Годы Великой Отечественной войны вызвали небывалый всплеск поэзии гражданского, патриотического характера. Чувство Родины обострилось. Появляются проникновенные стихи, в которых образ Родины, России наполняется исторической глубиной ("Дума о России" Д. Кедрина, "Поле русской славы" С. Васильева, "Слово о России" М. Исаковского). Особое значение приобретает чувство национального самосознания (К. Симонов "Ты помнишь, Алеша…").

Для многих поэтов годы войны явились новой страницей творчества, переломным рубежом, перестроившим их стиль (Пастернак, Ахматова).

В начале войны поэзия развивалась в рамках публицистических и одических жанров, носивших призывный, агитационный характер. Особое значение в поэзии военного периода имела песня. В первый же день войны появилась песня В. Лебедева-Кумача "Священная война", которая стала поэтической эмблемой Великой Отечественной войны. В "Священной войне" гнев против захватчиков, ненависть к ним были выражены с такой силой, которая позже стала стержнем военной поэзии.

Призывный характер имела "Песня смелых" А. Суркова. Очень важно было дойти до души, до сердца защитника Родины. В песнях соединились интимное лирическое чувство и гражданский пафос. Самые сокровенные движения души приобретали характер типических, общих, любовь к далекой девушке, тоска по ней сливались с любовью к родной земле. Написанные в годы войны "В прифронтовом лесу", "Огонек", "Лучше нету того цвету…" М. Исаковского, "В землянке", "Лирическая песня" А. Суркова, "Темная ночь" В. Агатова, "Соловьи" А. Фатьянова, "Заветный камень" А. Жарова раскрывали душу народа. В песнях находили место любовь и ненависть, свободолюбие, "благородная ярость".

В начале войны в поэзии существовали две контрастные краски - черная и белая, два чувства - ненависть и любовь. Постепенно "плакатная" поэзия обогащалась оттенками чувств, приобретала более сложный характер. Усиливалась ее реалистичность и одновременно индивидуальная, личная интонация. Война выступала не только в своей общей, нерасчлененной сути, но и в конкретных подробностях военного быта.

Одной из самых глубоко лирических книг военного времени была "Фронтовая тетрадь" А. Суркова. Стихи, написанные во время отступлений, передают прерывистое, тяжелое дыхание боев, отхода советских войск вместе с жителями оставляемых районов:

Толпы людей без конца и числаШли им навстречу в утренней рани.Помню: старуха козленка вела,Девочка в тонких ручонках неслаМаленький кустик чахлой герани.Гнал их из города ужас ночной,Пламя ревело за их спиной.

Главная идея сборника - ненависть к захватчикам и чувство мести. Располагая стихи по циклам, Сурков неизменно открывает их рубрикой: "Я пою ненависть". Своеобразие лирики Суркова заключается в сочетании камерности голоса с высокой патетикой содержания, в изображении великих событий через трагические подробности войны.

Сурков считал себя солдатским, "окопным" поэтом, смысл творчества которого - дойти до сердца солдата, поддержать его простым задушевным словом. Поэтому он отрицал "красивую" поэзию, отвлеченную от страшных будней войны:

Привычной меркой без толку не мерьтеВсе, что грозой войны потрясено.Тому, кто ходит близко возле смерти,На свете видеть многое дано. …Когда снега багрились кровью ало,С души солдатской, что таить греха,Как мертвый лист по осени, опалаКрасивых слов сухая шелуха.

Близким по восприятию войны к Суркову был К. Симонов. Одно из первых военных стихотворений его посвящено А. Суркову - "Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины…" Это лирическая поэма, в центре которой - образ Родины. Поэт понимает, что Родина - это прежде всего народ, та "седая старушка в солопчике плисовом, весь в белом, как на смерть одетый старик". Родина постигается душевно, эмоционально. Симонов гордится тем, что он - русский,

Что русская мать нас на свет родила,Что в бой провожая нас, русская женщинаПо-русски три раза меня обняла.

Стихотворение построено на двух потоках - уходящая на восток, отступающая армия и уплывающая из виду, остающаяся врагу родная земля.

В стихотворении "Родина" Симонов вновь обращается к теме земли, нации, народа. "Большая" Родина, вся страна отражается в конкретной "малой" родине, в том кусочке земли,

…где нам посчастливилось родиться,Где на всю жизнь, до смерти, мы нашлиТу горсть земли, которая годится,Чтоб видеть в ней приметы всей земли.

Нежное лирическое чувство любви перерастает в патетическое ораторское заключение:

Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы,Да, можно холодать и голодать,Идти на смерть… Но эти три березыПри жизни никому нельзя отдать.

Любимым лирическим стихотворением Симонова среди солдат стало "Жди меня", написанное как заклинание бойца своей любимой.

Во время войны очень распространенным жанром была баллада, которая давала возможность изображения героического поступка в развернутом виде. В основе баллады Симонова "Сын артиллериста" лежит один эпизод - героический поступок Леньки, вызвавшего на себя огонь батареи. Драматизм события углублялся тем, что огонь корректирует отец Леньки.

Баллады, как правило, посвящались конкретным эпизодам или конкретным людям: "Баллада о трех коммунистах" Н. Тихонова, "Баллада о боевом знамени" И. Сельвинского, "Баллада о красноармейце Демине" А. Прокофьева.

Любовью к человеку-соотечественнику, болью за трагические судьбы, изломанные жизни пронизаны стихи М. Исаковского. Поэт писал не только песенные стихи, но и глубокие психологические размышления о судьбе солдата, у которого "враги сожгли родную хату, сгубили всю его семью". Одой русской женщине звучат строки одноименного стихотворения. Поэт восхищается силой, выносливостью, мужеством женщины, которая "со своею судьбою осталась один на один". В стихотворении создан образ верной, чистой подруги, жены, сестры, чьими трудами и молитвами поддерживался воинский дух:

Да разве об этом расскажешь,В какие ты годы жила,Такая безмерная тяжестьНа женские плечи легла

Большое развитие в годы войны получила поэма, которая могла вместить и эпическое, эпохальное, и личное, лирическое. Наиболее известными были "Сын" П. Антокольского, "Зоя" М. Алигер, "Февральский дневник" О. Берггольц, "Василий Теркин" А. Твардовского.

В период Великой Отечественной войны вся поэзия была объединена единым чувством - любви к Родине. Характерной особенностью поэзии были сочетание драматизма и лиризма, простота и народность языка.

МБОУ «Солоновская средняя общеобразовательная школа имени

Матрёнина А.П.» Смоленского района Алтайского края

Поэзия военных лет

Урок-концерт

(Посвящается 69-летию Победы в Великой Отечественной войне)

Шадрина Ирина Савельевна,

учитель русского языка и литературы

с. Солоновка

2014

Тема урока (внеклассного мероприятия):

Поэзия военных лет

Форма урока: урок-концерт

Цель:

создание условий для формирования коммуникативной,

ценностно-мировоззренческой, общекультурной литературной,

читательской и речевой компетенций учащихся

через овладение знаниями о личности и творческой биографии

поэта военного времени (Юлии Друниной, Александра Твардовского, Константина Симонова, Михаила Исаковского), его нравственных идеалах,

что будет способствовать развитию чувства прекрасного, интереса к творчеству писателей, воспитанию высоконравственных качеств личности : чувства патриотизма, активной гражданской позиции;

сохранению народной памяти об участниках Великой Отечественной войны,

воспитанию внимательного и доброжелательного читателя.

Оборудование:

Компьютер, мультимедийный проектор, рисунки учащихся ко Дню Победы, литературный буклет.

Эпиграф:

Был и есть у России

Ю. Друнина

Подготовка к уроку (мероприятию): за 2 недели до проведения учащимся предложено выбрать самим и выучить наизусть стихотворения на военную тему. Учитель назначает репетиции, где ведётся работа над выразительностью чтения, а также составляет сценарий с опорой на выбранные произведения.

Сценарий урока

( , слайд №1)

Учитель. 69-летию Великой Победы посвящается наш урок-концерт.

