«Тильзитская дуэль» Наполеона и Александра

Оставим на время поля сражений и посмотрим, что творилось в дипломатических канцеляриях России в тот переломный для европейских международных отношений период времени – с октября 1806 г. по июнь 1807 г. Это поможет понять причины резкого поворота царя от войны с Францией к союзу с Наполеоном.

Расстановка сил в русском правительственном лагере была прежней: как и в январе 1806 г., политические деятели делились на две основные группировки – сторонников войны и сторонников мира (нейтралитета) России. Среди первых не было единства взглядов относительно союзников России в вооруженной борьбе против Франции.

Бывшие «молодые друзья» Александра I (Чарторыйский, Строганов, Новосильцев) отстаивали в отношении Англии свою прежнюю концепцию: в войне или мире Россия должна сохранить самый тесный англорусский союз. Но их отношение к Франции менялось: в начале войны они выступали за ее продолжение «до победы». Чарторыйский, как об этом будет сказано ниже, выдвигал даже планы политического переустройства Европы. Позднее, видя отказ Англии и Австрии поддержать Россию в войне, они стали ратовать за мир, опасаясь ухудшения англо-русских отношений.

Так, вскоре после объявления войны Франции Строганов и Чарторыйский предложили Александру I осуществить высадку военного десанта на северное (Бретань или Нормандия) или южное (в районе Марселя) побережье Франции. Эта идея зародилась у проживавших в России французских эмигрантов-роялистов, среди которых в августе – сентябре 1806 г. в связи с подготовкой IV антифранцузской коалиции возродились надежды на реставрацию королевского режима во Франции. Оживилась переписка проживавшего в России главы эмигрантов-роялистов графа Лилльского (брата казненного французского короля) с Александром I. В многочисленных письмах граф Лилльский призывал царя встать во главе нового крестового похода против Наполеона для свержения его власти и возвращения французского престола династии Бурбонов с обязательным условием восстановления дореволюционных порядков во Франции.

Не ограничившись общими рассуждениями, граф Лилльский в конце октября 1806 г. предложил Александру I конкретный план борьбы с Наполеоном. Смысл его предложений сводился к тому, чтобы перенести войну против Наполеона на территорию самой Франции, пользуясь тем, что основные его силы заняты войной с Пруссией и на Балканах. С этой целью претендент на французский престол предлагал высадить одновременно на юге и севере Франции смешанный англо-русский десант с включением в него отрядов эмигрантов-роялистов. Сам он намеревался встать во главе южной группировки. Однако Александр, сославшись на сложную международную обстановку, отклонил тогда план графа Лилльского, предложив подождать развития событий.

Когда после Прейсиш-Эйлау царь не принял предложения Наполеона о переговорах, среди французских эмигрантов вновь оживились надежды на возможность реставрации. 19 марта 1807 г. маркиз Мезонфер представил П. А. Строганову план высадки русско-шведских войск и отрядов эмигрантов-роялистов. Мезонфер повторял план графа Лилльского (возможно, действуя по указанию последнего). Высадку следовало бы, писал Мезонфер, произвести одновременно в двух местах: в Бретани под прикрытием английского флота и с английских судов должен высадиться русско-шведский корпус, а в районе Марселя (опять же под прикрытием англичан) – два корпуса эмигрантов-роялистов. Десантам окажут помощь тайные общества роялистов, существующие во Франции. Мезонфер сообщал, что он поддерживает с ними связь. Им нужно только послать оружие. Высадка антинаполеоновских сил послужит сигналом к роялистскому восстанию. Задача облегчалась, по мнению Мезонфера, тем, что основные силы Наполеона заняты в Пруссии и Польше, а его самого нет во Франции. 25 марта Строганов уже от своего имени сообщил основные детали этого плана Александру I.

Для выяснения отношения царского правительства к участию эмигрантов-роялистов в войне против Наполеона и к реставрации Бурбонов заслуживает внимания письмо А. Я. Будберга графу Лилльскому, посланное им 11 марта 1807 г. по поручению Александра I в ответ на многочисленные письма последнего. Прежде всего царь отклонял все конкретные предложения графа (десант и т. д.). Более того, твердолобая позиция графа Лилльского подвергалась в этом письме резкой критике. Александр I сообщал, что даже в случае полной победы он не намерен полностью реставрировать дореволюционные порядки. Поэтому претенденту на французский престол рекомендовалось при обращении к французскому народу с прокламациями, воззваниями и другими документами подчеркнуть в них следующие моменты:

«Полное забвение прошлого и всеобщую амнистию для всех, кто был замешан в ужасах революции; подтверждение прав за лицами, приобретшими национальное имущество; сохранение всех должностей, гражданских, военных и судебных… Одним словом, – говорилось в этом любопытном документе, – нужно взять на себя обязательство ни в чем не изменять существующей формы правления, сохранить сенат, трибунат, государственный совет и законодательный корпус в их нынешнем виде, оставив за собой лишь право принимать меры против злоупотреблений, которые могли иметь место в различных отраслях управления».

Из книги Предводитель энгов автора Этлар Карит

НЕСОСТОЯВШАЯСЯ ДУЭЛЬ Между тем в зале возобновилось прерванное было веселье. Офицеры думали, что Кернбук схитрил в разговоре с Ивером. Поэтому они немало удивились, когда увидели, что он взял шапку и приготовился вывести девушку из зала.- Погоди-ка минутку! - рявкнул

Из книги Великие исторические сенсации автора Коровина Елена Анатольевна

Дуэль Гагарина и Наполеона, или Пари как двигатель прогресса Люди спорили с незапамятных времен. Уже в законах древнего царя Хаммурапи, правившего в городе Вавилоне (чье название, между прочим, значило «Врата богов»), сказано: «Что проспорил – отдай!» Во времена новой

автора Потемкин Владимир Петрович

Организация Питом новой коалиции. Перелом в отношениях Наполеона и Александра. В мае 1804 г. в Англии к власти был снова призван Питт. Фактически он руководил общим направлением внешней политики уже с 1803 г. Питт с величайшей энергией работал над создинием новой коалиции

Из книги Том 1. Дипломатия с древних веков до 1872 гг. автора Потемкин Владимир Петрович

Недовольство Александра II поведением Наполеона III. «Вы думаете, что у вас одних есть самолюбие», - с неудовольствием сказал Александр II своему любимцу французскому послу в Петербурге генералу Флери, когда узнал о требованиях, предъявленных фран­цузским правительством

Из книги Большой Жанно. Повесть об Иване Пущине автора Эйдельман Натан Яковлевич

Дуэль Иван Александрович Анненков - дуэльные галлюцинации.19 марта 1820 года будущий декабрист Иван Анненков убил на дуэли своего товарища Ланского. О дуэли этой ходили темные слухи, не всегда благоприятные для Анненкова, который, впрочем, отделался сравнительно легким

Из книги Генштаб без тайн автора Баранец Виктор Николаевич

Дуэль Долгое время наблюдая за многочисленными попытками властей реформировать армию, я пришел к выводу, что в России складываются два направления, два лагеря политиков и генералов, явно и скрытно противостоящих друг другу во взглядах на военное строительство.

автора Бельская Г. П.

Михаил Лускатов Военные плеяды Наполеона и Александра 1Великая Французская революция, событие само по себе великое, явилась спусковым крючком для последующих не менее значительных событий, в частности - Наполеоновских войн. Отечественная война 1812 года в России стоит

Из книги Всемирная военная история в поучительных и занимательных примерах автора Ковалевский Николай Федорович

ОТ НЕЛЬСОНА ДО НАПОЛЕОНА. ОТ НАПОЛЕОНА ДО ВЕЛЛИНГТОНА. НАПОЛЕОНОВСКИЕ И АНТИНАПОЛЕОНОВСКИЕ ВОЙНЫ 14 июля 1789 г. в Париже восставший народ штурмом взял Бастилию: началась Великая французская буржуазная революция (1789–1799). Она вызвала глубокое беспокойство у правителей

Из книги Два Петербурга. Мистический путеводитель автора Попов Александр

Двойная дуэль Александра Грибоедова Судьба поэта Грибоедова решилась в Петербурге. Именно здешние похождения отправили его в Азию, где он и погиб от рук разъяренной толпы. Случилось все, как это часто бывает, из-за женщины, балерины Авдотьи Истоминой. Пушкин в «Евгении

автора

Из книги Книга о русской дуэли [с иллюстрациями] автора Востриков Алексей Викторович

Из книги Александр Первый и Наполеон. Дуэль накануне войны автора Сироткин Владлен Георгиевич

«Война перьев» Наполеона и Александра Картина дуэли двух императоров перед войной 1812 г. будет неполной, если не затронуть ее пропагандистски-идеологический, религиозный аспект, который современники, в противовес обычной, называли «войной перьев».При этом Бонапарт, в

Из книги Венценосные супруги. Между любовью и властью. Тайны великих союзов автора Солнон Жан-Франсуа

Тильзитская пощечина Луиза открыто выражала ненависть к Наполеону: «Вот источник зла! беда всей земли», – но за злыми словами скрывался страх. Страх, что муж уступит французским требованиям. Луиза не одобряла тильзитскую встречу: «Если вы вместе с царем обязаны

Из книги Долгоруковы. Высшая российская знать автора Блейк Сара

Глава 19. Александра Долгорукова – еще одна фаворитка Александра II Александра Сергеевна Альбединская, урожденная княжна Долгорукова. Фаворитка императора Александра II… Конечно, судьба ее не столь ярка и интересна как судьба Екатерины Михайловны Долгорукой, но, тем не

Из книги Отечественная война 1812 года. Неизвестные и малоизвестные факты автора Коллектив авторов

Военные плеяды Наполеона и Александра Михаил Лускатов 1.Великая Французская революция, событие само по себе великое, явилась спусковым крючком для последующих не менее значительных событий, в частности – Наполеоновских войн. Отечественная война 1812 года в России стоит

Из книги Влияние морской силы на французскую революцию и империю. 1793-1812 автора Мэхэн Алфред

Глава XVI. Трафальгарская кампания (окончание) – Изменения в плане Наполеона – Движения флотов – Война с Австрией и Аустерлицкая битва – Трафальгарская битва – Существенная перемена в политике Наполеона, вынужденная результатом морской кампании За объявлением войны

Войны Российской империи

Император Александр I и Отечественная война 1812 года

Российский император, вошедший в историю как Благословенный, – одна из самых загадочных и противоречивых фигур в истории нашего государства. Война стала для молодого императора Александра тяжелым испытанием, но он с достоинством выполнил свой государев долг перед Богом и народом.

Император Александр I

Александр Павлович, старший сын императора Павла I и его второй жены, императрицы Марии Федоровны, родился 12 декабря 1777 года в Санкт-Петербурге. Своим именем он обязан родной бабке, Екатерине II, которая нарекла его в честь Александра Невского, покровителя Петербурга. Детство и юношество Александра прошли в атмосфере враждующих между собой «большого двора» Екатерины II в северной столице и «малого» – Павла Петровича в Гатчине.

Ключ к пониманию личности Александра дает русский историк А.Е. Пресняков – «прирожденный государь» своей страны, то есть. человек, воспитанный для власти и политической деятельности, поглощенный мыслю о ней с детских лет. Он воспитан был так, как и другие люди его поколения, принадлежавшие к верхам русского общества и к богатому дворянству: на французской литературе, науке, искусстве. Люди, окружавшие Александра, все владели французским языком лучше, чем своим родным. В официальной переписке они нередко прибегали к французскому языку. Даже на Бородинском поле они говорили между собою по-французски.

Став императором, Александр I оказался по своему хорошо подготовлен к выполнению своего долга – Долга российского императора. Уже в начале своего правления он проводит серию реформ: учреждение министерств (1802 г.), указ о вольных хлебопашцах (1803 г.), педагогический институт в Петербурге (1804 г.), успешно завершает войну с Турцией (1806-1812 гг.) и Швецией (1808-1809 гг.), присоединяет к России Грузию (1801 г.), Финляндию (1809 г.), Бессарабию (1812 г.), Азербайджан (1813 г.). Он принял корону, когда Россия была на распутье. Первая четверть XIX века – насыщенный противоречиями и своеобразным драматизмом период в истории нашего Отечества.

В международных делах в наследство от отца ему достались очень запутанные отношения: союз с Францией, война с Англией, разрыв с Австрией и почти готовый разрыв с Пруссией. Став императором, он сразу провозгласил принцип невмешательства России: Россия не имеет надобности в союзах, ей не следует связывать себя никакими договорами, но позже, Александр начал проводить политику лавирования между Англией и Францией, заключив одновременно с обеими державами мирные договоры в 1801 году. В 1805 – 1807 гг. Россия участвует в 3-й и 4-й коалициях против наполеоновской Франции. При этом как главнокомандующий Александр не проявил должных качеств. Поражения русской армии под Аустерлицем в 1805 г. и Фридляндом в 1807 году привели к подписанию Тильзитского мира в 1807 году

Унизительный Тильзитский мир нанёс удар по международному авторитету России и вызвал рост недовольства в обществе. По условиям договора, Александр признал изменения, произведенные Наполеоном в Европе. Вместе с тем следует подчеркнуть, что Россия получила свободу действий в отношении Турции и Швеции. Союз с Францией вынуждал Россию следовать за ее агрессивной политикой. Участие в Континентальной блокаде, направленной против Англии, наносило существенный ущерб экономике России, поскольку Англия являлась ее главным торговым партнером.

