия и 3186 душ иногородних. С начала 1903 года имели место четыре семейных раздела земли. Размер паевого надела составлял 14 десятин. В пользовании жителей имелось 10570 голов лошадей, 2680 голов быков, 10050 голов коров и гулевого скота, 8030 голов овец и коз, 5710 голов свиней. Жители занимались преимущественно хлебопашеством, и скотоводство год от года терпело убытки. Причина плачевного состояния животноводства заключалась в отсутствии пастбищных мест и в больших падежах скота, которые убивали у жителей всякую охоту заниматься скотоводством. Как уже отмечалось выше, в станице имелся общественный кирпичный завод, однако дохода он не приносил, так как весь выпускаемый кирпич, за исключением расходуемого на общественные надобности, не продавался, а хранился для постройки нового храма. Строительство новой каменной церкви в станице Староминской начнется спустя три года, в 1906 году, а еще через три года пройдет ее освящение. Разместится церковь Святого Пантелеймона на месте будущего маслосырзавода. Впрочем, до появления в станице собственного сыродельного производства понадобится еще почти полвека, когда от церкви-красавицы и фундамента не останется. А спустя столетие, то есть уже в нынешнее время, мы лишимся и своего сыродельного производства. Собственным его сегодня уже не назовешь, так как ЗАО «Сыродел» стало собственностью пришлых инвесторов. Таковы гримасы нашего времени, а гримасы они и есть гримасы, то есть во все времена выражают собой не что иное, как уродство. В акте ревизии отмечалось наличие на складах кирпичного завода и на строительной площадке будущей Пантелеймоновской церкви 254000 штук обоженного, или, как тогда говорилось, «выжженного», кирпича. Мы не знаем, сколько кирпича пошло в общей сложности на строительство Пантелеймоновской церкви, но знаем, что на строительстве нового Свято-Покровского храма, ведущемся в станице в наши дни, израсходовано уже более 500 тысяч штук, а конца строительству еще не видно. И то сказать, не весь кирпич идет в тело церкви Христовой. Более десяти лет строится в Староминской новый храм. За это время и священники в церкви не раз поменялись, а богоугодное дело все стопорится. Может, потому и стопорится, что каждому новому священнику требуются свои хоромы. Двухэтажный жилой дом для последнего по счету святого отца появился в станице в считанное время, но на строительстве храма время, как известно, не меряно. Как и кирпич - тоже. И снова обратимся к анализируемому нами документу. Общественных земледельческих орудий, отмечалось в ревизионном обзоре, на начало века в станице не было, однако жители имели в личном пользовании 13 паровых и 11 конных молотилок, 179 сеялок, 266 конных грабель, 7 сортировок, 1410 веялок, 2 сенокосилки, 802 жатки (жатвенные машины), 1310 букарей, 1423 немецких плуга. Хорошей воды в станице было мало, однако было несколько криниц с доброй водой, и в самой станице и близ ее, прежде всего, это известная на всю округу криница Шавлача в шестом квартале (сейчас это территория Староминского детского дома). Криница до наших дней не дожила, но в народе ее помнят. Родники, которые ее питали, служили людям долго и иссякли не по своей прихоти. Родник он одного корня со словом родина, и он не терпит бесхозного к себе отношения. Несмотря на удовлетворительное состояние пожарного обоза и проводимые в станице меры по профилактике возгораний, отмечалось в ревизионном обзоре, один пожар все же случился, произошел он из-за неосторожного обращения с огнем и принес 380 рублей убытку. Случаев убийств и грабежей в станице не было, но кражи, к сожалению, наблюдались. Так, в 1903 году было украдено 16 лошадей на сумму 860 рублей и прочего имущества на 37 рублей. Часть вещей удалось найти. Женщина-воровка была задержана. Ревизия зафиксировала наличие в обороте 52138 рублей так называемых сиротских денег. Деньги большей частью раздавались в рост. За целевым расходование опекунских средств был установлен контроль, и в 1902 году была обнаружена растрата опекунских денег в сумме 353 рубля 95 копеек. Допустил растрату опекун (в рукописной копии ревизионного обзора фамилия растратчика записана неразборчиво). По факту растраты было возбуждено в мировом