(Слайд №2)

Ученик.

ОТ ИМЕНИ ПАВШИХ

Сегодня на трибуне мы - поэты,

Которые убиты на войне,

Обнявшие со стоном землю где-то

В свей ли, в зарубежной стороне.

Читают нас друзья-однополчане,

Сединами они убелены.

Но перед залом, замершим в молчанье,

Мы - парни, не пришедшие с войны.

Слепят "юпитеры", а нам неловко -

Мы в мокрой глине с головы до ног.

В окопной глине каска и винтовка,

В проклятой глине тощий вещмешок.

Простите, что ворвалось с нами пламя,

Что еле-еле видно нас в дыму,

И не считайте, будто перед нами

Вы вроде виноваты, - ни к чему.

Ах, ратный труд - опасная работа,

Не всех ведет счастливая звезда.

Всегда с войны домой приходит кто-то,

А кто-то не приходит никогда.

Вас только краем опалило пламя,

То пламя, что не пощадило нас.

Но если б поменялись мы местами,

То в этот вечер, в этот самый час,

Бледнея, с горлом, судорогой сжатым,

Губами, что вдруг сделались сухи,

Мы, чудом уцелевшие солдаты,

Читали б ваши юные стихи.

( Слайд №3. Звучит песня «Священная война» )

Учитель (на фоне музыки)

Поэзия была самым популярным жанром военных лет.

Именно поэзия выразила потребность людей в правде, без которой невозможно чувство ответственности за свою страну.

Молодые поэты ушли на войну, многие из них не вернулись. Но остались потрясающие стихи.

Уже на третий день войны была создана песня, ставшая символом единства народа в борьбе с врагом – «Священная война» на стихи Василия Лебедева-Кумача. Эта песня пробудила дух патриотизма, подняла народ на защиту Родины, призывала каждого к ответственности за судьбу страны.

Писатели чувствовали эту ответственность особенно остро. 940 из них ушли на фронт, 417 не вернулись.

На фронте они были не только военными корреспондентами, но и рабочими войны: артиллеристами, пехотинцами, танкистами, лётчиками, моряками. Умирали от голода в блокадном Ленинграде, от ран – в военных госпиталях.

Поэзия была необходима людям на фронте и в тылу, ведь она обращалась к душе каждого человека, передавала его мысли, переживания, вселяла веру в победу. Она не боялась правды, даже горькой и жестокой.

(Слайд №4. Оля)

Юлия Друнина

Я порою себя ощущаю связной

Между теми, кто жив

И кто отнят войной.

И хотя пятилетки бегут

Торопясь,

Все тесней эта связь,

Все прочней эта связь.

Я - связная.

Пусть грохот сражения стих:

Донесеньем из боя

Остался мой стих -

Из котлов окружений,

Пропастей поражений

И с великих плацдармов

Победных сражений.

Я - связная.

Бреду в партизанском лесу,

От живых

Донесенье погибшим несу:

"Нет, ничто не забыто,

Нет, никто не забыт,

Даже тот,

Кто в безвестной могиле лежит".

(Слайд №5)

Учитель.

Юлия Друнина родилась в Москве. Отец работал учителем истории, мать - библиотекарем в школе, куда первоклассницей пришла и Юля. В школе она чувствовала себя очень комфортно, в 11 лет начала писать стихи, пусть неумелые, но зато с чувством.

Все поломала война.

22 июня 1941 года Юля прибежала в военкомат: «Возьмите меня на фронт!» В армию взяли не сразу, но в том же 1941 году.

Школьным вечером,

Хмурым летом,

Бросив книги и карандаш,

Встала девочка с парты этой

И шагнула в сырой блиндаж.

(Диана С.)

Нет, это не заслуга, а удача

Стать девушке солдатом на войне.

Когда б сложилась жизнь моя иначе,

Как в День Победы стыдно было б мне!

С восторгом нас, девчонок, не встречали:

Нас гнал домой охрипший военком.

Так было в сорок первом. А медали

И прочие регалии потом...

Смотрю назад, в продымленные дали:

Нет, не заслугой в тот зловещий год,

А высшей честью школьницы считали

Возможность умереть за свой народ.

(Слайд №6)

Учитель.

В семнадцатилетнем возрасте записалась в добровольную санитарную дружину, работала санитаркой в госпитале. Вместе с семьёй была эвакуирована в Заводоуковск, оттуда ушла на фронт. Участвовала в строительстве оборонительных сооружений под Можайском, была санитаркой пехотного полка.

ТЫ ДОЛЖНА! ( Жанна)

Побледнев,

Стиснув зубы до хруста,

От родного окопа

Одна

Ты должна оторваться,

И бруствер

Проскочить под обстрелом

Должна.

Ты должна.

Хоть вернешься едва ли,

Хоть "Не смей!"

Повторяет комбат.

Даже танки

(Они же из стали!)

В трех шагах от окопа

Горят.

Ты должна.

Ведь нельзя притворяться

Перед собой,

Что не слышишь в ночи,

Как почти безнадежно

"Сестрица!"

Кто-то там,

Под обстрелом, кричит...

(Слайд №7)

Учитель.

Я ушла из детства в грязную теплушку,

В эшелон пехоты, в санитарный взвод.

Дальние разрывы слушал и не слушал

Ко всему привыкший сорок первый год.

Я пришла из школы в блиндажи сырые,
От Прекрасной Дамы в «мать» и «перемать»,
Потому что имя ближе, чем «Россия»,
Не могла сыскать.

БИНТЫ (Алина)

Глаза бойца слезами налиты,

Лежит он, напружиненный и белый,

А я должна приросшие бинты

С него сорвать одним движеньем смелым.

Одним движеньем - так учили нас.

Одним движеньем - только в этом жалость...

Но встретившись со взглядом страшных глаз,

Я на движенье это не решалась.

На бинт я щедро перекись лила,

Стараясь отмочить его без боли.

А фельдшерица становилась зла

И повторяла: "Горе мне с тобою!

Так с каждым церемониться - беда.

Да и ему лишь прибавляешь муки".

Но раненые метили всегда

Попасть в мои медлительные руки.

Не надо рвать приросшие бинты,

Когда их можно снять почти без боли.

Я это поняла, поймешь и ты...

Как жалко, что науке доброты

Нельзя по книжкам научиться в школе!

(Слайд № 8)

В. Гусев

СЕСТРА (Диана К.)

Друзья, вы говорили о героях,

Я помню мост,

сраженье над рекою,

Я вам хочу о ней сегодня рассказать.

Как описать ее?

Обычная такая.

Запомнилась лишь глаз голубизна.

Веселая, спокойная, простая,

Как ветер в жаркий день,

являлась к нам она.

И вот она в бою,

и мчатся пули звонко,

И от разрывов воздух дребезжит.

Она ползет сквозь бой,

сквозь черный вой свинца.

Огонь и смерть проносятся над нею,

Страх за нее врывается в сердца,

В сердца бойцов, привыкших храбро биться.

Она идет сквозь смертную грозу,

И шепчет раненый:

- Сестра моя, сестрица,

Побереги себя. Я доползу. -

Но не боится девушка снарядов;

Уверенной и смелою рукой

Поддержит, вынесет бойца - и рада,

И отдохнет чуть-чуть - и снова в бой.

Откуда в маленькой, скажите, эта сила?

Откуда смелость в ней, ответьте мне, друзья?

Какая мать такую дочь взрастила?

Ее взрастила Родина моя!

Сейчас мы говорили о героях,

Глядевших смерти и свинцу в глаза.

Я помню мост,

сраженье над рекою,

Бойцов, склонившихся над раненой сестрою.

Как я смогу об этом рассказать!

На том мосту ее сразил осколок.

Чуть вздрогнула она, тихонько прилегла.

К ней подошли бойцы, она сказала: - Скоро...

И улыбнулась нам, и умерла.

Взглянули б на нее, сказали бы: девчонка!

Такой на фронт? Да что вы! Убежит.