Император Александр, вопреки требованиям Наполеона, разрешил нейтральным судам заходить в русский порт и выгружать товары. В декабре 1810 г. он пошел еще дальше, подписав новый русский тариф, установивший почти запретительные пошлины на предметы роскоши, то есть на главную часть французского импорта, решительно нарушив, таким образом, Тильзитский договор.

Но и Наполеон нарушил условия Тильзитского мира. Он увеличил территорию герцогства Варшавского и ввел туда свои войска, создав прямую угрозу России. Александру нужна была Польша не для увеличения территории России, а для того, чтобы отнять у врага России возможность иметь союзника почти в самой России, то есть в западной Руси и Литве, где так были сильны симпатии к Польше. Противоречия между Россией и Францией продолжали обостряться.

Уже в 1811 году Наполеон начал постепенно стягивать к границам России огромную армию. Во время беседы с Каленкуром Наполеон сказал: «Я хочу, чтобы союз был мне полезен, а он не является более таковым с тех пор, как Россия начала допускать нейтральные суда в свои порты… Для того, чтобы мир был возможен и длителен, необходимо, чтобы Англия была убеждена, что она не найдет больше сочувствующих на континенте». Между тем, следует подчеркнуть, что оба императора с недоверием относились к друг другу, в частности Наполеон говорил: «Александр умен, приятен, образован, но ему нельзя доверять, это – истинный византиец…тонкий, притворный, хитрый».

Император Александр I

В свою очередь, Александр I понимал неотвратимость войны с могущественной Францией. Беседуя с французским послом в Петербурге Арман де Каленкур, он говорит: «Если император Наполеон начнет против меня войну, возможно и даже вероятно, что он нас победит, если мы примем бой, но это победа не принесет ему мира. Испанцев нередко разбивали в бою, но они не были ни побеждены, ни покорены. Однако они находятся от Парижа не так далеко, как мы, у них нет ни нашего климата, ни наших ресурсов. Мы постоим за себя. У нас большие пространства, и мы сохраняем хорошо организованную армию. Даже победителя можно заставить согласиться на мир,…если военная судьба мне не улыбнется, я скорее отступлю на Камчатку, чем уступлю свою территорию и подпишу в своей столице соглашение, которое все равно будет только временной передышкой…».

Сдержанный скрытный государь не позволял себе проявлять чувств на публике. Трудно представить, что испытывал он накануне Бородинской битвы. По воспоминаниям очевидцев кто - то решился спросить у него, что он намерен делать, если французы возьмут Москву. «Сделать из России вторую Испанию» , – был ответ. 11 сентября Александр I получил рапорт Кутузова об исходе Бородинской битвы. В тексте донесения говорилось: «Кончилось тем, что неприятель нигде не выиграл ни на шаг земли с превосходными своими силами».

Эта фраза была воспринята в Петербурге как свидетельство победы русских войск. Император российский горячо благодарил Бога за дарованную победу и отстоял благодарственный молебен в Троицком соборе Александро-Невской лавры.

Когда же 19 сентября оказалось, что Кутузов сдает Москву, Александр поседел за одну ночь. Перепуганное дворянство проклинало Кутузова. Досталось и императору. Его родная сестра великая княгиня Екатерина Павловна писала ему из Ярославля: «Взятие Москвы довело раздражение умов до крайности… Вас во всеуслышание винят в несчастье империи, в крушении всего и вся, в том, что вы уронили честь страны и свою собственную… Представляю вам самому судить о положении вещей в стране, где презирают вождя».

На это обидное письмо русский царь ответил с достойными уважения спокойствием и твердостью: «Вспомните, как часто в наших с вами беседах мы предвидели эти неудачи, допускали даже возможность потери обеих столиц, что единственным средством против бедствий этого жестокого времени мы признали только твердость. Я далек от того, чтобы упасть духом под гнетом сыплющихся на меня ударов. Напротив, более чем когда-либо, я полон решимости упорствовать в борьбе, и к этой цели направлены все мои заботы».

Следует подчеркнуть, что в это тяжелое время русский император проявил твердую волю и решимость не идти ни на какие уступки врагу. Непримиримость царя оказалось неожиданной для Наполеона, который напрасно оставался в Москве в ожидании ответа.

Александр Первый принимает капитуляцию наполеоновского Парижа, 1814

Победа над Наполеоном усилила авторитет Александра I, он стал одним из могущественнейших правителей Европы, ощущавшим себя освободителем ее народов, на которого возложена особая, определенная Божьей волей миссия по предотвращению на континенте дальнейших войн и разорений. Спокойствие Европы он считал также и необходимым условием для реализации своих реформаторских замыслов в самой России. Несомненно, личность Александра как в отечественной, так и зарубежной истории следует оценивать достойно, как это сделал А.З. Манфред в книге о Наполеоне: «Среди монархов династий Романовых, не считая Петра I, Александр I, был, по-видимому, самым умным и умелым политиком».

Весьма характерно и то обстоятельство, что, несмотря на отчаянные призывы неаполитанской королевы не выводить русские войска из Неаполя, Александр I все же приказал их командующему генералу Бороздину погрузиться на суда и отправиться на Ионические острова.
Следует отметить, что в других районах Европы Россия не предпринимала в 1802–1804 гг. таких шагов.
Это достаточно наглядно свидетельствует, что для правящих классов России общеполитическая задача защиты легитимизма в Европе уже начала уступать место боязни потерять свои собственные позиции, хотя в ответном письме к неаполитанской королеве Карлотте царь патетически восклицал о верности делу защиты «законных» монархов от «узурпатора. Бонапарта». Александр I довольно четко отделял общелегитимистские задачи от непосредственных интересов правящих классов России.
Угроза изменения статус-кво на Балканах и в Германии, исходившая от Франции, усилила аргументы противников тактики «свободы рук». Первым выступил А. Р. Воронцов. 24 ноября 1803 г. он представил царю «Записку в доклад», в которой набросал общую картину экспансии Франции на севере Германии и в Италии. Особую угрозу интересам России представляли планы Наполеона в отношении Турции. Высадка французской армии на Балканах, по мнению Воронцова, означала бы неминуемый распад Оттоманской империи. Не ограничиваясь констатацией фактов, Воронцов предлагал начать немедленную подготовку к войне против Франции. Доклад Воронцова был первой ласточкой, возвестившей начало отхода России от политики только дипломатического сдерживания экспансии Франции. Но до окончательного отхода было еще далеко. Александр I никак не отреагировал на предложения Воронцова.
В более осторожной форме выступил Чарторыйский. Его записка Александру I от 29 февраля 1804 г. была целиком посвящена мерам по противодействию Франции в Турецкой империи. Сославшись на то, что Александр I уже начал консультации с английским правительством по этому вопросу, Чарторыйский, напирая на «традиционные интересы» России на Балканах, предлагал начать с Англией союзные переговоры с целью защиты Турции от нападения Франции.
Однако английские дипломаты рано потирали руки, предвкушая скорое заключение англо-русского союза против Франции. Тот же Чарторыйский писал 9 марта 1804 г. в Лондон С. Р. Воронцову: «Император готов вступить в борьбу, как только события его к этому вынудят, но если он не боится быть принужденным к войне своими врагами, то он не хотел бы быть в нее втянутым в результате своих собственных действий или действий своих друзей. Подобные чувства, в основе которых лежит желание избегать войны так долго, как это позволит честь и безопасность империи, послужат для вас темой, при изложении и развитии которой вы будете руководствоваться вашим просвещенным и горячим патриотизмом». Единственный вопрос, по которому Россия готова консультироваться с Англией, – это восточный вопрос.
И действительно, царское правительство пока не очень заботилось о том, что непосредственно не затрагивало его интересов. Так, оно отказалось поддержать Англию в деле защиты наследственных прав английских королей на курфюршество Ганновер, захваченный в 1803 г. Францией, но издало 29 марта 1804 г. декларацию о защите совместно с Данией «вольных ганзейских городов» от притязаний Франции, поскольку захват этих городов угрожал сокращению русской торговли на Балтике.