суде уголовное дело. Решением суда виновный в растрате от опекунства был отстранен, деньги с него предполагалось взыскать до 1 сентября 1903 года, сдать их на имя сирот в сберкассу. Ревизией было установлено, что не все рассматриваемые в станичном правлении дела своевременно представляются на утверждение атаману. Так, на день проверки не были утверждены решения за номером 24 от 13 марта 1903 года об отводе планового места для устройства мельницы казаку Шипитько, за номером 39 от 10 апреля того же года об аренде места под лавку Петренко, за номером 42 от 26 марта 1902 года об отводе плановых мест под мельницы Баеву, Мальцеву, Алексееву и другие. В акте ревизии отмечалось, что иногородних в станице проживает намного больше, чем записывается их по книгам учета, однако паспортов заявляется мало, и станичные власти ситуацию эту не отслеживают. Необходимо проверить всех иногородних на предмет наличия у них паспортов, занести всех в книги учета, а не имеющих паспортов привлечь к ответственности. Настоять, чтобы домовладельцы своевременно доводили до сведения станичного правления обо всех прибывающих к ним квартирантах. Отмеченные недостатки, в основном, имели место в 1902 году, когда писарем в Староминском правлении был некто Бережной. Делопроизводство он вел весьма неудовлетворительно, и на этот участок работы предлагалось обратить пристальное внимание. Ревизионный обзор был составлен в 1903 году, и для сравнения нелишне было бы привести статистические данные по Староминской за другие годы. Но вначале мы остановимся на общем положении со станичным самоуправлением. Осуществлялось оно станичным сходом, с функциями согласно положению об административном управлении в Кубанской области от 1870 года; станичным атаманом, избиравшимся сходом станицы на три года, пользовавшимся по должности правами хорунжего с жалованьем от 150 до 1000 рублей в год; станичным правлением в составе станичного атамана, двух его помощников, казначея и не менее 3-х доверенных станичного общества; станичным судом, ежегодно избираемым станичным сходом в количестве 4-х - 12-х судей. Власть со своими обязанностями, в общем-то, справлялась, но главное - она была демократичной, доступной для критики и совершенно не коррумпированной. Честность и порядочность были главными мерилами нравственности и прививались человеку с мололетства, впитывались с молоком матери. Вместе с тем, проблем, конечно, хватало. Господствующая система юртового общинного землепользования была в принципе прогрессивной, но положение дел с ее внедрением в жизнь было более чем тревожное, так как удобной для пользования земли катастрофически не хватало. Большая часть земли находилась под выгонами, сенокосами и в залежах, и только малая часть земли распахивалась. В разных станицах соотношение земель сельскохозяйственного и несельскохозяйственного назначения, то есть пахотных и непахотных, было различное, но повсеместно наблюдался дисбаланс в пользу непахотных земель. Особенно - в Староминском юрте. В 1879 году в Староминской насчитывалось 5 дворянских, 84 иногородних и 857 урядничьих и казачьих дворов. Число казачьих дворов, имеющих рабочих волов, составляло 804, остальные казаки волов не держали. Наибольшее количество волов, 8 пар, имел один двор, по 7 пар волов имели два двора, по 6 пар - шесть дворов, по 5 пар - 23 двора, по четыре - 11 дворов, по три - 158 дворов, по две - 292 двора, по одной паре волов держали 210 дворов. Таким образом, малоимущих в части тягловой рабочей силы было в станице немного. Выше мы говорили об устаревших мерах веса. Сложные и громоздкие, они были не удобны в употреблении и вскоре были заменены на меры метрической системы. Однако в истории метрологии и стандартов они остались, и поэтому мы считаем необходимым привести характерные для той поры меры сыпучих тел. Прежде всего, данные касательно такой меры, как четверть. Четверть была наиболее распространенной, но не самой большой мерой веса. Самой большой был ласт, который равнялся 12 четвертям. В свою очередь, одна четверть равнялась двум осминам по четыре четверика каждая. Один четверик равнялся восьми гарнцам. Один гарнц - тридцати частям. Таким образом, в одной четверти содержалось 