И вот грохочет бой,

и мчатся пули звонко.

В земле, в родной земле теперь она лежит.

И имени ее узнать мы не успели,

Лишь взгляд запомнили,

светивший нам во мгле.

Усталая, в крови, в разорванной шинели,

Она лежит в украинской земле.

Мне горе давит грудь,

печаль моя несметна,

Но гордость за нее горит в душе моей.

Да, тот народ велик

и та страна бессмертна,

Которая таких рождает дочерей!

Так пусть по свету пролетает песня,

Летит во все моря,

гремит в любом краю,

Песнь о моей сестре,

о девушке безвестной,

Отдавшей жизнь за Родину свою.

(Слайд № 9)

Учитель.

После ранения, окончив Школу младших авиаспециалистов, Юля едет на Западный фронт.

На фронте снова была ранена. После выздоровления вернулась в самоходный артполк, получила звание «старшина медслужбы», воевала в Белорусском Полесье, в Прибалтике.

Была контужена и 21 ноября 1944 года признана негодной к несению военной службы.

Опыт войны лёг в основу её творчества.

В 1948 г. выходит первая книга стихов «В солдатской шинели»

(Галя)

Я принесла домой с фронтов России

Веселое презрение к тряпью -

Как норковую шубку, я носила

Шинельку обгоревшую свою.

Пусть на локтях топорщились заплаты,

Пусть сапоги протерлись - не беда!

Такой нарядной и такой богатой

Я позже не бывала никогда...

(Слайд №10)

Учитель.

Были слёзы в первую атаку,
После тоже плакать довелось,
А потом я разучилась плакать –
Видно, кончились запасы слёз…

А. Передреев

«Воспоминания о старшем брате» (Даша Рехтина)

То ли сон о старшем брате,
То ли память детских лет:
Рук широкое объятье,
Портупея. Пистолет.
Помню все на цвет, на запах,
Помню, главное, на слух:
«Дан приказ ему на запад...» –
Песня слышалась вокруг.
С этой песней на неделю
Прибыл он под отчий кров...
С этой песней скрипнул дверью,
Слышу скрип его шагов.
Скрип сапог живого брата,
Уходящего от нас, –
Дан приказ ему на запад,
Дан приказ,
Приказ,
Приказ.
...Он успел из-подо Львова,
Первым принявшим грозу,
Написать, послать два слова:
«Был в бою, стоим в лесу...»
Не узнать мне, что с ним сталось
Во втором его бою,
Может, после не осталось
Даже леса в том краю...
Не воротится назад он,
Слишком столько долгих лет
Дан приказ ему на запад...
Портупея... Пистолет...

(Слайд №11)

( Максим)

За утратою - утрата,

Гаснут сверстники мои.

Бьет по нашему квадрату,

Хоть давно прошли бои.

Что же делать? -

Вжавшись в землю,

Тело бренное беречь?

Нет, такого не приемлю,

Не об этом вовсе речь.

Кто осилил сорок первый,

Будет драться до конца.

Ах, обугленные нервы,

Обожженные сердца!..

(Слайд №12)

Учитель.

Я только раз видала рукопашный,
Раз наяву. И тысячу - во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.

(Слайд №13)

До сих пор не совсем понимаю,
Как же я, и худа, и мала,
Сквозь пожары к победному Маю
В кирзачах стопудовых дошла.

И откуда взялось столько силы
Даже в самых слабейших из нас?..
Что гадать! - Был и есть у России
Вечной прочности вечный запас.

( , демонстрация слайдов к стихам)

Дмитрий Кедрин

УБИТЫЙ МАЛЬЧИК (Вика, слайды №1-6)

Над проселочной дорогой

Пролетали самолеты...

Мальчуган лежит у стога,

Точно птенчик желторотый.

Не успел малыш на крыльях

Разглядеть кресты паучьи.

Дали очередь - и взмыли

Вражьи летчики за тучи...

Все равно от нашей мести

Не уйдет бандит крылатый!

Он погибнет, даже если

В щель забьется от расплаты,

В полдень, в жаркую погоду

Он воды испить захочет,

Но в источнике не воду -

Кровь увидит вражий летчик.

Слыша, как в печи горячей

Завывает зимний ветер,

Он решит, что это плачут

Им расстрелянные дети.

А когда, придя сторонкой,

Сядет смерть к нему на ложе,-

На убитого ребенка

Будет эта смерть похожа!

1942

Николай Ударов

Игрушки дней блокадных (Стас, слайды №7-14)

27 января - 70-я годовщина со Дня полного снятия блокады Ленинграда (1944)

Замираю у этой витрины.
Лед блокадный растаял в ней.
Мы воистину непобедимы.
Вот - игрушки блокадных дней!
Самолетики из картонки
И тряпичный большой медведь.
На фанерке смешной котенок
И рисунок: «ФАШИСТАМ - СМЕРТЬ!»
На рисунках обозначались
Силуэты домов родных,
Где у каждой буржуйки ночами
Бил победы живой родник.
А над городом - бомбовозы,
Но их сверху бьют «ястребки».
Замерзали в блокаду слезы.
Шли морозов на нас полки.
Но почти что в любой квартире
(ну хотя бы в доме любом!)
Кто-то жил просто в детском мире,
Наводя этот мир с трудом.
Кто-то елочные игрушки
Из бумаги творил цветной.
Так, блокады кольцо разрушив,
Шли игрушки в смертельный бой!

(Слайд №15)

Учитель.

Не той, что из сказок, не той, что с пеленок,
Не той, что была по учебникам пройдена,
А той, что пылала в глазах воспаленных,
А той, что рыдала, - запомнил я Родину.
И вижу ее, накануне Победы,
Не каменной, бронзовой, славой увенчанной,
А очи проплакавшей, идя сквозь беды,
Все снесшей, все вынесшей русскою женщиной.

Константин Симонов родился в Петрограде. Своего отца так и не увидел: тот пропал без вести на фронте в Первую мировую войну. Мальчика воспитал отчим, командир Красной Армии.

Детство Константина прошло в военных городках и командирских общежитиях. Семья была небогатой, поэтому мальчику пришлось после окончания семи классов пойти в фабрично-заводское училище (ФЗУ) и работать токарем в Москве, куда семья переехала в 1931г.

(Слайд №16)

В 1938 году Константин Симонов окончил Литературный институт. В журналах были напечатаны его первые стихи.

В годы войны работал военным корреспондентом в газете «Боевое знамя».

(Слайд №17)

В 1942 ему было присвоено звание старшего батальонного комиссара, в 1943 - звание подполковника, а после войны - полковника. Большая часть его военных корреспонденций публиковалась в «Красной звезде». В годы войны написал пьесы «Русские люди», «Жди меня», «Так и будет», повесть «Дни и ночи», две книги стихов: «С тобой и без тебя» и «Война».

(Слайд №18)

Константин Симонов

ЖДИ МЕНЯ (Слава)

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души...
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: - Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, -
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.

(Слайд №19)

Учитель.

Как военный корреспондент побывал на всех фронтах, прошёл по землям Румынии, Болгарии, Югославии, Польши и Германии, был свидетелем последних боёв за Берлин. После войны появились сборники его очерков «Записки военного корреспондента».

(Слайд №20)

СЛАВА (Артём)

За пять минут уж снегом талым

Шинель запорошилась вся.

Он на земле лежит, усталым

Движеньем руку занеся.

Он мертв. Его никто не знает.

Но мы еще на полпути,

И слава мертвых окрыляет

Тех, кто вперед решил идти.

В нас есть суровая свобода:

На слезы обрекая мать,

Бессмертье своего народа

Своею смертью покупать.

1942

( Слайд №1 )

Учитель.

Александр Твардовский - писатель, поэт, главный редактор журнала «Новый мир».

Родился в Смоленской губернии в семье деревенского кузнеца. В годы войны его родной хутор был сожжен немцами…

(Слайд №2 )

В 1939г. призван в ряды Красной Армии. Участвовал в освобождении Западной Белоруссии.