* * *
Новое столкновение двух точек зрения на дальнейшую политику России в отношении Франции произошло на заседании Государственного совета 17 апреля 1804 г. Формально поводом к заседанию послужило обсуждение позиции русского правительства в связи с расстрелом по приказу Наполеона герцога Энгиенского, близкого родственника казненного революцией французского короля Людовика XVI. Фактически же речь шла о внешнеполитическом курсе России в условиях новой международной обстановки, которая характеризовалась все расширявшейся англо-французской войной и ростом притязаний Франции на Балканах, Ближнем Востоке, в Италии и Германии. Как и в 1801–1803 гг., в ходе обсуждения наметились две точки зрения. В начале заседания Чарторыйский (являвшийся с января 1804 г. фактическим министром иностранных дел России в связи с тяжелой болезнью Воронцова) зачитал заранее подготовленное заявление. Документ этот по существу был своеобразным манифестом сторонников вооруженной борьбы с Францией. Акцентируя внимание членов Совета на всеобщем возмущении европейских легитимистов убийством герцога Энгиенского, Чарторыйский предложил объявить демонстративный траур русского двора и заявить Франции самый решительный протест. Предложения Чарторыйского, однако, шли значительно дальше. Осудив франко-русское соглашение 1801 г., он предложил разорвать дипломатические отношения с Францией и начать открытую подготовку к созданию новой антифранцузской коалиции совместно с Англией. Скрыто полемизируя с противниками этого курса, Чарторыйский всячески расписывал абсолютную безопасность такой политики для России, так как, по его мнению, Франция, не имея непосредственных границ с Россией, не может прямо напасть на нее.
О том, что сторонники войны с Францией уже давно вели подготовку к этому курсу, свидетельствует жалоба Чарторыйского, что Наполеон опередил развитие событий: «Случись обстоятельство, подобное последнему, тремя месяцами позднее, то, как ни печально и злополучно оно само по себе, оно случилось бы, так сказать, в подходящее время и вызвало бы решительный демарш со стороны России. Тогда чувства Австрии и Пруссии выяснились бы больше и определились; Дания была бы подготовлена; наш корпус на Семи островах, получив подкрепление, был бы в силах охранять Грецию и помочь Неаполитанскому королевству с помощью установленного согласия с Англией».
Программа Чарторыйского встретила возражения сторонников политики «свободы рук». Если по вопросу об объявлении демонстративного траура сомнений не было, то основное предложение Чарторыйского – начать открытую подготовку к войне с Францией в союзе с Англией, Австрией и Пруссией – вызвало серьезные разногласия. Это особенно отчетливо прозвучало в выступлении Румянцева: «Его величество должен руководиться только государственною пользой, и поэтому всякий довод, истекающий из одного чувства, должен быть устранен из числа его побуждений; так как только что совершившееся трагическое событие не касается прямо России, то им и не затрагивается достоинство империи».
Осудив программу Чарторыйского как попытку вовлечения России в войну с Францией за интересы других европейских государств, Румянцев выдвинул свой план:
«Следует просто надеть траур и на все смолчать». Если же Александр хочет все же продемонстрировать свое возмущение, то в качестве крайней меры «можно бы ограничиться простым перерывом сношений с Францией», но не ввязываться в войну с Наполеоном.
И хотя Совет не принял никакого окончательного решения, весь ход обсуждения внешнеполитического курса России в новых условиях дипломатической обстановки показал, что дни политики «свободы рук» сочтены. Немалую роль сыграли опасения, что Россия одна, без помощи английского флота, будет не в состоянии оборонять огромную береговую линию Балканского полуострова.
Когда же стало известно, что подозрения России относительно угрозы статус-кво на Балканах разделяет и Австрия, судьба политики «свободы рук» была окончательно решена. Австрия и Россия составили сухопутный хребет новой коалиции, которую радостно приветствовала Англия. Для сторонников русско-английского союза наступили горячие дни. Чарторыйский, Новосильцев, Строганов в Петербурге, С. Р. Воронцов в Лондоне, Разумовский в Вене – все они, не покладая рук, трудились над созданием III, самой мощной антинаполеоновской коалиции. Никогда более Чарторыйский, польский князь на русской службе, не возносился так высоко, как в эти полтора года.
* * *
Вторая половина 1804–1805 год были «золотым временем» англо-русских дипломатических отношений. Александр I, наконец, сделал ставку на Англию.
«Молодые друзья» Александра I разработали грандиозный план установления англо-русско-австрийского господства в Европе. Он состоял из двух неравных частей. В первой, «теоретической», содержались проекты политического переустройства Европы в случае победы коалиции над Францией. Для 1804–1805 гг. важнее, однако, была вторая, «практическая», часть этих проектов – конкретные пути установления господства Англии, России и Австрии в Европе, а также определение места Франции в новой системе «европейского равновесия». Они были определены в основном документе коалиции «Англо-русской союзной конвенции о мерах к установлению мира в Европе» от 11 апреля 1805 г.
Главные участники коалиции на суше – Россия и Австрия – должны были выставить почти 400 тыс. человек и ровно столько же – другие потенциальные ее участники (Неаполитанское королевство, сардинский король, Пруссия, Швеция). Англия брала на себя субсидирование коалиции и поддержку ее армией с моря. Эта огромная по тем временам (почти миллионная) армия должна была вторгнуться в пределы Франции.
В части, касающейся будущего политического переустройства Европы, всего интереснее были планы в отношении социально-экономического и политического устройства Франции в случае победы над Наполеоном. Понимая необратимость процессов, происшедших во Франции, создатели коалиции заявляли, что «хозяева-собственники и люди, состоящие при должности, могут рассчитывать на мирное пользование теми выгодами, которые приобретены ими вследствие революции». Более того, делался намек, что легитимистские державы могут признать даже республиканскую форму правления во Франции, «лишь бы она была совместима с общественным спокойствием».
Правда, эта декларация имела в виду прежде всего пропагандистские цели – добиться изоляции Наполеона и его окружения от народа и государственного аппарата (прежде всего армии). Но сам факт включения такой статьи в основное соглашение свидетельствовал о том, что центр тяжести III коалиции в отличие от двух предыдущих переносился из плоскости борьбы против «революционной заразы» в плоскость разгрома Франции как государства, все более и более мешавшего Англии и России осуществлять их собственные захватнические планы.
Впрочем для всей истории III коалиции вполне подходила русская пословица: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги…» Военная мощь коалиции, подготовка которой заняла более 16 месяцев, была сломлена Францией менее чем за 2,5 месяца. Не дожидаясь, пока союзники договорятся о дележе шкуры еще не убитого медведя и объединят свои военные силы, Наполеон первым перешел в наступление. Он и на этот раз остался верен своей стратегии разгрома противников поодиночке. Основной удар пришелся по Австрии. 20 октября 1805 г. при Ульме французская армия нанесла первое крупное поражение австрийцам, заставив капитулировать 33-тысячную армию генерала Мака. Правда, на другой день на море коалиция взяла реванш: английский флот полностью разгромил франко-испанскую эскадру у мыса Трафальгар, навсегда лишив Наполеона возможности соперничать с Англией на морях. Но зато 2 декабря 1805 г. Франция нанесла новое сокрушительное поражение австро-русской армии при Аустерлице. Военная мощь III коалиции на суше была сломлена.
Наполеоновская дипломатия довершила дело. 26 декабря в Пресбурге (Братислава) она продиктовала Австрии условия мира, скорее похожие на условия капитуляции. Насмерть перепуганный австрийский император, брошенный своими недавними союзниками на произвол судьбы, не только признал фактическую оккупацию Наполеоном Италии, отказался от своего политического влияния в германских государствах, но и отдавал Франции Венецию и, что было самым страшным для царского правительства, свои балканские провинции – Истрию и Далмацию. С таким трудом созданная Россией система защиты своих позиций на Балканах рушилась – французы зашли в тыл русской военно-морской базе на Ионических островах.
* * *
Аустерлиц и Пресбургский мир положили начало совершенно новой обстановке в Европе. Франко-русские соглашения 1801 г. оказались похороненными. Наполеон не только закрепил все сделанные им до 1805 г. завоевания, но и приобрел новые территории в Италии, Германии, на Балканах.
Разгром Австрии, нейтрализация Пруссии, окончательное закрепление в Италии и германских государствах и – самое главное – выход на Балканы чрезвычайно усилили позиции Франции. Почти половина Западной Европы была под контролем французов. На западе Наполеона от России отделяла лишь формально независимая, слабая Пруссия, а на юге росла угроза новой русско-турецкой войны. Резко обострились противоречия в лагере бывших союзников по III коалиции.
В этих условиях в русских правительственных кругах вновь обострились противоречия, тем более что в Петербурге и Москве дворянство открыто выражало недовольство неудачами русской армии и дипломатии. Царь поспешил собрать новое заседание Государственного совета для обсуждения дальнейшего курса внешней политики России; оно состоялось в январе 1806 г.
На правах руководителя внешнеполитического ведомства России первым выступил Чарторыйский. Он зачитал обширный доклад «О положении политических дел в Европе». В нем была нарисована детальная картина политики России в отношении Франции в 1801–1805 гг. Чарторыйский подробно остановился на причинах отхода России от политики «свободы рук» и ее участия в III коалиции: «Виды, какие Бонапарт имел на Италию, угрожали непосредственно Австрии и Турции, а по сему были опасны и для России. Ибо если бы Австрия единожды учинилась данницей Франции и Турция подпала под ее иго или же была бы возмущена, тогда бы Россия потеряла все выгоды настоящего своего положения. Южные провинции наши подвержены были бы опасности, и Бонапарте овладел бы нашею торговлею на Черном море».
Следует отметить, что первоначально составленный Чарторыйским вариант доклада носил более резкий характер. Перед первым заседанием Александр I просмотрел черновик. Он вычеркнул абзац о русско-французских разногласиях в Германии в 1801–1803 гг., одновременно написав на полях резолюцию «умерить»; вычеркнул наиболее резкие нападки Чарторыйского на личность Наполеона; внес коррективы в характеристику внешней политики Австрии и т. д. Еще большей правке подвергся раздел об Англии: Александр I вычеркнул идею Чарторыйского об определяющем значении английской торговли для России, а также утверждение о «редкости случаев англо-русских разногласий в Европе». В разделе франко-русских отношений Александр I вписал фразу о стремлении России решать спорные вопросы путем дипломатического посредничества в англо-французском конфликте. Наибольшие коррективы были внесены в раздел о Пруссии. Александр I вычеркнул всю критику Чарторыйского в адрес прусского правительства.
После доклада Чарторыйского и двух его дополнительных сообщений об австро-французском мирном договоре от 26 декабря 1805 г. в Пресбурге и прусско-французском договоре от 15 декабря 1805 г. в Вене выступил Александр I. Он обратил внимание на тяжелое положение Австрии и «неизвестность о том, что прусский двор чинить намерен». Главное же внимание члены Совета должны обратить на «те опасения, каковые от присоединения к королевству Италийской Истрии, Далмации и всех венецианских владений родиться могут для Порты Оттоманской, а посредством оной и российским черноморским провинциям и их торговле».
* * *
В ходе обсуждения внешнеполитического курса России (учитывая и письменное мнение членов Совета, поданное царю позднее) отчетливо наметились три точки зрения на практические методы политики России в отношении Франции в новых условиях.
Сторонники первой точки зрения, наиболее подробно изложенной в «Мнении министра внутренних дел» Кочубея и целиком поддержанной Чарторыйским, предлагали ничего не менять в прежней системе III коалиции, под прикрытием мирных переговоров с Францией перегруппировать силы и в удобный момент в союзе с Англией начать новую наступательную войну против Франции. Для этого следовало по-прежнему укреплять англо-русский союз, используя дипломатическую и военно-морскую помощь Англии для защиты Турции от Франции. Не следует обижаться на Австрию за ее поражение; наоборот, надо поддержать ее и дипломатически, и в военном отношении (не выводить русские войска с территории Австрии) и начать совместные австрорусские мирные переговоры с Францией. Что касается собственных военных усилий России, то она должна прежде всего увеличить свои вооружения и быть готовой к войне как на границах России, так и на территории ее соседей.
Сторонники второй точки зрения видели лучший выход в возврате к прежнему курсу «свободы рук» и неучастию в союзах. Наиболее полно и четко эта концепция была выражена С. П. Румянцевым. Россия, по его мнению, должна отказаться от дорогостоящих комбинаций по установлению европейского равновесия, заключить с Францией – сепаратный мир и предоставить двум соперницам изнурять себя в междоусобной войне. Ни с Англией, ни с Францией в союз вступать не следует. «Искусство нашего кабинета должно бы состоять в том, – заявил Румянцев, – чтобы предоставить другим державам изнуряться установлением общего равновесия, а нам бы между тем первенствовать в тех пределах, где могущество наше и одно может быть решительно».
Точку зрения Румянцева поддержал его брат, министр коммерции Н. П. Румянцев. Близкую к ним позицию заняли и некоторые другие члены Совета (П. В. Завадовский, Д. П. Трощинский и др.).
В этих двух точках зрения не было в общем ничего нового по сравнению с позициями их сторонников в 1804 г. Единственным, может быть, примечательным фактом была эволюция Кочубея. Начав свою карьеру как один из поборников политики «свободы рук», он к 1806 г. перешел на позиции сторонников английской ориентации.
С совершенно новым, третьим предложением выступил А. Б. Куракин. Его письменное «мнение» было по существу целой внешнеполитической программой, и по объему текст его превосходил все остальные «мнения». Выражаясь современным языком, Куракин представил своего рода содоклад к выступлению Чарторыйского.
Охарактеризовав международную обстановку в Европе к началу 1806 г., Куракин делал вывод, что III коалиция в том составе, в каком она существовала, и по тем задачам, которые она преследовала, безвозвратно канула в прошлое: Австрия надолго выбыла из игры, и на ближайшее будущее ей уготовлена участь зависимой от Наполеона Испании. Крушение Австрии усилило позиции Пруссии, но союз с последней может быть только оборонительным, поскольку Пруссия очень боится Франции и начнет войну с ней только тогда, когда сам Наполеон нападет на Пруссию. Оборонительные союзы следует заключить также с Данией и Швецией.
Особенно отличались взгляды Куракина от взглядов Чарторыйского и Кочубея на англо-русские отношения. Если последние предлагали ничего не менять, сохраняя в качестве основы англо-русскую союзную конвенцию 1805 г., то Куракин выдвинул совершенно другое предложение.
По мнению Куракина, союз с Россией нужен Англии исключительно для ведения наступательной войны против Франции на континенте. Поскольку Россия теперь в первую голову озабочена защитой собственных границ, то вряд ли Англия пойдет на большие жертвы за интересы, которые ее непосредственно не касаются. Отсюда Куракин делал вывод: от союза с Англией против Франции надо отказаться, так как новая наступательная война лишь увеличивает могущество Англии, но англо-русскую торговлю нужно продолжать и развивать. Пусть Англия одна борется с Францией, а английское морское могущество уравновешивается сухопутным французским.
Оставаясь в стороне, Россия лишь выиграет, поскольку обе стороны будут искать ее поддержки, и Александр I без больших военных усилий, а исключительно с помощью своей дипломатии может не только обеспечить безопасность своих собственных границ, но даже добиться их некоторого округления. Такая политика в отношении Англии неопасна для России, ибо Англия все равно силой оружия не сможет заставить Александра I воевать против Франции.
Нетрудно заметить, что до сих пор точка зрения Куракина в принципе совпадала с позицией сторонников «свободы рук». Но далее начинались отличия. Они касались метода осуществления такой политики.
Поскольку основной задачей России отныне является охрана собственных границ и так как Англия уже не может быть эффективным союзником России в этом деле, то все усилия русской дипломатии нужно направить на нейтрализацию Франции, ибо она – единственная страна, которая может угрожать границам России.
Нейтрализацию Наполеона Куракин предлагал осуществить не методом отказа от любых союзов (как предлагали Н. П. и С. П. Румянцевы, Н. С. Мордвинов, а ранее В. П. Кочубей), а через «объятия»– заключение с ним союза, которого он столько раз домогался. Но этот союз должен носить характер сепаратного соглашения и не содержать никаких обязательств России вести войну против Англии. В основе этого союза, по замыслу Куракина, должна лежать идея разделения сфер влияния на Европейском континенте: «Когда же соединятся и в совершенное по европейским делам единогласие вступят сии два государства, могуществом своим сотворенные одно для первенства в севере, другое для первенства в западе Европы, тогда будут оные, без малейшего противоборства, законодатели и сберегатели спокойствия и блаженства оной». Куракин допускал, что и в рамках такого союза интересы России и Франции будут пересекаться, но оба государства «в видах и пользах своих нелегко и нескоро друг с другом столкнутся и друг другу вредить могут».
Не ограничиваясь высказыванием принципиальных соображений, Куракин предложил практические шаги по реализации такого союза. Прежде всего Россия должна во всеуслышание заявить, что она готова защищать свои границы. Для этого надо усилить русские пограничные армии на западе и юге и заручиться оборонительным союзом с Пруссией. Лишь после этого послать в Париж неофициального представителя для выяснения намерений Наполеона. Когда это будет выполнено и Франция согласится на предварительное предложение России о союзе на вышеуказанных условиях, начать второй, официальный, этап переговоров о союзе. Куракин предложил уже сейчас начать составление проекта франко-русского договора о союзе.
* * *
Далеко не все прогнозы Куракина относительно действительной эффективности франко-русского союза для России были правильны. Так, была обречена на провал (и в этом Куракин убедился лично, будучи в 1808–1812 гг. русским послом в Париже) надежда на то, что союз с Россией обуздает экспансию Наполеона в Европе. Не были правильными и предположения об отдаленности столкновений интересов России и Франции.
Но в доводах Куракина содержалось одно очень рациональное зерно – борьба против Наполеона путем военной нейтрализации его империи в рамках союза, в основе которого лежала прежняя идея раздела «сфер влияния» в континентальной Европе.
Предложение Куракина было необычным, менявшим всю систему политики России в Европе, и поэтому первоначально оно не было принято Александром I. Но старый князь, дипломат екатерининской школы, смотрел дальше своего императора и оказался прав.
В июне 1807 г. после многочисленных неудачных дипломатических и военных экспериментов Александр I вынужден был вернуться к идее Куракина. Дополненная предложениями Румянцева и Сперанского, эта концепция военной и дипломатической нейтрализации Франции дала России пятилетнюю мирную передышку для подготовки к Отечественной войне.