1920 частей. При загрузке судов зерном меры имели несколько иную градацию и зависели от рода зерна. Так, один ласт равнялся шестнадцати четвертям ржи, пшеницы, ячменя или масляных семечек. Но овес развешивался в кулях, и для овса один ласт составлял 20 кулей. Вообще же по закону один ласт равнялся 123 пудам и 26 фунтам. В торговле было принято считать, что в одной четверти содержится 9,5 пуда пшеницы, 6,25 пуда ржи, 7,25 пуда ячменя, 6 пудов овса. Понятно, что в обиходе пользование этими мерами создавало известные трудности и требовало популярных разъяснений с помощью разного рода справочников. Мы приводим данные по Кубанской справочной книжке за 1891 год. Содержались ли они в справочных книжках за другие годы, неизвестно. Существует расхожее мнение о примитивном состоянии на ту пору народного образования на Кубани, которое можно признать состоятельным только с обязательной оговоркой: положение на глазах менялось к лучшему. К примеру, до 1881 года в Староминской действовало единственное одно классное училище для детей казаков с трехгодичным сроком обучения. Созданное по образцу одно классного сельского училища системы Министерства народного образования, оно существовало на средства станичного казачьего общества и имело типовое помещение, сохранившееся, кстати, до наших дней. Пройдет немногим больше двадцати лет, и в Староминской появятся типовое женское училище, целый комплекс корпусов 2-х классного училища с пяти годичным сроком обучения, начнут открываться школы и училища, построенные для общественных нужд непосредственно казаками. Так, директором-попечителем первого 2-х классного училища в Староминской был казак Алексей Алексеевич Шамрай, построивший для учебных целей целый комплекс зданий, два из которых действуют до сих пор. В здании, построенном для общественных нужд казаком Шавлачем, была открыта первая в станице мужская гимназия системы Министерства народного образования, а еще два построенных им здания использовались для школьных нужд уже в советское время. Так же в советское время использовались для школьных нужд здания, построенные казаками Петренко, Галушко, Кривоносом и Старченко, станичными атаманами Сергеем Климовичем Дмитренко и Емельяном Ивановичем Усом. Некоторые из этих зданий дожили да наших дней. Приведем сохранившиеся в архивах статистические данные по станице Староминской за 1909, 1913 и 1914 годы. Это были предвоенные (имеется в виду первая мировая война) и предреволюционные (имеется в виду Октябрьская революция) годы, и при сравнительном анализе приведенные данные дают определенное представление о динамике развития станицы, а вместе с ней и всего нашего региона. Вот данные по Староминской за 1909 год: Всего населения - 20480 человек, в том числе: а) коренных жителей казачьего сословия - 15376 человек, в т.ч. мужчин - 7687 человек, женщин - 7689 человек; б) иногородних - 5103 человека, в т.ч. мужчин - 2640 человек, женщин - 2463 человека. Всего дворов - 2237, в том числе: дворов коренных жителей - 2020, дворов иногородних - 217. Всего земли в десятинах - 55686 десятин, в том числе: а) пахоты - 45710 десятин, б) сенокоса - 1500 десятин, в) выпасов - 1210 десятин, г) лесов, садов, кустарников - 25 десятин, д) плавней, болот - 2500 десятин, е) иных угодий - 4741 десятина. Административных и других учреждений: одно станичное правление, одно ссудо-сберегательное товарищество, одно почтовое отделение. (Кубанский календарь на 1910 год, стр.360-361). Сведения того же порядка по Староминской за 1913 год: Всего населения - 24834 человека, в том числе: а) коренных жителей казачьего сословия - 17314 человек, в т.ч. мужчин - 8658 человек, женщин - 8656 человек; б) иногородних - 7520 человек, в т.ч. мужчин - 4051 человек, женщин - 3469 человек. Всего дворов - 2928, в том числе: дворов коренных жителей - 2740, дворов иногородних - 188. Всего земли в десятинах - 56760 десятин, в том числе: а) пахоты - 49060 десятин, б) сенокоса - 649 десятин, в) выпасов - 320 десятин, г) лесов, садов, кустарников - 50 десятин, д) плавней, болот - 180 десятин, е) иных угодий - 6507 десятина. Число паевых наделов - 4419. Административных и других учреждений: одно станичное правление, одно ссудо-сберегательное товарищество, одно почтовое отделение, одно 2-хклассное училище, четыре одноклассных училища, три церковно-приходских школы, три церкви. (Кубанский календарь на 1914 год, стр.560-561). И наконец, данные по Староминской за 1914 год: Всего населения - 24729 человек, в том числе: а) коренных жителей казачьего сословия - 18246 человек, в т.