Во время войны с Финляндией был корреспондентом военной газеты.

В 1941-1942 годах работал в редакции газеты Юго-Западного фронта «Красная Армия».

(Слайд №3 )

С первых дней Великой Отечественной войны Твардовский находился среди бойцов, военным корреспондентом прошел трудными дорогами с запада на восток и обратно. Об этом он рассказал в поэме «Василий Теркин».

Но есть у поэта и фронтовая лирика - своеобразный дневник о суровом времени и его героях.

Стихотворение «Рассказ танкиста» относится к этому циклу.

(Слайд №4 )

Рассказ танкиста (Юра)

А как зовут, забыл его спросить.

Лет десяти-двенадцати. Бедовый,

Из тех, что главарями у детей,

Из тех, что в городишках прифронтовых

Встречают нас как дорогих гостей.

Машину обступают на стоянках,

Таскать им воду вёдрами - не труд,

Приносят мыло с полотенцем к танку

И сливы недозрелые суют...

Шёл бой за улицу. Огонь врага был страшен,

Мы прорывались к площади вперёд.

А он гвоздит - не выглянуть из башен, -

И чёрт его поймёт, откуда бьёт.

Тут угадай-ка, за каким домишкой

Он примостился, - столько всяких дыр,

И вдруг к машине подбежал парнишка:

Товарищ командир, товарищ командир!

Я знаю, где их пушка. Я разведал...

Я подползал, они вон там, в саду...

Да где же, где?.. - А дайте я поеду

На танке с вами. Прямо приведу.

Что ж, бой не ждёт. - Влезай сюда, дружище! -

И вот мы катим к месту вчетвером.

Стоит парнишка - мины, пули свищут,

И только рубашонка пузырём.

Подъехали. - Вот здесь. - И с разворота

Заходим в тыл и полный газ даём.

И эту пушку, заодно с расчётом,

Мы вмяли в рыхлый, жирный чернозём.

Я вытер пот. Душила гарь и копоть:

От дома к дому шёл большой пожар.

И, помню, я сказал: - Спасибо, хлопец! -

И руку, как товарищу, пожал...

Был трудный бой. Всё нынче, как спросонку,

И только не могу себе простить:

Из тысяч лиц узнал бы я мальчонку,

Но как зовут, забыл его спросить.

(Слайды №5-6 )

Учитель.

Это был очередной из многих боев, которые предстоит пройти не только танкисту, но и многим тысячам таких же самоотверженных бойцов, ковавших победу родины. Он потому и «забыл» спросить имя «мальчонки», что не мечтает о собственной славе, честно выполняя долг солдата, думает лишь о защите Родины.

(Слайд №7 )

Михаил Исаковский

Летят перелетные птицы ( Даша )
… Немало я стран перевидел,

Шагая с винтовкой в руке.

И не было горше печали,

Чем жить от тебя вдалеке.

Немало я дум передумал

С друзьями в далеком краю.

И не было большего долга,

Чем выполнить волю твою.

Пускай утопал я в болотах,

Пускай замерзал я на льду,

Но если ты скажешь мне снова,

Я снова все это пройду.

Желанья свои и надежды

Связал я навеки с тобой -

С твоею суровой и ясной,

С твоею завидной судьбой.

Летят перелетные птицы

Ушедшее лето искать.

Летят они в жаркие страны,

А я не хочу улетать,

А я остаюся с тобою,

Родная моя сторона!

Не нужно мне солнце чужое,

Чужая земля не нужна.

(Слайд №8)

Учитель.

Местный священник научил его читать и писать. Позже Исаковский проучился 2 года в гимназии. Первое стихотворение - «Просьба солдата» - было опубликовано ещё в 1914 году в общероссийской газете «Новь».

В 1921-1931 работал в смоленских газетах. В 1931 переехал в Москву.

(Слайд №9 )

цитирование первого стихотворения 14-летнего поэта)

В середине 30-х годов Исаковский становится известным.

(Слайд №10)

Еще в тридцатых годах всюду зазвучали его удивительные песни, в которых так уютно почувствовало себя наше время…

Самая знаменитая, «Катюша», воевала на фронте, ею назвали наши бойцы самое грозное оружие - реактивные гвардейские минометы.

И наконец, его вершина, где уже полная воля дана боли, по своему трагизму, редко досягаемому даже самыми сильными поэтами,- это .

(Слушаем песню)

(Слайд №11)

Написанное вскоре после войны стихотворение подвергалось официальной критике, так как, по мнению властей, русский солдат-победитель не имеет права плакать, это является проявлением слабости. Песню долго не пропускали на радио.

Лишь в июле 1960 года Марк Бернес нарушил этот негласный запрет, исполнив песню на слова Исаковского.

(Слайд №12)

Многие стихотворения Исаковского положены на музыку. Наиболее известны «В лесу прифронтовом», «Летят перелётные птицы», «Одинокая гармонь».

Одно из лучших стихотворений, Исаковский посвятил своей жене Лидии.

В фильме «Кубанские казаки» на музыку И. Дунаевского прозвучали его песни «Каким ты был, таким ты и остался» и «Ой, цветет калина».

Песни на слова Исаковского появляются в репертуаре хора им. Пятницкого. Самые известные из них: «Вдоль деревни», «Провожанье», «И кто его знает». Именно эти песни сделали хор знаменитым.

(Слайд №13)

Стихи и песни Исаковского в годы Великой Отечественной войны передавали чувство ненависти людей к врагу, пробуждали отвагу, умножали любовь к Родине. Михаилу Исаковскому тяжелая болезнь глаз не позволила надеть солдатскую шинель, но и в глубоком тылу на него обрушились несчастья, общие для всех советских людей.

Под пятой фашистских оккупантов оказалась его малая родина. В Глотовке был сожжен врагами отчий дом.

(Слайд №14)

Поэт всю войну прожил в небольшом городе Чистополе, где подолгу не работали почта и радио, но ни на минуту не испытывал душевного отрыва от общей судьбы. Тяжело, горько переживал невозможность с оружием в руках сражаться на фронте.

Лирика Исаковского тех грозных лет - настоящая поэтическая летопись войны. Проникновенно поэт рисует суровые будни фронта и тыла, героические дела и чувства воинов и партизан, рабочих и колхозников, раскрывает всенародный характер борьбы с фашизмом.

(Слайды №15-16)

«Русской женщине» (Настя)

...Да разве об этом расскажешь

В какие ты годы жила!

Какая безмерная тяжесть

На женские плечи легла!..

В то утро простился с тобою

Твой муж, или брат, или сын,

И ты со своею судьбою

Осталась один на один.

Один на один со слезами,

С несжатыми в поле хлебами

Ты встретила эту войну.

И все - без конца и без счёта -

Печали, труды и заботы

Пришлись на тебя на одну.

Одной тебе - волей-неволей -

А надо повсюду поспеть;

Одна ты и дома и в поле,

Одной тебе плакать и петь.

А тучи свисают всё ниже,

А громы грохочут всё ближе,

Всё чаще недобрая весть.

И ты перед всею страною,

И ты перед всею войною

Сказалась - какая ты есть.

Ты шла, затаив своё горе,

Суровым путём трудовым.

Весь фронт, что от моря до моря,

Кормила ты хлебом своим.

В холодные зимы, в метели,

У той у далёкой черты

Солдат согревали шинели,

Что сшила заботливо ты.

Бросалися в грохоте, в дыме

Советские воины в бой,

И рушились вражьи твердыни

От бомб, начинённых тобой.

За всё ты бралася без страха.

И, как в поговорке какой,

Была ты и пряхой и ткахой,

Умела - иглой и пилой.

Рубила, возила, копала -

Да разве всего перечтёшь?

А в письмах на фронт уверяла,

Что будто б отлично живёшь.

Бойцы твои письма читали,

И там, на переднем краю,

Они хорошо понимали

Святую неправду твою.

И воин, идущий на битву

И встретить готовый её,

Как клятву, шептал, как молитву,

Далёкое имя твоё...