Как остановить Наполеона?

Еще в ходе заседаний Государственного совета большинство его членов постоянно ссылалось на незнание намерений Наполеона. Какова будет его политика в отношении Турции, Германии, Польши? Что сделает он с Италией? Каковы его планы по отношению к Англии? Доходившие из Парижа слухи были противоречивы, а своего дипломатического представителя во Франции Александр I не имел. Поэтому уже на втором заседании Совета Н. П. Румянцев предложил через торгового консула Франции в Петербурге Лессепса выяснить намерения Наполеона о возможности начала франко-русских переговоров, избрав в качестве предлога вопрос об эмбарго, наложенном в 1805 г. французским правительством на несколько русских судов в портах Франции. Дело предполагалось поручить управляющему МИД России А. А. Чарторыйскому, который должен был расширить этот частный вопрос до обсуждения всей проблемы франко-русских отношений. Предложение Румянцева было одобрено Александром I, и 18 января 1806 г. Чарторыйский имел с Лессепсом первую беседу. Переговоры продолжались по май 1806 г.
Как же реагировала французская сторона на русские демарши? 12 марта Талейран направил Лессепсу ответ на его донесения о беседах с Чарторыйским, где сообщал, что Наполеон «признал справедливость требований» России в отношении русских судов. Однако Талейран рекомендовал Лессепсу не выступать инициатором в мирном урегулировании разногласий. Инициатива должна исходить от России. Несмотря на весьма сдержанный тон этой инструкции, она означала, что Франция также готова начать мирные переговоры. Тактика Наполеона оставалась прежней: углубить англо-русские разногласия и заставить Россию пойти на сепаратные переговоры.

Исторические фокусы совершаются таким же образом как и трюки мошенника, иллюзиониста - внимание зрителей концентрируется, фокусируется на ярких мелочах чтобы отвлечь их от главного, сущности происходящего и создать впечатление достоверности. Поэтому если хочется узнать что было на самом деле, надо отвлечься от магического показа и подробных разъяснений факира, а посмотреть что он реально делает до, при этом, и после показа, заглянуть с другой стороны, искать рядом с ним, и т.п.

Вместо того чтобы рассматривать кем-то составленную картину истории, полезно исследовать факты самостоятельно и найти из них настоящие примерно как здесь:

Интересно, что одновременно с войной,начавшейся 22 июня 1812 года в России, в Северной Америке 18 июня 1812 года тоже началась не менее загадочная война , по которой будет отдельное расследование (она, как бы случайно, и закончилась в том же самом году).

Война 1812 года в России казалось бы хорошо описана, даже чрезмерно-навязчиво-подробно, и всё внимание исследователей автоматически концентрируется на пережевывании деталей мемуарной литературы о сражениях. Официальная, устоявшаяся история войны 1812 года в России только на первый взгляд кажется гладенькой, особенно если знания ограничиваются двумя до предела распиаренными эпизодами "битва при Бородино" и "пожар Москвы".

Если отвлечься от усиленно навязываемой точки зрения, например, представив что нет никаких мемуаров-свидетельских показаний или мы им не доверяем, ибо «врет как очевидец» и проверить по фактическим обстоятельствам, то обнаруживается совершенно неожиданная картина:

В результате войны 1812 года в России войска Александра-1 в союзе с Наполеоном-1 завоевали территории Московско-Смоленской возвышенности,или образно выражаясь "Петербург победил Московию".

Уже проверено, у многих возникает первая реакция отторжения "автор бредит". Начиная проверку гипотезы о подложном освещении в официальной истории целей войны 1812 года в России, я сам достаточно скептически относился к ней, но подтверждения посыпались как из рога изобилия, не успеваю их описывать. Всё потихоньку складывается в совершенно логичную картину, которая кратко излагается на этой индексной странице. Ссылки на детальное описание исследованных фактов будут появляться по мере написания соответствующих статей.

Специально для тех, кому влом читать многабукаф, по многочисленным просьбам сделано объяснение на пальцах без пальцовки (новичкам советую не бросаться сразу переходить по остальным ссылкам, а сначала прочитать изложенную дальше общую картину, иначе вы рискуете запутаться в море информации).

А сильно искушенные в истории могут попробовать внятно ответить сами себе на простейшие вопросы:

- почему Наполеон-1 пошёл завоевывать Смоленск и Москву, а не столицу - Петербург?

- почему столицей Российской империи стал находящийся "на краю земли" Петербург (большая красная точка), а не обозначенные зеленым гораздо более подходящие для столичного статуса города (слева направо) Киев, Смоленск, Москва, Ярославль, Нижний Новгород, Казань?

Красным обозначены города-морские порты. Вверху слева направо Рига, Петербург, Архангельск, внизу - Херсон и Ростов-на-Дону

Реальная история Российской империи становится предельно ясной, логичной и легко понимаемой, если рассматривать её с правильной точки зрения, с Балтики.

1. Начинаем с общеизвестных фактов: столицей Российской империи был Петербург, правящая династия - Романовы.

2. "Романовы" - это местный псевдоним Голштейн-Готторпской ветви династии Ольденбургов , хозяйничавших на Балтийском море.

3. Петербург избран Ольденбургами aka "Романовы" в качестве столицы как наиболее удобный плацдарм для проникновения с Балтийского моря в изолированный от всех морей бассейн Волги с целью расширения сферы своего экономического влияния (см. подробнее ч.1 мотивировочная Петербург бестолковый + ч.2 базовая Петербург незаменимый ")

4. Главный вектор завоевания и освоения Романовыми территорий России направлен от Петербурга (Балтийского моря) внутрь континента, к бассейну Волги по водным путям, естественно чтобы выкачивать оттуда полезные ресурсы. Эта часть истории поэтапных завоеваний Романовых была замаскирована под разные "внутренние" события для создания иллюзии давности владения (предыдущая индексная страница "Войны Е-2 заметны ")

5. Одновременно дополнительные векторы действий Романовых были направлены туда же, в бассейн Волги, из Черного и Азовского морей. Эта часть истории хорошо известна как непрерывные войны Романовых с Турцией.

Теперь смотрим какая обстановка сложилась перед войной 1812 года. Во времена Екатерины-2 уже были предприняты значительные усилия по проникновению в бассейн Волги (см. страницу "Войны Е-2 заметны "). И всё равно по состоянию на начало 19 века Петербург был категорически изолирован от Московско-Смоленской возвышенности, не было ни одного нормального прямого водного пути (только неудачно сделанная Вышневолоцкая система, кое-как работающая на спуск к Питеру). В те времена, естественно не было ни самолетов, ни железных дорог, ни шоссе, только водные пути по рекам и короткие сухопутные участки - "волоки" между речными путями. А если нет нормальных путей сообщения, по которым могут перемещаться товары, войска и т.п., то нет и транспортной связности, без которой никакой государственности быть не может. Курьеры с указами могут доехать, но без экономической и силовой компоненты грош цена этим указам.

Петербург незадолго до войны 1812 года располагал почти всё теми же самыми водными путями с сухопутными участками "волоками", что и новгородские купцы задолго до возникновения Петербурга:

Именно поэтому Московско-Смоленская возвышенность, находящаяся в верховьях бассейнов Волги и Днепра, на тот момент находилась почти вся вне досягаемости Петербурга, который мог довольствоваться для прокорма только тем же самым, что и древний Новгород.

Отсутствие прямых водных путей сообщения - это объективный, ключевой момент для понимания происходившего, своего рода "алиби наоборот" для Петербурга - он не имел никакого отношения к Москве и Смоленску.

Скептики могут внимательно рассмотреть карту Европы из самого первого издания энциклопедии Британика 1771 года и убедиться что Россия (Russia) это вовсе не Московская Тартария (Muscovite Tartarie), которую я называю для краткости просто Московией или Старой властью, справа интересующие топонимы из этой карты указаны на фрагменте карты Шокальского из словаря Брокгауза, красной линией выделен водораздел бассейнов рек Балтики (карты кликабельны):

Другими словами, мне не нужно изобретать какую-то новую реальность, я просто объясняю почему эти территории раньше были разными государствами и как Петербург Ольденбургские-"Романовы" завоевали Московскую Тартарию, а потом назвали свои владения Российской империей, то есть распространили название Russia на завоеванные земли. В этом нет ничего обидного (ну разве для тех кто считает себя потомком правителей Тартарии;-), наоборот, в результате получилось очень мощное государство, так что лично у меня к завоевателям нет претензий.

Ещё раз повторяю: для понимания ВСЕЙ истории Российской империи очень важно прочитать: ч. 1 Петербург бестолковый + ч. 2 Петербург незаменимый (почему Петербург именно в этом месте и почему он стал столицей).

Главным городом, контролирующим транспортные узлы Московско-Смоленской возвышенности, на тот момент был "ключ-город" Смоленск, расположенный в верховьях Днепра, где начиналась цепочка волоков, соединявших речные пути "из варяг в греки" и "из варяг в персы" на пересечении торговых путей из Днепровского, Западно-Двинского, Волховского, Волжского и Окского речных бассейнов.

Простое военное покорение городов Московско-Смоленской возвышенности без включения их в зону экономических интересов бессмысленно и поэтому подготовка к войне началась на рубеже 18-19 веков с масштабного строительства прямых водных путей от Петербурга к Волге: Мариинской , Тихвинской и реконструкции Вышневолоцкой водных систем. Строительство Березинской водной системы обеспечивало захват как товаропотоков Смоленска, так и самого города. Естественно, что война началась только тогда, когда были готовы перечисленные пути вторжения войск, в чем нам и предстоит убедиться.

Красным обозначены направления движения Ольденбургов на Балтике. Синим - главные реки Европейской части России. Зеленым - прямые водные пути, образовавшиеся после строительства питерскими Ольденбургами ("Романовыми") водных систем (слева направо, снизу вверх): Березинской , Вышневолоцкой , Тихвинской , Мариинской:

Одновременно со строительством прямых водных путей осуществлялась прочая масштабная и тщательная подготовка к военному вторжению и послевоенному обустройству захваченной территории:

В 1803 году заблаговременно поставлена задача идеологической подготовки будущей войны: создание новой истории завоеванных территорий - поручено Н. Карамзину , который именным указом назначен "российским историографом" (такой должности ни до, ни после Карамзина никогда не было). Также в 1803 году принимается решение о создании памятника победителям (Мартос).

1804, июнь - введение предварительной цензуры, запрещалось печатать, распространять и продавать что-либо без рассмотрения и одобрения цензурных органов. via

1804-1807 гг. - в Петербурге строится Конногвардейский манеж для всесезонной и всепогодной тренировки всадников via

В 1805 году в первом приближении закончена Березинская водная система, соединяющая Западную Двину с притоком Днепра рекой Березиной в районе Витебска. Появился непрерывный водный путь "из варяг в греки" из Балтийского моря вверх по Западной Двине (Даугаве), затем по шлюзам Березинской системы вниз по реке Березине в Днепр и далее вниз по его течению в Черное море.

1805 г.- унификация артиллерии - "аракчеевская" система via

1807 год - Александр и Наполеон в Тильзите подписывают мирный договор и секретный о наступательном и оборонительном союзе. Знаменитые сверхсекретные переговоры двух императоров строго наедине на плоту посреди Немана.

1808 - состоялась ещё одна встреча Александра и Наполеона в Эрфурте, где подписана секретная конвенция.