ч. мужчин - 8848 человек,женщин - 9396 человек; б) иногородних - 7383 человека, в т.ч. мужчин - 4288 человек, женщин - 3195 человек. Всего дворов - 3400, в том числе: дворов коренных жителей - 3197, дворов иногородних - 203. Всего земли в десятинах - 56760 десятин, в том числе: а) пахоты - 49752 десятины, б) сенокоса - 1010 десятин, в) выпасов - 620 десятин, г) лесов, садов, кустарников - 50 десятин, д) плавней, болот - 180 десятин, е) иных угодий - 4148 десятин. Административных и других учреждений: одно станичное правление, одно ссудо-сберегательное товарищество, одна почтово-телеграфная контора, одна мужская гимназия, два 2-хклассных училища, четыре одноклассных училища, три церковно-приходских школы, три церкви. (Кубанский календарь на 1916 год, стр.542-543). Начавшаяся война с Германией, вошедшая в мировую историю как Первая мировая, в советскую историю - как первая мировая и империалистическая, а в казачью историю - как Великая, принесла с собой известные тяготы военного лихолетья, но существенно привычного уклада жизни станицы не нарушила. В 1914 году было завершено начатое двумя годами раньше строительство представительного кирпичного здания станичной управы. Перед нами - копия акта номер 4 от 13 июня 1914 года о выплате подрядчику Николаю Коряжнину 9.000 рублей за произведенные работы по постройке здания управления. Работу принял инженер Г.Милованов. Акт утвердил атаман станицы Емельян Иванович Ус. И еще одна, представляющая определенный интерес, справка того периода. Население станицы Староминской, помимо натуральной повинности по ремонту дорог и мостов, понесло в 1914 году дополнительные расходы в сумме 2277 рублей 58 копеек. Именно столько стоила война землякам-староминчанам, не считая безвозвратных потерь в войсках. Впрочем, это был первый, далеко не самый трудный для нас, период войны, когда Россия имела на фронтах несомненные боевые успехи. Главные трудности придут позднее, а с ними и полное разложение армии, и раскол в среде казачества, и обманные, демагогические посулы красных, и неспособность белых противостоять ложной в своей основе коммунистической идее. Однако нас сейчас интересует не перспектива, а ретроспектива, то есть исключительно взгляд назад, в далекое прошлое и давно пережитое. И снова вернемся в начало двадцатого века, чтобы, взяв его за точку отсчета биографии своей станицы, неспешно пройтись по ее десятилетиям, как по мраморным ступенькам парадной лестницы музея, дойдя, таким образом, хотя бы до середины века. Как много вместила в себя за это короткое, в общем-то, время история старейшей и такой типичной для Кубани станицы, как наша Староминская. Зима первого года нового, двадцатого, века началась для нашей станицы очень рано: уже с 24 ноября 1900 года Сосыка и Ея встали, покрылись льдом, однако последовавшее за этим резкое потепление привело к их вскрытию, и далее зима, как отмечалось в сельскохозяйственном обзоре за 1901 год, «...отличалась умеренностью и сыростью» и сменилась ранней и очень теплой весной, какой не наблюдалось с 1857 года. Впрочем, такие вёсны для наших мест исключительно редки. Иногда даже зимой идет дождь и наступает оттепель, но приходит весна и ударяют вдруг морозы, да такие крепкие, что уничтожают на полях всходы, а в садах цветы и даже зародившиеся фрукты. Об одном из таких погодных «сюрпризов» рассказал в своем очерке в Кубанском сборнике за 1883 год К.Н.