(Слайд №17)

Звучит песня «Огонёк».

Учитель (на фоне музыки).

Песню «Огонёк» на всех фронтах исполняли на разные мотивы. К концу войны остался лишь один мотив неизвестного автора, сохранившийся до сих пор. Когда эту песню исполняют, то объявляют: «Слова Михаила Исаковского, музыка народная».

Родная деревня Исаковского была полностью уничтожена во время войны. Часть денег от полученной в 1943 году Сталинской премии он направил на строительство клуба в родных местах.

Девочки исполняют песню «Огонёк».

(Слайды №18-22)

Звучит марш Демонстрация слайдов «Салют».

(Слайд №23)

Ученик.

Салют в День Победы 9-го мая -
Волшебная радуга ярких огней!
У мира и счастья - дорога прямая,
Давайте идти будем только по ней!
Желаем Вам радости и обновления,
Сияния солнца, цветенья весны!
Примите признательность и поздравления
В день праздника нашей великой страны!

Лирика. Огромное горе войны. Обзор поэзии периода Великой Отечественной войны. Муса Джалиль. Юлия Друнина. Иосиф Уткин. Битюгов Василий Иванович. Богачёв Николай Осипович. Константин Симонов. Алексей Сурков. Шапошников Виктор Сергеевич. Поэзия, опалённая войной. Без ноги вернулся я. Страна огромная. Ради жизни на Земле.

«Поэзия военных лет» - Предчувствие весны. Письмо. Тихий голос. Родился. Работает санитаркой в глазном госпитале. Поэты. Ожиданием своим ты спасла меня. Стихи. Миллионы сердец. Жди меня, и я вернусь. Давид Самуилович Самойлов. Старшинов был призван в армию. Фронтовые будни. Поэты-фронтовики. Дух патриотизма. В землянке. Первый день. Поэтическое самоощущение. Ракет зелёные огни. Не желай добра. Друг Константина Симонова.

«Стихи военных лет» - Отдых после боя. Варварство. Оборона Севостопаля. Окраина Москвы. Аркадий Александрович Пластов. Александр Александрович Дейнека. Зинка. Покуда сердца стучатся. Муса Мустафович Джалиль. Огонь. Дороги Смоленщины. Юрий Георгиевич Разумовский. Сенокос. Шар земной. Сгоревшая деревня. Отрывок из поэмы. Ольга Фёдоровна Берггольц. Фашист пролетел. Враги сожгли родную хату. Тяжкий бой. Сергей Сергеевич Орлов.

«Военная поэзия» - Иосиф Уткин. Поэты Юхотского края о войне. Муса Джалиль. Обзор поэзии. Алексей Сурков. Поэты писали о самой войне. Фронтовые страницы русской поэзии. Великая Отечественная война. Поэзия, опалённая войной. Страна огромная. Наша литература. Юлия Друнина. Слово поэтам - фронтовикам. Огромное горе войны. Вспомним всех поименно. Без ноги вернулся я. Константин Симонов. Бьётся в тесной печурке огонь. Груздев Владимир Николаевич.

«Симонов о войне» - Военная лирика К.Симонова. К.Симонов. «Живые и мертвые» К.Симонова – эпос войны. «Дни и ночи». Военная проза К.Симонова. Рассказ «Пехотинцы». К.Симонов разнообразит и обогащает способы ее изображения. Война до последнего своего дня была трагедией. Тема становления личности и воинского подвига. Стихотворение «Письмо другу». Особенности изображения Великой Отечественной войны в произведениях. Тема любви.

«Тема войны в поэзии» - Стихотворения. Консультация. Ученик. Великая песня Великой войны. Образовательные результаты программы. Поэзия, ставшая подвигом. Оценка. Уровень развития литературоведческих навыков. Пушки. Творческая биография Маргариты Алигер. Формы организации учебных занятий. Виды деятельности учителя и учащихся. Развитие исследовательских и творческих способностей личности. Запись основных положений в тетрадь.

Ч. 1
Приложение к уроку.
Конспект.

«Пожалуй, никогда за время существования советской поэзии не было написано столько лирических стихов, как за годы войны»,- заметил Алексей Сурков в одном из своих публичных выступлений во время войны, и был совершенно прав. Стихи публиковались в центральной и фронтовой печати, транслировались по радио наряду с информацией о важнейших военных и политических событиях, звучали с многочисленных импровизированных эстрад на фронте и в тылу.


Душевная близость с народом является самой примечательной и исключительной особенностью лирики 1941 -1945 гг. Гром, грянувший 22 июня, сместил ось лирической поэзии, изменил поэтический угол зрения на войну. «Да, война не такая, какой мы писали её,- это горькая штука»,- признается Константин Симонов. Родина, война, смерть и бессмертие, ненависть к врагу, боевое братство и товарищество, любовь и верность, мечта о победе, раздумья о судьбе народа – вот основные мотивы , вокруг которых бьется теперь поэтическая мысль.
Поэзия 1941 – 1945гг. необыкновенно быстро нашла свое место в строю и широко и полно отразила сложное и многогранное отношение народа к войне. В стихах Николая Тихонова, Алексея Суркова, Михаила Исаковского, Александра Твардовского, Николая Асеева, Александра Прокофьева, Дмитрия Кедрина, Сергея Щипачева, Ильи Сельвинского и других поэтов слышится и тревога за Отечество, и беспощадная ненависть к агрессорам, и горечь невозвратимых утрат, и отчетливое осознание жестокости войны…
Своеобразную и углубленную разработку получает тема Родины, родной земли, нации, народа . В довоенной лирике Родина трактовалась в революционном плане. В дни войны обострилось чувство отчизны. Оторванные от любимых занятий и родных мест миллионы людей как бы по-новому взглянули на привычные родные края, на дом, где родились, на самих себя, на свой народ. Это нашло отражение в поэзии. Количество абстрактных и риторических стихов на патриотические темы пошло на убыль. Появились проникновенные стихи о Москве(А.Сурков, В.Гусев), о Ленинграде (Н.Тихонов, О.Берггольц, А.Прокофьев, В.Инбер), о Смоленщине (М.Исаковский) и т.д.Поэты пристально вгляды-ваются в лицо родной земли, пишут о деревенских проселках, о зябком осиннике, о незатейливых крестах русских могил, о трех березках, что стоят на родном, до боли с детства знакомом клочке земли, где ты родился и рос (стихи А.Суркова, А.Прокофьева, А.Твардовского, К.Симонова и др.).
Видоизменился в лирике военных лет и характер лирического героя . Прежде всего он стал более земным, интимно близким, чем в лирике предшествующего периода. В стихах А.Твардовского («За Вязьмой», «Две строчки»), А.Прокофьева («Товарищ, ты видел», «Мама»), К.Симонова («Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины», «Дом в Вязьме»), С.Щипачева («Опять весна над русскими полями», «Партизанка») и других поэтов конкретные, личные чувства и переживания несли общенародное значение.

В лирике военных лет можно выделить три основные группы стихов : собственно лирическая (ода, элегия, песня), сатирическая (надписи под карикатурой, басня), лиро-эпическая (баллады, поэмы).


  • Ода : М.Исаковский «Наказ сыну», П.Антокольский «Мщение», Д.Бедный «1942».

  • Элегия : А.Твардовский «Я убит поло Ржевом», К.Симонов «Жди меня».

  • Песня: В.Лебедев-Кумач «Священная война», А.Сурков «Песня смелых», А.Фатьянов «Соловьи» А.Сурков «В землянке», М.Исаковский «Огонек».
Наряду с собственно лирическими и сатирическими жанрами в поэзии военного времени получили развитие различные жанры стихотворного эпоса : эпические миниатюры, поэмы, баллады. Особое значение имела поэма – самый универсальный лироэпический жанр. История советской поэзии не знает другого такого периода, когда бы за 4 неполных года было создано столько значительных сюжетных поэм: В.Инбер «Пулковский меридиан», М.Алигер «Зоя», О.Берггольц «Февральский дневник», А.Твардовский «Василий Теркин» и другие.
Таким образом , русская поэзия военных лет носит многожанровый характер. Поэзия, как и вся литература, стремилась передать настроения и переживания современников. Поэзия – самый оперативный, самый популярный жанр военных лет.