1809 - прибывший из Англии принц Георгий Ольденбургский возглавляет «Экспедицию водяных сообщений», которая вместе с ним перемещается из Петербурга максимально близко к Московии - в Тверь, которую Александр называл «наша третья столица». Для службы в экспедиции был учрежден «корпус инженеров» на военном положении. Для упорядочения судоходства и для надзора за этим была предназначена особая «Полицейская команда». На реке Тверце было окончено устройство бечевника для движения бурлаков, и начато углубление Ладожского канала, Вышневолоцкая система приведена в рабочее состояние в обоих направлениях. Карамзин периодически в Твери зачитывает принцу Георгию Ольденбургскому создаваемую им «Историю государства Российского».

1809 г. в России был открыт упомянутый Институт инженеров корпуса путей сообщения. Первый выпуск его состоялся в 1812 г; Одна группа выпускников по собственному желанию ушла в строевые части, а 12 человек отправились в распоряжение главнокомандующего армиями. Таким образом, уже в начале кампании 1812 г. к действующей армии были прикомандированы инженеры корпуса путей сообщения, фактически созданы военно-инженерные войска, надобности в которых раньше почему-то не было. ()

В 1809-1812 гг. в Петербурге издаются 5 альбомов для типового строительства: "Собрание фасадов, Его императорским Величеством высочайше апробированных для частных строений в городах Российской империи". Все пять альбомов содержали около 200 жилых, хозяйственных, промышленных, торговых и других зданий и свыше 70 проектов заборов и ворот. Жестко проводился только один принцип: сохранить неизменное стилевое единство всех зданий, включенных в состав альбомов. via

С 1810 года по поручению Александра-1 Аракчеевым опробуется технология организации военных поселений по принципу прусского ландвера, которые потребуются в дальнейшем при колонизации захваченных земель - войска остаются жить на захваченной территории, чем решается сразу несколько задач: не надо решать проблемы их вывоза и последующего размещения, войска находятся как минимум на самообеспечении, поддерживают порядок, восполняется естественная во время войны убыль мужчин и т.п. "Военные поселения — система организации войск в России в 1810—1857 гг., сочетавшая военную службу с занятием производительным трудом, прежде всего, сельскохозяйственным." via

о военных поселениях Аракчеева из журнала "Всемирная иллюстрация" 1871 г.

Также в 1810 году создается самостоятельное правительственное ведомство - Главное управление духовных дел разных (иностранных) исповеданий с правами создания или ликвидации храмов, назначения глав монашеских орденов, утверждения глав конфессий и проч. via

1810 год - начала работать Мариинская водная система. С 1810 по 1812 год производится дополнительная реконструкция Березинской водной системы под руководством знаменитого инженера Деволанта.

С 1810 по 1812 г. по указу Александра-1 с невероятной скоростью строятся две новые наисовременнейшие крепости - Динабург на Западной Двине и Бобруйск на Березине, модернизируется существующая крепость в устье Двины - Динамюнде , все крепости на водном пути Западная Двина - Днепр отлично вооружаются, пополняются боеприпасами и запасами продовольствия.

Для сравнения слева крепость Берлина в 18-19 веках и справа Бобруйская крепость 1812 г. выполнены по последнему слову фортификационной науки, с ломаной линией стены, бастионами, редутами и пр. для эффективного ведения перекрестного и многоярусного огня артиллерией:

В то же время крепостные сооружения Смоленска, Москвы, Волоколамского монастыря и прочие в Московии остались со времен Ивана Грозного и Бориса Годунова, то есть изначально конструктивно не рассчитанные на массовое применение артиллерии как атакующими, так и защищающимися. Естественно, что Александр-1 не собирался модернизировать эти устаревшие крепости противника;-) См. "Колхоз "200 лет без урожая" или во всем виноват Борис Годунов? "

1812, август - все войска и Александра и Наполеона чётко по графику соединились под Смоленском, который представлял из себя ключевой пункт на пути «из варяг в греки».

Смоленскому сражению вообще мало уделяется внимания, хотя возникает элементарный вопрос - почему при Бородино, в чистом поле соорудили «Багратионовы флеши», а тут оборону держит построенная аж при Борисе Годунове крепость, но "ни стены, ни укрепления не имели необходимых фортификационных сооружений для размещения артиллерии, поэтому оборонительные бои произошли преимущественно в предместьях". Кстати, именно после Смоленска выходит из тени Кутузов, который с чего-то вдруг в результате получил титул светлейшего князя Смоленского, хотя по официальной версии в это время руководил комплектацией народного ополчения (очень достойное занятие для военачальника такого ранга;-). (см. Некоторые загадки Смоленска 1812 г. и Почему Кутузов - князь Смоленский, а не Бородинский?)

Бородинское сражение, которое поначалу воспринималось мною как некий искусственно созданный символ и первый в мире музей исторической реконструкции, образованный по инициативе императора Николая-1 с 1839 года, неожиданно оказалось действительно важнейшим событием на развилке водных путей. см. "Бородино. Странности и загадки сражения ".

Вместо того чтобы пользоваться картами историков, услужливо изрисованных стрелками, можно на пустую карту нанести только места сражений, как главные достоверно установленные факты, тогда мы увидим совершенно чёткий поворот следов крови именно после Бородино на юг, на Калугу:

подробнее см. "Простая схема сущности войны 1812 года "

«Пожар в Москве» - второй предельно распиаренный виртуальный эпизод войны (см. Комикс-триллер "Великий Виртуальный Пожар Москвы 1812 года"), чтобы объяснить последовавшее после войны 30-летнее строительство (якобы "восстановление"), ведь с точки зрения водных путей на тот момент там не могло быть ничего значительного, а вот с точки зрения сухопутного шоссейного и железнодорожного сообщения по прямой линии от Петербурга обязательно через Тверь, то большая Москва должна была быть построена именно в этом месте:

подробнее см. "

Если же рассуждать с точки зрения классической истории будто воевали противники, а не союзники, то после отхода войск Александра-1 на юг, в сторону Калуги, у Наполеона появляется Второй Стратегический Шанс, по-моему единственный в мировой истории когда можно было захватить сразу три столицы: "старую столицу" Москву, "третью столицу" Тверь и "новую столицу" Петербург! Но мы-то теперь понимаем почему Наполеон этого не сделал, а по заранее намеченному плану пошёл за войсками Александра, чтобы совместно раздавить остатки войск Московии в верховьях бассейна Оки. (см. "Почему Наполеон не пошел на... ").

"Бегство армии Наполеона" - третий сильно распиаренный виртуальный большой эпизод войны сделан следующим образом: отмеченные на показанной ранее схеме реальные сражения датированы "пунктиром, через один" - часть в период наступления, а часть в период якобы "отступления", чтобы не возникало и тени мысли что оккупационная армия завоевала и осталась. Массовая гибель от морозов и прочих факторов как бы списывает сильно завышенную численность, то есть одновременно даются ответы на вопрос: "Куда же делась такая огромная армия Наполеона, если в Европу она не вернулась". Здесь "Peace death армии Наполеона " рассматривается визуализация убывания армии по показаниям мемуаристов. Любой не ленивый может почитать различные мемуары касательно избранного города и подивиться насколько они "путаются в показаниях", видно методичку по написанию мемуаров правили несколько раз, либо "мемуаристы-очевидцы" были невнимательны, но это для массового читателя незаметно, он же воспринимает обобщенные рассказы в школьных учебниках и не сомневается в достоверности первоисточников своей осведомлённости.

1812, 14 ноября - Высочайший рескрипт императора Александра-1 о производстве специально уполномоченными военными чиновниками поиска брошенного и сокрытого вооружения и имущества на тех территориях, где велись военные действия. Из разысканных и свезенных к 10 января 1819 года в Москву 875 артиллерийских орудий отлит символический бестолковый Царь-колокол и проч. (см. "Московский Царь-колокол отлит в 19 веке ")

1812, 6 декабря - по итогам войны в Московии Кутузову дарован титул "Смоленский" . 25 декабря - формально и символически в Рождество война закончена, Наполеон практически без войск будто бы убирается восвояси, хотя на самом деле оккупационные войска остались для зачистки местности и образования военных поселений. Александр издает указ о возведении храма Христа Спасителя (первый в истории храм, посвященный именно Христу!)

1813, январь - в Петербурге создается филиал Британского библейского общества, переименованный в 1814 году в Российское библейское общество. Официальная задача - перевод Библии на языки народов (раньше-то не было актуально?), общий тираж изданных книг не менее полумиллиона экземпляров. Самое интересное, что на обыкновенный русский язык Библию в итоге перевели только в конце 19 века. Чем они там занимались на самом деле?

1813 год, январь - создана "Комиссия о строении Москвы ", которая работала 30 лет, до 1843 года. См.: "Древняя Москва" построена Петербургом в 19 веке

1814 войска Александра-1 в Париже (см. "Историческая загадка: необычное поведение военных ")

Книга известного историка В.Г. Сироткина посвящена непростым отношениям между Францией и Россией накануне войны 1812 года. Автор рассматривает вопросы, которые затрагивались при личных переговорах и в тайной переписке французского императора Наполеона I и русского царя Александра I. Все это напоминало поединок, в котором обе стороны готовы были сражаться до конца. По мнению автора, личное противостояние двух императоров носило драматический характер еще и потому, что оно могло закончиться союзом России и Франции, а не жестокой войной.

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Александр Первый и Наполеон. Дуэль накануне войны (В. Г. Сироткин, 2012) предоставлен нашим книжным партнёром - компанией ЛитРес .

Мир или война с Наполеоном?

Великая французская революция 1789–1799 гг. не только смела абсолютизм во Франции, но и оказала огромное революционизирующее влияние на другие страны. Страх перед «революционной заразой» и стремление защитить устои легитимизма вызвали к жизни антифранцузские коалиции.

Республиканской и Консульской Франции в 1792–1800 гг. удалось не только отстоять Отечество, но и отбросить армии феодальных коалиций от дореволюционных границ страны. Заметную роль в этой справедливой войне в 1793–1797 гг. сыграл молодой генерал Бонапарт. Его сравнительно легкий государственный переворот 18 брюмера (9 ноября) 1799 г. привел генерала к вершинам власти во Франции.

Но если внутри Франции Наполеону сравнительно легко удалось в 1799–1804 гг. закрепиться на престоле, то на международной арене дела обстояли сложнее.

Стремление Наполеона путем провозглашения империи во Франции подчеркнуть разрыв с революционным прошлым страны, встать в один ряд с «законными» монархами Европы для облегчения дипломатической и военной экспансии и поисков союзников в борьбе против Англии первоначально наталкивалось на отказ легитимистской Европы. Для рядового русского мелкопоместного дворянина или прусского юнкера Франция в конце XVIII – начале XIX в. психологически оставалась «исчадием революции», а Наполеон – ее «революционным генералом». Поэтому союз с ним представлялся едва ли не как предательство интересов дворянского класса, и на первых порах дипломатия феодальных государств не могла не считаться с этими настроениями.

Кстати, и для самого Наполеона эта психологическая предубежденность дворянской Европы против его мнимого «якобинизма» служила немалой помехой: не случайно после провозглашения в 1804 г. империи он упорно добивался признания своего нового титула «императора французов» феодальными дворами, включая соответствующий пункт в статьи мирных и союзных договоров.

Весьма любопытно в этой связи свидетельство одного из близко знавших Наполеона лиц, небезызвестного князя Меттерниха. «Одним из постоянных и живейших огорчений Наполеона, – писал князь, – было то, что он не мог сослаться на принцип легитимности как на основу своей власти… Тем не менее он никогда не упускал случая, чтобы не заявить в моем присутствии живейший протест против тех, кто мог вообразить, что он занял трон в качестве узурпатора.

«Французский престол, – говорил он мне не раз, – был вакантным. Людовик XVI не сумел удержаться на нем. Будь я на его месте, революция никогда не стала бы совершившимся фактом…»

Вместе с тем требование признать его императором, кроме династических соображений, диктовалось и вполне практическим стремлением закрепить за Францией новые территориальные приобретения, ибо в официальный титул Наполеона включался не только «император французов», но и «король Италии», «протектор» Рейнского союза германских государств и т. д.

Дипломатическое признание императорского титула Бонапарта (обязательное требование наполеоновской дипломатии в 1804–1807 гг.) автоматически означало юридическое санкционирование всех новых захватов Франции, осуществленных ею к моменту этого признания. Между тем ярко выраженное стремление наполеоновской дипломатии пересмотреть всю систему европейских дипломатических соглашений, сложившихся к концу XVIII в., наталкивалось на сопротивление участников антинаполеоновских коалиций, видевших в этой политике Франции угрозу «европейскому равновесию». Душой этих коалиций с самого начала стала Англия.