Черный, припомнивший как 8 мая 1876 года у жителей станицы Староминской замерзло сразу 1517 овец. Однако природа наша от Бога, и поэтому сетовать на нее не приходится. Согласимся, что край у нас, в общем-то, благодатный. Считается, что страны, расположенные на 45 градусе северной или южной широты - линии, которая делит половину земного шара, от полюса до экватора, не две равные части, имеют очень выгодное положение, предполагающее наличие умеренного климата, богатых почв, разнообразных флоры и фауны. Если правильно утверждение, что архитектура и строительство выражают степень экономического благоденствия населения, то начало века для Староминской было отмечено высокими темпами экономического подъема, который не замедлила даже русско-японская война. К 1903 году были введены в строй действующих три корпуса так называемой школы Шамрая (ныне СШ номер 2), к 1906 году - здание будущей народной гимназии. В 1907 году в строй действующих вступила построенная казаком Ионом Ивонским кирпичная газомоторная мельница, корпус жернового помола которой действует до сих пор. В 1909 году была освящена Пантелеймоновская церковь кирпичной постройки, разрушенная вместе с двумя другими церквами, Святопокровской и Христорождественской, большевиками. 10-е годы. В станице продолжается интенсивное строительство социальных объектов - комплекса кирпичных лавок на Базарной площади, ряда новых учебных заведений министерства народного образования. В 1914 году вводится в эксплуатацию красивейшее двухэтажное здание атаманского станичного правления (ныне - детская музыкальная школа и районный народный музей - своего рода визитная карточка нашей станицы). Вводятся в действие железнодорожные ветки из Ейска до станции Сосыка через Староминскую и от Кущевской через Староминскую до Тимашевской и далее на Екатеринодар. 20-е годы. Октябрьская революция 17-го года привела к расколу общества на красных и белых, к кровопролитной братоубийственной гражданской войне, длившейся на Кубани до 20-го года включительно. Окончательно советская власть в Староминской установилась только в марте 1920 года. В 1924 году в крае вводится современное территориально-административное деление, и Староминская становится центром одноименного района, самого крупного в составе Донского округа, к которому в то время относились Ейский, Щербиновский, Староминский и Кущевский районы. В Староминский район входили Староминсий, Албашский, Елисаветовский, Отрадовский, Новодеревянковский, Канеловский, Новоясенский, Новоминской и Царь-Дарский сельские советы. Пройдет какое-то время, и районы начнут разукрупняться. В Староминском районе останется только два сельских совета: Староминский и Новоясенский. И в дальнейшем район будет то укрупняться, то разукрупняться, пока однажды вообще не исчезнет с карты Краснодарского края. Наконец, снова будет воссоздан в сегодняшних своих границах. На этот раз, надеемся, навсегда. 30-е годы. На Кубани, как и по всей стране, форсированными темпами осуществляется насильственная коллективизация, первые итоги которой даже впечатляют. Начинается эра гигантомании. Всю территорию района в нынешних его границах занимают всего лишь два колхоза - «Ленинский шлях» (Староминский кут) и «Комбинат» (Канеловский кут). Будучи совершенно неуправляемыми, колхозы-гиганты вскоре распадутся, и в результате возникнет большинство ныне действующих колхозов (в том числе колхозы «Красное знамя», имени Чапаева и другие). 40-е годы. Тяжелейшим испытанием на прочность советского строя стала Великая Отечественная война советского народа с немецко-фашистскими захватчиками. Прочность строй выдержал, однако, какой ценой? На жертвенный алтарь Победы были положены жизни более 27 миллионов советских людей, в том числе почти полумиллиона кубанцев, в том числе более 6-ти тысяч староминчан. Вечная слава героическим сынам Кубани! ...Мы могли бы дойти по ступеням истории прямо в сегодняшнее наше время, да только есть ли в этом большой резон, если все равно мы попадем в совершенно другую эпоху и в совсем другое государство. Анализируя вышеприведенные данные, без труда понимаешь, что такое естественный ход событий, или эволюционный путь развития общества. Именно таким путем шла наша страна, а вместе со всей страной и наша Кубань, в начале века, и было так до поры, пока не нашлись сумасбродные головы, которые в угоду своим непомерным амбициям решили уничтожить установившийся на земле миропорядок и ввергнуть мир в хаос. Говорят, из хаоса возникает новый порядок. Может, и так. Но это - промысел Бога, а не человека. Э.А. Широкобородов. Староминская. Июль 2007 года. http://www.shirokoborodov.ru/prose/minsky-kuren