Приложение к уроку

Алексей Сурков «Землянка »

Бьется в тесной печурке огонь.

На поленьях смола, как слеза,

И поет мне в землянке гармонь

Про улыбку твою и глаза.
Про тебя мне шептали кусты

В белоснежных полях под Москвой,

Я хочу, чтобы слышала ты,


Ты сейчас далеко-далеко.

Между нами снега и снега.

До тебя мне дойти нелегко,

А до смерти - четыре шага.


Пой, гармоника, вьюге назло.

Заплутавшее счастье зови.

Мне в холодной землянке тепло

От моей негасимой любви. 1941г.


Практическая работа по стихотворению А.Суркова «Землянка »

Задание: заполнить таблицу, называя средства языковой выразительности или приводя примеры указанных средств.


Вывод:

Приложение к уроку

Мы знаем, что ныне

лежит на весах

И что совершается ныне.

Час мужества пробил

на наших часах,

И мужество нас не покинет.

Не страшно

под пулями мертвыми лечь,

Не горько остаться

без крова –

И мы сохраним тебя,

русская речь,

Великое русское слово.
А.Ахматова.

Поэзия Великой Отечественной войны


    • Оперативность

    • Эмоциональность

    • Доходчивость

    • Патриотические чувства

    • Лиризм

Отечественной войны».

1 страница. Из истории В О войны.

2 страница. Особенности поэзии военных лет.

3 страница. Военная песня.

4 страница. Языковые особенности военной поэзии.

5 страница. Поэты, не вернувшиеся с фронта.

6 страница. У войны не женское лицо.

Приложение к уроку

Я знаю, никакой моей вины

В том, что другие не пришли с войны,

В том, что они – кто старше, кто моложе –

Остались там….

А.Твардовский
Я патриот. Я воздух русский,

Я землю русскую люблю,

Я верю, что нигде на свете

Второй такой не отыскать!

П.Коган
Война ж совсем не фейерверк,

А просто – трудная работа,

Когда –

Черна от пота-

Вверх

Скользит по пахоте пехота.

М.Кульчицкий
Пусть помнят те, которых мы не знаем:

Нам страх и подлость были не к лицу.

Мы пили жизнь до дна

И умирали

За эту жизнь.

Не кланяясь свинцу.

Н.Майоров
Сердце с последним дыханием жизни

Выполнит твердую клятву свою:

Песни всегда посвящал я Отчизне,

Ныне Отчизне я жизнь отдаю.

М.Джалиль

На улице полночь. Свеча догорает.

Высокие звезды видны.

Ты пишешь письмо мне, моя дорогая,

В пылающий адрес войны.

И.Уткин

Оперативный – способный быстро, вовремя исправить или направить ход дел.

ч. 1

Годы Великой Отечественной войны были исключительно своеобразным и ярким периодом в развитии советской литературы. В тяжелейших условиях ожесточенной борьбы с врагом было создано немало произведении, навсегда оставшихся в народной памяти.

Это время было ознаменовано также выдающимся мужеством тысяч писателей-фронтовиков. Около четырехсот литераторов погибли в боях за освобождение своей родины.

Историческое содержание военного четырехлетия было колоссальным.

«На протяжении XX века наша страна дважды стояла у истоков крупнейших перемен в облике мира.

Так было в 1917 г., когда победа Октября возвестила о вступлении человечества в новую историческую эпоху. Так было в 1945 г., когда разгром фашизма, решающую роль в котором сыграл Советский Союз, поднял могучую волну социально-политических изменений, прокатившуюся по всей планете, привел к укреплению сил мира во всем мире.

Тем грандиознее, тем величественнее предстает перед миром подвиг советского парода в Великой Отечественной войне. Этот подвиг вошел в историю и не забудется никогда».

Советская литература оказалась внутренне подготовленной к предстоявшим ей испытаниям.

Мы предчувствовали колыханье

этого трагического дня.

Он пришел. Вот жизнь моя, дыханье.

Родина! Возьми их у меня!

Так писала в июньские дни сорок первого года Ольга Берггольц, но так могли бы сказать и остальные советские писатели.

24 июня 1941 г. в газете «Известия» была опубликована песня Вас. Лебедева-Кумача «Священная война».

На следующий день композитор А. В. Александров написал к ней музыку.

Еще через день она была исполнена Ансамблем песни и пляски Красной Армии на Белорусском вокзале Москвы при проводах бойцов на фронт.

Ни одно литературное произведение периода Великой Отечественной войны не обретало столь мгновенной и общенародной любви, как эта песня, родившаяся, можно сказать, в первые же минуты исторической битвы. Она сопровождала советский народ на всем протяжении его мужественного пути к победе.

А. В. Александров в статье «Как вошла в мою жизнь композитора Отечественная война» писал:

«... «Священная война» вошла в быт армии и всего народа как гимн мести ей проклятия гитлеризму. Когда группа Краснознаменного ансамбля выступала на вокзалах и в других местах перед бойцами, идущими непосредственно на фронт, то эту песню всегда слушали стоя, с каким-то особым порывом, святым настроением и не только бойцы, но и мы -- исполнители - не редко плакали».

Советское радио все годы войны начинало свои передачи в 6 часов утра первыми тактами этой песни, ставшими музыкальными позывными воюющей страны.

Во многих документальных произведениях приводятся волнующие факты исключительного воздействия «Священной войны», неизменно вызывавшей прилив мужества и бесстрашия.

В воспоминаниях бывшего комбата партизанского полка Н. Москвина рассказывается, например, как в мае 1943 г. этот полк, действовавший на территории Белоруссии, захватил вокзал, в одном из помещений которого находился мощный радиоприемник. «Настраивай на Москву, -- бросил на ходу одному из партизан командир батальона. В это время гитлеровцы повели сумасшедшую контратаку, стремясь отбить помещение станции.

Напряженность боя все возрастала. И вдруг среди ночи, освещенной пожаром, в суматоху боя ворвались мощные, потрясающие душу слова:

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна --

Идет война народная,

Священная война!

Трудно даже вообразить, как это было неожиданно и кстати. Мощный радиоприемник разносил вдохновенные слова и звуки... Песня прорывалась в промежутках между разрывами гранат и пулеметными очередями, ее не в силах были заглушить крики врагов.

Песня «Священная война» действительно, как пишет автор одной из статей, «стала эпохой».

В чем же причина ее исключительной популярности и значения?

Ответ на этот вопрос может отчасти объяснить некоторые важные и характерные особенности всей поэзии периода Великой Отечественной войны. По справедливому замечанию, эта песня заключала в себе в обобщенной форме «основную проблематику поэзии периода войны».

Между тем ответ на этот вопрос не так прост. В статье «Три эмблемы» Ал. Михайлов говорит даже об известной загадочности, о «тайне» воздействия песни Вас. Лебедева-Кумача и А. В. Александрова, о том, что она «не поддается традиционному филологическому анализу».

«Обратите внимание на лексику, -- пишет исследователь, -- …она почти целиком заимствована из газетном публицистики военного времени («смертный бой», «фашистская орда», «ярость благородная», война «народная», «священная»). Если судить по обычным эстетическим законам, то все это никак не может способствовать созданию художественного произведения, способствовать популярности песни. Между тем необычайно эмоциональная реакция, которую вызывает «Священная война», говорит как раз о художественном впечатлении»

Все дело, очевидно, в том -- приходит к выводу исследователь, -- что в основе песни заключена не обычная, другая эстетика; и именно по законам этой другой эстетики надо судить о «Священной войне»... Все дело, видимо, в непосредственном воздействии этих слов на чувства в обстоятельствах, когда чувства наиболее обнажены... Слова эти падали на столь подготовленную эмоциональную почву, что достигали своей цели без дополнительных эстетических нюансов...»