Основным преимуществом английской дипломатии в конце XVIII – начале XIX века в борьбе против Франции было то обстоятельство, что она действовала не в одиночку, а в составе антифранцузских коалиций, щедро снабжая своих союзников оружием, деньгами, предоставляя им свой военный и торговый флоты.

Поэтому с первых дней своего правления Наполеон поставил перед французской дипломатией задачу расколоть этот антифранцузский фронт, заключить союз с партнерами Англии или, на худой конец, нейтрализовать их.

Из всех союзников англичан по антифранцузским коалициям самый большой интерес в этом отношении представляла Россия. Крупнейшая континентальная держава Европы, она обладала могучей армией и оказывала огромное влияние на международные отношения начала XIX в.

Приспособление царизма к складывающимся новым производственным и общественным отношениям в послереволюционной Европе находило отражение как во внутренней, так и во внешней политике.

Причин для такой позиции имелось несколько. Главной из них была потребность в освоении обширных территориальных приобретений, осуществленных правящими классами России к началу XIX в. на западных (польско-литовские земли) и особенно южных (Северное Причерноморье) границах империи. Поскольку новые границы Российской империи были закреплены соответствующими международными соглашениями, постольку основная задача царской дипломатии в тот период состояла в сохранении этих соглашений как выгодных на данном этапе правящим кругам России.

До тех пор, пока Франция и Англия открыто не посягали на эти соглашения и не угрожали своей военной силой непосредственным границам России, часть правящего класса Российской империи считала для себя выгодным некоторое время находиться в стороне от англо-французского политического и торгового соперничества. Эта тенденция проявилась еще до революции при Екатерине II. Страх русского дворянства перед «революционной заразой» временно ослабил эту тенденцию, выдвинув на первый план стремление к консервации в Западной Европе феодальных порядков. Однако с началом наполеоновской эпохи во Франции и обострением прежнего англо-французского соперничества она ожила вновь. Сторонники нейтралитета России называли эту тактику политикой «свободы рук».

Политика «свободы рук» в англо-французском конфликте отражала также стремление правящих классов России эпохи Александра 1 получить известную передышку для некоторых внутриполитических реформ: государственного аппарата (учреждение министерств в 1802 г.), образования (в частности, увеличение числа университетов и создание лицеев), экономического освоения южных областей (создание «Комитета о устроении Новороссийской губернии») и т. д.

Наиболее четко основные принципы политики «свободы рук» применительно к международной обстановке начала XIX в. были изложены в докладе управляющего Коллегией иностранных дел В. П. Кочубея, зачитанном им на заседании «негласного комитета» 25 августа 1801 г. Кочубей проанализировал внешнюю политику Екатерины II и Павла I, причем все его симпатии были на стороне первой. Затем он подробно остановился на отношениях России со всеми основными странами Европы к моменту воцарения Александра I, сделав следующий вывод: «Наше положение дает нам возможность обойтись без услуг других держав, одновременно заставляя их всячески угождать России, что позволяет нам не заключать никаких союзов, за исключением торговых договоров».

Наиболее полное воплощение политика «свободы рук» нашла в соглашениях России с Англией и Францией. 17 июня 1801 г. в Петербурге была подписана англо-русская морская конвенция. Несмотря на то, что эта конвенция по форме носила характер частного соглашения по одному вопросу, по существу, это был политический договор, определяющий характер англо-русских отношений. Конвенция носила компромиссный характер: Россия отказывалась от попыток укрепить лигу держав так называемого второго вооруженного морского нейтралитета – детище Павла I, но Англии не удалось привлечь Александра I на свою сторону для продолжения борьбы с Францией.

И, наконец, вершиной политики «свободы рук» были франко-русские соглашения, подписанные 8-10 октября 1801 г. в Париже. Это был первый русско-французский мирный договор после революции. Статья 1-я восстанавливала нормальные дипломатические отношения по образцу русско-французских до 1789 г. Обе стороны брали обязательства не оказывать «ни внешним, ни внутренним врагам другой никакой помощи войсками или деньгами под каким бы то ни было наименованием». Статья 5-я договора предусматривала заключение франко-русского торгового договора. Впредь до его заключения коммерческие отношения должны были строиться «на основаниях, существовавших до войны».

В целом договор означал признание Франции де-юре равноправным государством Европы, конец обвинений в распространении «революционной заразы». Царское правительство официально признавало внутренние изменения в буржуазной Франции. Одновременно договор был свидетельством признания со стороны крепостнических кругов России того факта, что революция во Франции закончилась и там, «слава богу», правит «законное» правительство. Франция становилась равноправной в сообществе великих держав Европы. Мирный договор с Россией означал большую победу французской дипломатии.

Заключенная в дополнение к мирному договору секретная конвенция определяла будущие франко-русские отношения. Конвенция не решала ни одного из спорных вопросов, но в ней проводилась идея дипломатического сотрудничества России и Франции при урегулировании двух основных спорных вопросов – германского и итальянского. По существу, это был раздел сфер влияния в Европе на базе статус-кво 1801 г. и установления совместного влияния России и Франции на дела Центральной Европы и Южной Италии.

Несмотря на явное нежелание правительства Александра I на первых порах вмешиваться в англо-французский конфликт, и английская, и французская дипломатия не оставила надежду привлечь Россию на свою сторону. Англичане взывали к легитимистским чувствам царя и его ближайшего окружения, усиленно ссылаясь на имевший уже место прецедент – дипломатическое и военное участие России в I и II антифранцузских коалициях. Французы же всячески расписывали выгоды франко-русского союза. Однако позиции наполеоновской дипломатии были слабее – опыт скоропалительного и неудачного союза 1800 г., заключенного Павлом I с Францией, выявил в дворянских кругах России сильную антифранцузскую оппозицию. Нежелание считаться с настроениями дворянства стоило Павлу I жизни – в ночь с 23 на 24 марта 1801 г. он был убит. В числе участников этого дворцового заговора были и сторонники возобновления англо-русского союза против Франции.

В 1801–1803 гг. оба посла – английский посол Сенг-Эленс (и сменивший его в августе 1802 г. Уоррен) и французский посол генерал Гедувиль – настоятельно домогались союза своих правительств с Россией. Поводом для привлечения царя на свою сторону они избрали вопрос о посредничестве России в англо-французском конфликте из-за обладания островом Мальтой в Средиземном море, имевшим важное военно-стратегическое значение. Однако правительство отклонило предложения о русских гарантиях статута острова Мальты и заняло позицию нейтралитета в новой англо-французской войне, возобновившейся в мае 1803 г.

Мирная передышка 1801–1803 гг. была использована верхушкой дворянства для определения внешнеполитического курса России, прежде всего в отношении Франции. По вопросу о будущих франко-русских отношениях среди русских государственных деятелей не было единства мнений. Наиболее отчетливо выделялись две точки зрения.

Представители первой делали и акцент на прошедших во Франции внутриполитических изменениях (приход к власти Наполеона и его заявление – «революция закончилась»).

Превращение Франции из источника «революционной заразы» в «нормальную» державу ставило ее, по их мнению, в один ряд с буржуазной парламентарной монархией в Англии, которая отнюдь не угрожала феодально-крепостническим устоям России. Поэтому часть русских правящих кругов уже не видела в борьбе против Франции прежних задач реставрации королевской власти и склонна была принять установившийся во Франции буржуазный строй. Не отказываясь от задачи поддержания феодально-абсолютистского строя в Европе, эта часть правящих кругов вместе с тем пыталась акцентировать внимание русского дворянства, а также крупного русского купечества на задачах закрепления и расширения сделанных при Екатерине II территориальных завоеваний. Вместо дорогостоящих и невыгодных, по их мнению, войн с Францией вдали от русских границ за идеи легитимизма они предлагали встать на прежний путь поддержания в Европе равновесия между Англией и Францией, Австрией и Пруссией, а острие внешней политики России обратить на Восток (укрепление и расширение позиций царизма на Кавказе, в Закавказье, балканских провинциях Турции, в Средней Азии и на Дальнем Востоке). Практически эта точка зрения временно нашла свое выражение в политике «свободы рук» 1801–1803 гг.

Наиболее часто в защиту этой концепции в дотильзитский период выступали министр коммерции Н. П. Румянцев, министр морских сил Н. С. Мордвинов и вице-канцлер А. Б. Куракин. Так, Румянцев, разделяя принципы политики «свободы рук», считал, что наибольший эффект она принесет тогда, когда в Европе удастся создать политическое равновесие (баланс) трех государств: Англии, Франции и России. Последняя, не беря никаких дипломатических обязательств по отношению к любой из двух других, должна поддерживать самые тесные торговые связи и с английскими, и с французскими купцами.

Но поскольку Англия сумела занять преобладающее место в русской торговле на Балтике и тем привязала к себе русских экспортеров, Румянцев выдвинул целую внешнеторговую программу избавления от этой экономической зависимости. В частности, он предлагал начать активное освоение морского торгового пути через Черное и Азовское моря. Вступая в открытую полемику с «англофилами», стремившимися доказать неизбежность экономической зависимости России от Англии в области морской торговли, Румянцев отстаивал возможность и необходимость для России иметь свой, отечественный торговый флот.

Представители другой точки зрения не видели или не хотели видеть в государственном перевороте Наполеона удушения революции. Они по-прежнему отстаивали идею вооруженной борьбы России в союзе с Англией и другими державами против Франции. По их мнению, лишь военный разгром наполеоновского государства ликвидировал бы угрозу экспансии Франции в Европе и позволил России заняться внутренними проблемами. Только вооруженная наступательная борьба с Францией даст России возможность не только сохранить, но и увеличить территориальные приобретения. Поэтому они выступали против каких-либо мирных, а тем более союзных переговоров с Наполеоном. Ссылаясь на давний опыт англо-русского дипломатического и торгового сотрудничества, имея опору среди дворянства и купечества на севере и в центре России, они упорно отстаивали концепцию самого тесного англо-русского союза. Наиболее яркими представителями англофильства в первые годы царствования Александра I были кратковременный министр иностранных дел России (март – октябрь 1801 г.) Н. П. Панин, многолетний посол в Лондоне С. Р. Воронцов, его брат канцлер А. Р. Воронцов, посол в Вене А. К. Разумовский.

Наиболее последовательным «англофилом» был С. Р. Воронцов. Крупный русский помещик, Воронцов провел свыше 20 лет в Англии на посту русского дипломатического представителя. Противник революционных идей, сторонник безоговорочного и самого тесного экономического и политического союза России и Англии, он всю свою жизнь был убежденным противником Франции, которая, по его мнению, навсегда останется источником «революционной заразы» для европейских монархий. Он отрицал необходимость каких-либо переговоров с Францией, решительно боролся против франко-русского сближения при Павле I, за что и был отстранен последним от поста русского посла и подвергся опале.

В период интенсивного обсуждения внешнеполитического курса России (первые годы правления Александра I) программа самого тесного союза с Англией была изложена в записке Н. П. Панина «О политической системе Российской империи» (июль 1801 г.).

Возражая тем, кто считал, что Россия должна проводить политику «свободы рук» и неучастия в союзах (намек на В. П. Кочубея), Панин доказывал необходимость союзов для «удержания пограничных государств в рамках их нынешнего могущества». «Естественными союзниками» России, по Панину, были Австрия, Пруссия и Англия. Особенно необходим был союз с Англией: «Политические и торговые отношения между нашим и лондонским дворами основываются на полном совпадении интересов и невозможности столкновения последних, пока и тот, и другой придерживаются своей обычной здравой политики».

Панин отрицал угрозу морского могущества Англии для России. Более того, вместе с Воронцовым он подвел теоретическую базу под это утверждение: целиком приняв мнение, изложенное Воронцовым в ранее написанной записке о вооруженном морском нейтралитете, Панин заявлял: «Поскольку Россия не имеет и иметь не может активной торговли, рост морского могущества Англии не только не причиняет ей никакого вреда, но даже приносит ей большую пользу, удерживая дворы Севера (Пруссию, Швецию и Данию. – В. С.) в состоянии слабости, сохранение которой нам весьма желательно…».

Из всего этого Панин делал следующий вывод: «Стало быть, в том, что касается торговли, интересы Англии не противостоят нашим, и, напротив, торговля с нею приносит России весьма большую пользу, приводя в обращение крупные капиталы; что касается политики, то и здесь мы видим то же совпадение интересов обоих государств». По мнению Панина, основная угроза для России исходит от Франции как нарушительницы европейского равновесия. «Опасности, грозящие Европе, – писал он, – имеют три различные причины: деспотизм и честолюбие Франции, честолюбие Англии, распространение революционного духа. Надо выбирать между тремя, гак как всех их сразу избежать невозможно… Исходя из этого принципа, легко доказать, что самая большая опасность для России исходит от Франции, что и предрешает сближение с Англией».

Таким образом, записка Панина в наиболее концентрированном виде выражала точку зрения тех кругов, которые требовали безоговорочного союза с Англией против Франции.

Александр I и его «молодые друзья» в 1801–1803 гг. пытались занять позицию «центра». Надо сказать, что политические симпатии большинства «молодых друзей» (А. А. Чарторыйского, П. А. Строганова, H. Н. Новосильцева) были на стороне сторонников вооруженной борьбы с Францией. Позднее все трое (особенно Чарторыйский) стали одними из главных вдохновителей и организаторов III антифранцузской коалиции. Однако в 1801–1803 гг. они воздерживались от поддержки сторонников той или другой точки зрения.

Неизвестно, как долго придерживались бы в Петербурге тактики «свободы рук», если бы Франция снова после небольшой передышки (вызванной главным образом заботами Наполеона по укреплению своей власти внутри страны) не начала дипломатическое наступление сначала на Балканах, а позднее в германских государствах. Оно ставило под угрозу то неустойчивое равновесие сил России и Франции, которое было зафиксировано в парижских соглашениях 1801 г.

25 июня 1802 г. в Париже наполеоновская дипломатия заключила мирный договор с Турцией. Но Франция не ограничилась одними дипломатическими демаршами. На восточном побережье Италии она начала концентрировать войска, готовя военный десант на западные Балканские провинции Турецкой империи. Заигрывание эмиссаров Наполеона с турками, с одной стороны, и угроза прямого военного вторжения на Балканы в случае провала этого дипломатического флирта – с другой, не на шутку встревожили руководителей внешней политики в Петербурге.

Царская дипломатия со времен Екатерины II всегда очень ревниво относилась к действиям любой другой иностранной – будь то английская или французская – дипломатии в Константинополе. И было из-за чего: в конце XVIII в. России удалось заключить с Турцией не только мирный (1792 г.), но и союзный (1799 г.) договор. Они закрепляли за Россией все территории, отвоеванные у Турции в XVIII в. (юг Украины, Крым, Северный Кавказ), а главное – открывали Черное море, обеспечивая свободный проход русским судам через Босфор и Дарданеллы. Южнорусские помещики и купцы только-только получили, наконец, свободный выход в Средиземное море, как вновь над проливами нависла угроза: наполеоновская дипломатия, играя на еще не заживших ранах турецких пашей или шантажируя их угрозой войны, подбирала ключи к воротам из Черного моря.

Не менее активно стала действовать наполеоновская дипломатия и в германских государствах. Игнорируя парижские соглашения 1801 г. о совместном с Россией влиянии на германские дела, она посулами или угрозами начала склонять на сторону Наполеона вечно враждовавших между собой германских князей.

Действия Франции повлекли за собой немедленную реакцию России. Особую заботу вызывали Балканы.

К числу мер, призванных помешать проникновению Франции на Балканы, относилось превращение островов Ионического архипелага на Адриатическом море в русскую военно-морскую базу. Тем самым правящие круги России пошли на прямое нарушение статьи 9-й франко-русской конвенции 1801 г., гласившей, что «иностранных войск на сих островах более не будет», а также на отмену принятого 15 июня того же года решения Государственного совета о выводе русских войск из Неаполя и с Ионических островов.

Интересно отметить, что именно один из сторонников «свободы рук», тогдашний министр иностранных дел В. П. Кочубей первый в докладной записке Александру I от 30 декабря 1801 г. предложил, превратить Ионические острова в опорную базу России, послав туда специального представителя, военные суда, артиллерию и войска. В феврале 1802 г. предложение В. П. Кочубея было одобрено, и в августе из Одессы на Ионический архипелаг прибыл русский полномочный представитель граф Г. Д. Мочениго во главе экспедиции в 1600 солдат и офицеров на пяти судах.

К осени 1804 г. Россия на Ионических островах имела уже около 11 тыс. солдат и свыше 16 военных кораблей. Кроме того, Мочениго было поручено спешно создавать военные формирования из албанцев, черногорцев и греков под командованием русских офицеров. По приказанию Александра на острове Корфу был создан также военный комитет по обороне Ионических островов и балканского побережья от возможного вторжения французов из Италии.

Весьма характерно и то обстоятельство, что, несмотря на отчаянные призывы неаполитанской королевы не выводить русские войска из Неаполя, Александр I все же приказал их командующему генералу Бороздину погрузиться на суда и отправиться на Ионические острова.

Следует отметить, что в других районах Европы Россия не предпринимала в 1802–1804 гг. таких шагов.

Это достаточно наглядно свидетельствует, что для правящих классов России общеполитическая задача защиты легитимизма в Европе уже начала уступать место боязни потерять свои собственные позиции, хотя в ответном письме к неаполитанской королеве Карлотте царь патетически восклицал о верности делу защиты «законных» монархов от «узурпатора. Бонапарта». Александр I довольно четко отделял общелегитимистские задачи от непосредственных интересов правящих классов России.

Угроза изменения статус-кво на Балканах и в Германии, исходившая от Франции, усилила аргументы противников тактики «свободы рук». Первым выступил А. Р. Воронцов. 24 ноября 1803 г. он представил царю «Записку в доклад», в которой набросал общую картину экспансии Франции на севере Германии и в Италии. Особую угрозу интересам России представляли планы Наполеона в отношении Турции. Высадка французской армии на Балканах, по мнению Воронцова, означала бы неминуемый распад Оттоманской империи. Не ограничиваясь констатацией фактов, Воронцов предлагал начать немедленную подготовку к войне против Франции. Доклад Воронцова был первой ласточкой, возвестившей начало отхода России от политики только дипломатического сдерживания экспансии Франции. Но до окончательного отхода было еще далеко. Александр I никак не отреагировал на предложения Воронцова.

В более осторожной форме выступил Чарторыйский. Его записка Александру I от 29 февраля 1804 г. была целиком посвящена мерам по противодействию Франции в Турецкой империи. Сославшись на то, что Александр I уже начал консультации с английским правительством по этому вопросу, Чарторыйский, напирая на «традиционные интересы» России на Балканах, предлагал начать с Англией союзные переговоры с целью защиты Турции от нападения Франции.

Однако английские дипломаты рано потирали руки, предвкушая скорое заключение англо-русского союза против Франции. Тот же Чарторыйский писал 9 марта 1804 г. в Лондон С. Р. Воронцову: «Император готов вступить в борьбу, как только события его к этому вынудят, но если он не боится быть принужденным к войне своими врагами, то он не хотел бы быть в нее втянутым в результате своих собственных действий или действий своих друзей. Подобные чувства, в основе которых лежит желание избегать войны так долго, как это позволит честь и безопасность империи, послужат для вас темой, при изложении и развитии которой вы будете руководствоваться вашим просвещенным и горячим патриотизмом». Единственный вопрос, по которому Россия готова консультироваться с Англией, – это восточный вопрос.

И действительно, царское правительство пока не очень заботилось о том, что непосредственно не затрагивало его интересов. Так, оно отказалось поддержать Англию в деле защиты наследственных прав английских королей на курфюршество Ганновер, захваченный в 1803 г. Францией, но издало 29 марта 1804 г. декларацию о защите совместно с Данией «вольных ганзейских городов» от притязаний Франции, поскольку захват этих городов угрожал сокращению русской торговли на Балтике.

Новое столкновение двух точек зрения на дальнейшую политику России в отношении Франции произошло на заседании Государственного совета 17 апреля 1804 г. Формально поводом к заседанию послужило обсуждение позиции русского правительства в связи с расстрелом по приказу Наполеона герцога Энгиенского, близкого родственника казненного революцией французского короля Людовика XVI. Фактически же речь шла о внешнеполитическом курсе России в условиях новой международной обстановки, которая характеризовалась все расширявшейся англо-французской войной и ростом притязаний Франции на Балканах, Ближнем Востоке, в Италии и Германии. Как и в 1801–1803 гг., в ходе обсуждения наметились две точки зрения. В начале заседания Чарторыйский (являвшийся с января 1804 г. фактическим министром иностранных дел России в связи с тяжелой болезнью Воронцова) зачитал заранее подготовленное заявление. Документ этот по существу был своеобразным манифестом сторонников вооруженной борьбы с Францией. Акцентируя внимание членов Совета на всеобщем возмущении европейских легитимистов убийством герцога Энгиенского, Чарторыйский предложил объявить демонстративный траур русского двора и заявить Франции самый решительный протест. Предложения Чарторыйского, однако, шли значительно дальше. Осудив франко-русское соглашение 1801 г., он предложил разорвать дипломатические отношения с Францией и начать открытую подготовку к созданию новой антифранцузской коалиции совместно с Англией. Скрыто полемизируя с противниками этого курса, Чарторыйский всячески расписывал абсолютную безопасность такой политики для России, так как, по его мнению, Франция, не имея непосредственных границ с Россией, не может прямо напасть на нее.

О том, что сторонники войны с Францией уже давно вели подготовку к этому курсу, свидетельствует жалоба Чарторыйского, что Наполеон опередил развитие событий: «Случись обстоятельство, подобное последнему, тремя месяцами позднее, то, как ни печально и злополучно оно само по себе, оно случилось бы, так сказать, в подходящее время и вызвало бы решительный демарш со стороны России. Тогда чувства Австрии и Пруссии выяснились бы больше и определились; Дания была бы подготовлена; наш корпус на Семи островах, получив подкрепление, был бы в силах охранять Грецию и помочь Неаполитанскому королевству с помощью установленного согласия с Англией».

Программа Чарторыйского встретила возражения сторонников политики «свободы рук». Если по вопросу об объявлении демонстративного траура сомнений не было, то основное предложение Чарторыйского – начать открытую подготовку к войне с Францией в союзе с Англией, Австрией и Пруссией – вызвало серьезные разногласия. Это особенно отчетливо прозвучало в выступлении Румянцева: «Его величество должен руководиться только государственною пользой, и поэтому всякий довод, истекающий из одного чувства, должен быть устранен из числа его побуждений; так как только что совершившееся трагическое событие не касается прямо России, то им и не затрагивается достоинство империи».

Осудив программу Чарторыйского как попытку вовлечения России в войну с Францией за интересы других европейских государств, Румянцев выдвинул свой план:

«Следует просто надеть траур и на все смолчать». Если же Александр хочет все же продемонстрировать свое возмущение, то в качестве крайней меры «можно бы ограничиться простым перерывом сношений с Францией», но не ввязываться в войну с Наполеоном.

И хотя Совет не принял никакого окончательного решения, весь ход обсуждения внешнеполитического курса России в новых условиях дипломатической обстановки показал, что дни политики «свободы рук» сочтены. Немалую роль сыграли опасения, что Россия одна, без помощи английского флота, будет не в состоянии оборонять огромную береговую линию Балканского полуострова.

Когда же стало известно, что подозрения России относительно угрозы статус-кво на Балканах разделяет и Австрия, судьба политики «свободы рук» была окончательно решена. Австрия и Россия составили сухопутный хребет новой коалиции, которую радостно приветствовала Англия. Для сторонников русско-английского союза наступили горячие дни. Чарторыйский, Новосильцев, Строганов в Петербурге, С. Р. Воронцов в Лондоне, Разумовский в Вене – все они, не покладая рук, трудились над созданием III, самой мощной антинаполеоновской коалиции. Никогда более Чарторыйский, польский князь на русской службе, не возносился так высоко, как в эти полтора года.

Вторая половина 1804–1805 год были «золотым временем» англо-русских дипломатических отношений. Александр I, наконец, сделал ставку на Англию.

«Молодые друзья» Александра I разработали грандиозный план установления англо-русско-австрийского господства в Европе. Он состоял из двух неравных частей. В первой, «теоретической», содержались проекты политического переустройства Европы в случае победы коалиции над Францией. Для 1804–1805 гг. важнее, однако, была вторая, «практическая», часть этих проектов – конкретные пути установления господства Англии, России и Австрии в Европе, а также определение места Франции в новой системе «европейского равновесия». Они были определены в основном документе коалиции «Англо-русской союзной конвенции о мерах к установлению мира в Европе» от 11 апреля 1805 г.

Главные участники коалиции на суше – Россия и Австрия – должны были выставить почти 400 тыс. человек и ровно столько же – другие потенциальные ее участники (Неаполитанское королевство, сардинский король, Пруссия, Швеция). Англия брала на себя субсидирование коалиции и поддержку ее армией с моря. Эта огромная по тем временам (почти миллионная) армия должна была вторгнуться в пределы Франции.

В части, касающейся будущего политического переустройства Европы, всего интереснее были планы в отношении социально-экономического и политического устройства Франции в случае победы над Наполеоном. Понимая необратимость процессов, происшедших во Франции, создатели коалиции заявляли, что «хозяева-собственники и люди, состоящие при должности, могут рассчитывать на мирное пользование теми выгодами, которые приобретены ими вследствие революции». Более того, делался намек, что легитимистские державы могут признать даже республиканскую форму правления во Франции, «лишь бы она была совместима с общественным спокойствием».