Да, действительно, песня носит ораторский, призывный, агитационный характер, отчасти и в самом деле родственный злободневной газетной публицистике, обычно скупой на изобразительные нюансы.

Наиглавнейшее место в песне занимают повелительные, в тоне приказа или клятвы, обращения к слушателю -- к народу, к стране: «Вставай, страна огромная...», «Дадим отпор душителям...», «Загоним пулю в лоб...» и т. д. Все эти обращения, рассчитанные на мгновенность понимания и отклика, состоят из двух-трех слов -- они, следовательно, плакатны. И если говорить об агитационности, плакатности многих произведении военных лет, и, в особенности, начального периода, то эта втерта, в самом деле, впервые с такой последовательностью выразилась в песне «Священная война».

Интересно в этом отношении суждение Вас. Лебедева-Кумача относительно массовой политической песни. «Я считаю, -- говорил он на совещании в Союзе писателей в 1944 г.,-- что если песня понесла в массы какой-то политический, нужный нам, народу, стране, государству лозунг -- это колоссальное дело. Нужно учесть силу этого влияния и воздействия.

Должны быть всяческие песни. Но песни широкого народного звучания, несущие в себе большие лозунги, большие призывы, выражающие чаяния народа, предвосхищающие их, -- это самое большое, что нам рисуется в песенном творчестве и что нам предстоит сделать по линии песен победы.

Надо подойти к созданию песни с трепетом сердечным, с горячей душой. Только так и можно создавать песни, потому что песня -- это, прежде всего взволнованная речь...»

В этих словах содержится как бы косвенная характеристика песни. «Священная война». Призывы и обращения, лозунги и приказы, из которых почти исключительно состоит поэтическая фразеология этого произведения, обращены к каждому в отдельности и ко всем вместе. Они в совокупности представляют собою поистине «взволнованную речь», исполненную «трепета сердечного» и выражающую «чаяния народа».

В своей песне Вас. Лебедев-Кумач использовал то, что было свойственно ему и раньше -- ощущение внутренней силы советского народа, его исторического оптимизма, широты и просторов родной страны, страшных и опасных для врага уже одной своей могучей беспредельностью. В этом отношении «Священная война» есть прямое продолжение и довоенной «Песни о Родине» («Широка страна моя родная»), и «Песни о Волге», и некоторых других. Обращает па себя, например, внимание широкая эпичность всего произведения, достигаемая величаво-торжественным зачином «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой...» и не менее торжественным, но одновременно и преисполненным лирической страсти («взволнованная речь») рефреном:

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, --

Идет война народная,

Священная война!

Обращенность к народу с такой безусловной, не сомневающейся верой в ответный отклик, - это ведь тоже общая черта советской поэзии, сказывавшаяся на всем протяжении войны - и в лирических стихах, и в крупных поэмах, не говоря уж о жанрах, где подобную обращенность можно счесть и обязательной я традиционном. Нетрудно заметить также, что в песне Вас. Лебедева-Кумача, в ее интонационной основе, глубоко почувствованной А. В. Александровым, постоянно звучат, едва ли не выходя наружу, отзвуки революционных маршей и гимнов, чему, надо думать, содействует и заметная, вряд ли случайная, ориентация самой лексики на знакомые читателю (слушателю) словообороты и фразеологизмы, взятые из арсенала революционной поэзии. И эта сторона также неоднократно сказывалась в самых различных стихотворных произведениях военного времени: достаточно вспомнить хотя бы реминисценции революционных маршей и гимнов в поэме Николая Тихонова «Киров с нами», что было дополнительно подчеркнуто в одноименной оратории С. Мясковского, а также неоднократно выражалось и в творчестве многих других поэтов -- у О. Берггольц, А. Прокофьева, А. Суркова, К. Симонова, М. Дудина, С. Орлова... Впрочем, трудно назвать поэта, который так или иначе не обращался бы к революционным традициям советской поэзии периода революции и гражданской воины. В этом отношении песня «Священная война» действительно пророчески и точно предвосхитила если и не всю «проблематику войны», то основные краски, тональность и образность военного художественного слова, а главное -- дух подлинной народности, монументальный образ массы, лаконизм взволнованной речи, открытую энергию публицистически острого слова, вдохновленного несокрушимой верой в победу.

Военная действительность начальной поры потребовала от литературы, в особенности в первые месяцы, в основном агитационно-плакатных слов -- ударных, открытых, публицистически-целенаправленных. Поистине стихи, по завету Вл. Маяковского, были приравнены «к штыку». Листовка, говорил Николай Тихонов, была подчас для поэта важнее стихотворения, а стихотворение нередко стремилось к тому, чтобы стать листовкой, не чувствуя себя при этом эстетически ущемленным. «Никогда не было такого разнообразия в писательском арсенале! - вспоминал он же в статье «В дни испытаний». -- Краткие яркие корреспонденции, зарисовки сразу после боя, впечатления, наблюдения, портреты отдельных героев, листовки, боевые листки, обращения к солдатам противника, многочисленные выступления но радио, статьи, и стихи, и призывы, обращенные в края, оккупированные фашистами, материалы для партизанской печати, очерки, рассказы, беседы, фельетоны, обзоры, рецензии...» Поэты, по свидетельству Н. Тихонова, не представляли в этом разнообразном газетном, по преимуществу сугубо публицистическом деле никакого исключения. Наоборот, «стих получил особое преимущество», так как «писался быстро, не занимал в газете много места, сразу поступал на вооружение...»

Стихотворная публицистика -- наиболее развитая, наиболее широко распространенная разновидность литературной работы в годы Великой Отечественной войны. Многие поэты целиком посвятили ей свой талант. Евг. Долматовский в воспоминаниях о Джеке Алтаузене пишет, что поэт печатался в каждом номере своей газеты и с гордостью называл себя рядовым газетного полка. Фронтовой быт военных поэтов не многим отличался от жизни солдат и боевых офицеров, они полностью делили с ними все тяготы обстановки. Не только корреспонденции, но и стихи рождались буквально «на местности». Как писал, заключая своего «Василия Теркина», Александр Твардовский, --

На войне под кровлей шаткой,

По дорогам, где пришлось,

Без отлучки от колес,

В дождь, укрывшись плащ-палаткой,

Иль зубами сняв перчатку,

На ветру, в лютой мороз,

Заносил в свою тетрадку

Строки, жившие вразброс…

Повседневную поэтическую работу, в том числе и утилитарно-черновую работу в газетах первого периода войны, при всем том, что многое из нее не пережило своего времени, так и оставшись в старых газетных подшивках, нельзя недооценивать. Она была, во-первых, огромна по размаху, ее делали ежедневно и ежечасно тысячи литераторов на всех фронтах Великой Отечественной войны, делали самоотверженно и подвижнически в тяжелейших условиях изнурительной борьбы, они пронизали своим пропагандистским, агитационным партийным словом всю накаленную атмосферу военного времени; во-вторых, эти коллективные усилия поэтов, каждый из которых выполнял свою задачу, в совокупности образовали для сегодняшнего читателя своеобразную летопись своей героической эпохи; сама торопливость, незавершенность неотделанность той иди мной стихотворной строки приобретает в наши дни дополнительный документальный эффект -- грубая, обугленная фактура стиха подчас свидетельствует нам о тяжести войны больше, чем это могли бы сказать отделанные во всех частностях, написанные на досуге произведения.

Не об этом ли говорил в 1945 г., оглядываясь на свои военные стихи, Сергей Орлов:

Руками, огрубевшими от стали,

Писать стихи, сжимая карандаш.

Солдаты спят -- они за день устали,

Храпит прокуренный насквозь блиндаж.

Под потолком коптилка замирает,

Трещат в печурке мокрые дрова...

Когда-нибудь потомок прочитает

Корявые, но жаркие слова,

И задохнется от густого дыма,

От воздуха, которым я дышал,

От ярости ветров неповторимых,

Которые сбивают наповал.