Правда, эта декларация имела в виду прежде всего пропагандистские цели – добиться изоляции Наполеона и его окружения от народа и государственного аппарата (прежде всего армии). Но сам факт включения такой статьи в основное соглашение свидетельствовал о том, что центр тяжести III коалиции в отличие от двух предыдущих переносился из плоскости борьбы против «революционной заразы» в плоскость разгрома Франции как государства, все более и более мешавшего Англии и России осуществлять их собственные захватнические планы.

Впрочем для всей истории III коалиции вполне подходила русская пословица: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги…» Военная мощь коалиции, подготовка которой заняла более 16 месяцев, была сломлена Францией менее чем за 2,5 месяца. Не дожидаясь, пока союзники договорятся о дележе шкуры еще не убитого медведя и объединят свои военные силы, Наполеон первым перешел в наступление. Он и на этот раз остался верен своей стратегии разгрома противников поодиночке. Основной удар пришелся по Австрии. 20 октября 1805 г. при Ульме французская армия нанесла первое крупное поражение австрийцам, заставив капитулировать 33-тысячную армию генерала Мака. Правда, на другой день на море коалиция взяла реванш: английский флот полностью разгромил франко-испанскую эскадру у мыса Трафальгар, навсегда лишив Наполеона возможности соперничать с Англией на морях. Но зато 2 декабря 1805 г. Франция нанесла новое сокрушительное поражение австро-русской армии при Аустерлице. Военная мощь III коалиции на суше была сломлена.

Наполеоновская дипломатия довершила дело. 26 декабря в Пресбурге (Братислава) она продиктовала Австрии условия мира, скорее похожие на условия капитуляции. Насмерть перепуганный австрийский император, брошенный своими недавними союзниками на произвол судьбы, не только признал фактическую оккупацию Наполеоном Италии, отказался от своего политического влияния в германских государствах, но и отдавал Франции Венецию и, что было самым страшным для царского правительства, свои балканские провинции – Истрию и Далмацию. С таким трудом созданная Россией система защиты своих позиций на Балканах рушилась – французы зашли в тыл русской военно-морской базе на Ионических островах.

Аустерлиц и Пресбургский мир положили начало совершенно новой обстановке в Европе. Франко-русские соглашения 1801 г. оказались похороненными. Наполеон не только закрепил все сделанные им до 1805 г. завоевания, но и приобрел новые территории в Италии, Германии, на Балканах.

Разгром Австрии, нейтрализация Пруссии, окончательное закрепление в Италии и германских государствах и – самое главное – выход на Балканы чрезвычайно усилили позиции Франции. Почти половина Западной Европы была под контролем французов. На западе Наполеона от России отделяла лишь формально независимая, слабая Пруссия, а на юге росла угроза новой русско-турецкой войны. Резко обострились противоречия в лагере бывших союзников по III коалиции.

В этих условиях в русских правительственных кругах вновь обострились противоречия, тем более что в Петербурге и Москве дворянство открыто выражало недовольство неудачами русской армии и дипломатии. Царь поспешил собрать новое заседание Государственного совета для обсуждения дальнейшего курса внешней политики России; оно состоялось в январе 1806 г.

На правах руководителя внешнеполитического ведомства России первым выступил Чарторыйский. Он зачитал обширный доклад «О положении политических дел в Европе». В нем была нарисована детальная картина политики России в отношении Франции в 1801–1805 гг. Чарторыйский подробно остановился на причинах отхода России от политики «свободы рук» и ее участия в III коалиции: «Виды, какие Бонапарт имел на Италию, угрожали непосредственно Австрии и Турции, а по сему были опасны и для России. Ибо если бы Австрия единожды учинилась данницей Франции и Турция подпала под ее иго или же была бы возмущена, тогда бы Россия потеряла все выгоды настоящего своего положения. Южные провинции наши подвержены были бы опасности, и Бонапарте овладел бы нашею торговлею на Черном море».

Следует отметить, что первоначально составленный Чарторыйским вариант доклада носил более резкий характер. Перед первым заседанием Александр I просмотрел черновик. Он вычеркнул абзац о русско-французских разногласиях в Германии в 1801–1803 гг., одновременно написав на полях резолюцию «умерить»; вычеркнул наиболее резкие нападки Чарторыйского на личность Наполеона; внес коррективы в характеристику внешней политики Австрии и т. д. Еще большей правке подвергся раздел об Англии: Александр I вычеркнул идею Чарторыйского об определяющем значении английской торговли для России, а также утверждение о «редкости случаев англо-русских разногласий в Европе». В разделе франко-русских отношений Александр I вписал фразу о стремлении России решать спорные вопросы путем дипломатического посредничества в англо-французском конфликте. Наибольшие коррективы были внесены в раздел о Пруссии. Александр I вычеркнул всю критику Чарторыйского в адрес прусского правительства.

После доклада Чарторыйского и двух его дополнительных сообщений об австро-французском мирном договоре от 26 декабря 1805 г. в Пресбурге и прусско-французском договоре от 15 декабря 1805 г. в Вене выступил Александр I. Он обратил внимание на тяжелое положение Австрии и «неизвестность о том, что прусский двор чинить намерен». Главное же внимание члены Совета должны обратить на «те опасения, каковые от присоединения к королевству Италийской Истрии, Далмации и всех венецианских владений родиться могут для Порты Оттоманской, а посредством оной и российским черноморским провинциям и их торговле».

В ходе обсуждения внешнеполитического курса России (учитывая и письменное мнение членов Совета, поданное царю позднее) отчетливо наметились три точки зрения на практические методы политики России в отношении Франции в новых условиях.

Сторонники первой точки зрения, наиболее подробно изложенной в «Мнении министра внутренних дел» Кочубея и целиком поддержанной Чарторыйским, предлагали ничего не менять в прежней системе III коалиции, под прикрытием мирных переговоров с Францией перегруппировать силы и в удобный момент в союзе с Англией начать новую наступательную войну против Франции. Для этого следовало по-прежнему укреплять англо-русский союз, используя дипломатическую и военно-морскую помощь Англии для защиты Турции от Франции. Не следует обижаться на Австрию за ее поражение; наоборот, надо поддержать ее и дипломатически, и в военном отношении (не выводить русские войска с территории Австрии) и начать совместные австрорусские мирные переговоры с Францией. Что касается собственных военных усилий России, то она должна прежде всего увеличить свои вооружения и быть готовой к войне как на границах России, так и на территории ее соседей.

Сторонники второй точки зрения видели лучший выход в возврате к прежнему курсу «свободы рук» и неучастию в союзах. Наиболее полно и четко эта концепция была выражена С. П. Румянцевым. Россия, по его мнению, должна отказаться от дорогостоящих комбинаций по установлению европейского равновесия, заключить с Францией – сепаратный мир и предоставить двум соперницам изнурять себя в междоусобной войне. Ни с Англией, ни с Францией в союз вступать не следует. «Искусство нашего кабинета должно бы состоять в том, – заявил Румянцев, – чтобы предоставить другим державам изнуряться установлением общего равновесия, а нам бы между тем первенствовать в тех пределах, где могущество наше и одно может быть решительно».

Точку зрения Румянцева поддержал его брат, министр коммерции Н. П. Румянцев. Близкую к ним позицию заняли и некоторые другие члены Совета (П. В. Завадовский, Д. П. Трощинский и др.).

В этих двух точках зрения не было в общем ничего нового по сравнению с позициями их сторонников в 1804 г. Единственным, может быть, примечательным фактом была эволюция Кочубея. Начав свою карьеру как один из поборников политики «свободы рук», он к 1806 г. перешел на позиции сторонников английской ориентации.

С совершенно новым, третьим предложением выступил А. Б. Куракин. Его письменное «мнение» было по существу целой внешнеполитической программой, и по объему текст его превосходил все остальные «мнения». Выражаясь современным языком, Куракин представил своего рода содоклад к выступлению Чарторыйского.

Охарактеризовав международную обстановку в Европе к началу 1806 г., Куракин делал вывод, что III коалиция в том составе, в каком она существовала, и по тем задачам, которые она преследовала, безвозвратно канула в прошлое: Австрия надолго выбыла из игры, и на ближайшее будущее ей уготовлена участь зависимой от Наполеона Испании. Крушение Австрии усилило позиции Пруссии, но союз с последней может быть только оборонительным, поскольку Пруссия очень боится Франции и начнет войну с ней только тогда, когда сам Наполеон нападет на Пруссию. Оборонительные союзы следует заключить также с Данией и Швецией.

Особенно отличались взгляды Куракина от взглядов Чарторыйского и Кочубея на англо-русские отношения. Если последние предлагали ничего не менять, сохраняя в качестве основы англо-русскую союзную конвенцию 1805 г., то Куракин выдвинул совершенно другое предложение.

По мнению Куракина, союз с Россией нужен Англии исключительно для ведения наступательной войны против Франции на континенте. Поскольку Россия теперь в первую голову озабочена защитой собственных границ, то вряд ли Англия пойдет на большие жертвы за интересы, которые ее непосредственно не касаются. Отсюда Куракин делал вывод: от союза с Англией против Франции надо отказаться, так как новая наступательная война лишь увеличивает могущество Англии, но англо-русскую торговлю нужно продолжать и развивать. Пусть Англия одна борется с Францией, а английское морское могущество уравновешивается сухопутным французским.

Оставаясь в стороне, Россия лишь выиграет, поскольку обе стороны будут искать ее поддержки, и Александр I без больших военных усилий, а исключительно с помощью своей дипломатии может не только обеспечить безопасность своих собственных границ, но даже добиться их некоторого округления. Такая политика в отношении Англии неопасна для России, ибо Англия все равно силой оружия не сможет заставить Александра I воевать против Франции.

Нетрудно заметить, что до сих пор точка зрения Куракина в принципе совпадала с позицией сторонников «свободы рук». Но далее начинались отличия. Они касались метода осуществления такой политики.

Поскольку основной задачей России отныне является охрана собственных границ и так как Англия уже не может быть эффективным союзником России в этом деле, то все усилия русской дипломатии нужно направить на нейтрализацию Франции, ибо она – единственная страна, которая может угрожать границам России.

Нейтрализацию Наполеона Куракин предлагал осуществить не методом отказа от любых союзов (как предлагали Н. П. и С. П. Румянцевы, Н. С. Мордвинов, а ранее В. П. Кочубей), а через «объятия»– заключение с ним союза, которого он столько раз домогался. Но этот союз должен носить характер сепаратного соглашения и не содержать никаких обязательств России вести войну против Англии. В основе этого союза, по замыслу Куракина, должна лежать идея разделения сфер влияния на Европейском континенте: «Когда же соединятся и в совершенное по европейским делам единогласие вступят сии два государства, могуществом своим сотворенные одно для первенства в севере, другое для первенства в западе Европы, тогда будут оные, без малейшего противоборства, законодатели и сберегатели спокойствия и блаженства оной». Куракин допускал, что и в рамках такого союза интересы России и Франции будут пересекаться, но оба государства «в видах и пользах своих нелегко и нескоро друг с другом столкнутся и друг другу вредить могут».

Не ограничиваясь высказыванием принципиальных соображений, Куракин предложил практические шаги по реализации такого союза. Прежде всего Россия должна во всеуслышание заявить, что она готова защищать свои границы. Для этого надо усилить русские пограничные армии на западе и юге и заручиться оборонительным союзом с Пруссией. Лишь после этого послать в Париж неофициального представителя для выяснения намерений Наполеона. Когда это будет выполнено и Франция согласится на предварительное предложение России о союзе на вышеуказанных условиях, начать второй, официальный, этап переговоров о союзе. Куракин предложил уже сейчас начать составление проекта франко-русского договора о союзе.

Далеко не все прогнозы Куракина относительно действительной эффективности франко-русского союза для России были правильны. Так, была обречена на провал (и в этом Куракин убедился лично, будучи в 1808–1812 гг. русским послом в Париже) надежда на то, что союз с Россией обуздает экспансию Наполеона в Европе. Не были правильными и предположения об отдаленности столкновений интересов России и Франции.

Но в доводах Куракина содержалось одно очень рациональное зерно – борьба против Наполеона путем военной нейтрализации его империи в рамках союза, в основе которого лежала прежняя идея раздела «сфер влияния» в континентальной Европе.

Предложение Куракина было необычным, менявшим всю систему политики России в Европе, и поэтому первоначально оно не было принято Александром I. Но старый князь, дипломат екатерининской школы, смотрел дальше своего императора и оказался прав.

В июне 1807 г. после многочисленных неудачных дипломатических и военных экспериментов Александр I вынужден был вернуться к идее Куракина. Дополненная предложениями Румянцева и Сперанского, эта концепция военной и дипломатической нейтрализации Франции дала России пятилетнюю мирную передышку для подготовки к Отечественной войне.