И, не видавший горя и печали,

Огнем не прокаленный, как кузнец,

Он предкам позавидует едва ли,

Услышав, как в стихах поёт свинец,

Как дымом пахнет все стихотворенье,

Как хочется перед атакой жить...

И он простит мне в рифме прегрешенье...

Он этого не сможет не простить.*

Нельзя, кроме того, не учитывать, что эта огромная, повседневная и, конечно же, зачастую далекая от художественного совершенства поэтическая работа, хотя и была подчас рассчитана лишь на краткий срок газетной полосы или на полузабвенье в записной книжке, приносила большую пользу самим литераторам, так как приучала художника постоянно жить действительными потребностями воюющего народа и произносить слова, столь же необходимые на войне, как пуля, снаряд или винтовка. Все, что было украшающей фразой, высокопарностью и прочими литературными красотами, тотчас обнаруживало свою беспочвенность -- война требовала дела, и только дела. Люди, которым адресовались стихи, постоянно встречались со смертью -- им было нужно слово сердечное и правдивое. «Война нас научила, -- замечал М. Шолохов, -- говорить очень прямо».

Литература, в том числе и поэзия, очень долго работала почти исключительно, так сказать, на двух красках: белой и черной, без полутонов, потому что лишь два чувства владели тогда поэтом -- любовь и ненависть. В соответствии с этим душевным (и эстетическим) настроением, впервые с большой силой выразившимся в песне Вас. Лебедева-Кумача и А. В. Александрова «Священная война», быстро сформировался тот отмеченный заметным своеобразием призывно-агитационный колорит стихотворной публицистической речи, что впоследствии был даже назван «стилем 1941 года». Многим стихотворным произведениям первых месяцев войны были действительно присущи и широкое использование газетных фразеологизмов, и тех стилистических клише, что обычно бывают свойственны торопливой и энергичной ораторской речи, лаконизм, импровизационность, плакатная наглядность и т. д. Большинство поэтов, разумеется, и не рассчитывало на долговечность своих стихов. «Умри, мой стих, умри, как рядовой, как безымянные на штурмах мерли наши», -- так с полным правом и не без понятной гордости могли бы они сказать вслед за Вл. Маяковским.

Один из сотрудников «Фронтовой правды», С. А. Савельев, вспоминает: «…уже в первые месяцы войны фронтовая поэзия стала «царицей газетных полей». В нашей газете, как и в других, она показала отличные боевые качества: высокую оперативность, меткость, большую взрывчатую силу, умение «взаимодействовать» со всеми другими родами газетного оружия, «придать» и официальному документу, и корреспонденции с переднего края, и скупому информационному сообщению энергию поэтического слова...»

То действительно были стихи-солдаты, рядовые труженики войны, не чуравшиеся никакой черновой работы, самоотверженно бросавшиеся в самое пекло боев и тысячами погибшие, навсегда оставшись неизвестными для далеких потомков своих военных читателей.

Но, разумеется, в области поэтической публицистики, наряду со стихотворениями, не прожившими долгой жизни, было и немало произведений, которые смело можно отнести к шедеврам советской публицистической лирики, сохраняющим свое эстетическое значение и по сегодняшний день. Надо полагать, что у каждого поэта -- а тогда, как сказано, все работали в жанре публицистики, исключений из этого правила не было, -- у каждого поэта найдется произведение, перешагнувшее рамки того непосредственного момента, которым оно когда-то было вызвано к жизни па газетной полосе.

Большое агитационное значение имели, например, публицистические стихи К. Симонова, плодотворно работавшего все годы войны во всех литературных жанрах. Наибольшей известностью среди них имело появившееся в 1942 г. стихотворение «Убей его!» Оно тесно перекликается со многими произведениями других поэтов, посвященными теме возмездия, однако его исключительная популярность объясняется тем, что поэт насытил свой стихотворный плакат эмоциональной гражданской страстью, придав ему поистине плакатную, ударную, афористическую четкость и графическую ясность. Важно отметить, что и это стихотворение К. Симонова, исключительно целенаправленное по своей теме, и стихотворения других авторов (М. Исаковского, Л. Суркова, А. Софронова, И. Сельвинского и многих других) при всей своей пламенеющей ненависти, взывающей к возмездию, были по сути далеки от призыва к мести как таковой, к отмщению, продиктованному слепой яростью.

Наиболее яркий пример такого внутреннего гуманизма -- стихотворение М. Светлова «Итальянец» (1943). Персонаж М. Светлова, «молодой уроженец Неаполя», по-своему трагическая фигура. Поэт особо акцентирует внимание на его вине, но в то же время он показывает, что его герой -- жертва стоящих над ним преступных сил.

Молодой уроженец Неаполя!

Что оставил в России ты на поле?

Нашу землю - Россию, Рассею -

Разве ты распахал и засеял?

Нет! Тебя привезли в эшелоне

Для захвата далеких колоний,

Чтобы крест из ларца из фамильного

Вырастал до размеров могильного…

Эта строфа по существу является плакатным гротеском и трагическим: великое бедствие народов, подчас помимо своей воли вовлеченных в преступную бойню, развязанную гитлеровскими захватчиками, явственно проступает здесь в конкретно-вопрошающей, сокрушающейся интонации автора. Однако это чувство не мешает М. Светлову вынести Итальянцу смертный приговор:

Я стреляю, и нет справедливости

Справедливее пули моей!

Хорошо сказал но поводу этого стихотворения С. Наровчатов: «…воинствующая человечность пишет рукой Светлова эти строки».

Как видим, стихотворения публицистико-призывного характера, носившие поначалу несколько общий характер чисто агитационно-пропагандистского свойства, начали постепенно по ходу войны и накопления живых наблюдений все интенсивнее вбирать в себя конкретные факты, дольше и подробнее останавливаться на героических событиях войны, на отдельных характерах и т.д. Такая сосредоточенность внимания на событийно-конкретное и психологической стороне жизни, на поступках, на лицах, на эпизодах потребовала известной повествовательности. Наряду с приказывающей, повелительной интонацией, сопровождающей фразеологию призыва («Ни шагу назад!», «Отстоим Родину!», «Вперед на врага!» и т. д.), появилась интонация рассказа, повествования, что свидетельствовало о вызревании в сфере публицистики различных свойственных ей жанров и жанровых разновидностей, например стихотворной корреспонденции, очерка, рассказа, сюжетного стихотворения, а затем и баллады.

Среди подобного рода произведений, значительная часть которых также не пережила своего времени, были произведения, рассказавшие о высоких примерах мужества. Важно отметить, что, оставаясь по своей внутренней природе, по авторскому заданию и по стилистике публицистическими, такие стихотворения-репортажи, стихотворения-очерки несли в себе сильное личностное начало -- им как бы потенциально была свойственна лирическая стихия, обусловленная позицией поэта-агитатора. Ни стихотворный рассказ, ни стихотворный репортаж не были бесстрастными, т. е. объективно-информативными; их публицистическая природа энергично требовала авторского голоса, открытого авторского взгляда, непосредственного присутствия автора не только в рассказе, но и в самом событии -- как его участника.

Впоследствии А. Твардовский хорошо сформулировал эту всеобщую особенность военной поэзии, сказав в «Василии Теркине»:

К числу таких стихотворных очерков-портретов, почти лирических по своей интонации и изобразительным средствам, можно отнести широко известное в свое время и с тех пор неизменно переиздающееся стихотворение-портрет Л. Прокофьева «Ольга».

Поэт начинает свое стихотворение, преисполненное восторженным любованием героической девушкой, словами:

Тебя я вижу, золотистую,

В неясной дали полевой,

Не под платочком под батистовым,

А под пилоткой боевой.

Тебя с винтовкою-подружкою

Я вижу - глаз не отведу,

Всю с развеселыми веснушками,

Идущей в воинском ряду…

Он затем набрасывает короткую довоенную жизнь своей героини:

Давно ль по жердочке-колодинке

Ты пробегала до ручья,

Давно ль ходила ты в коротеньком,

Сама от счастья не своя…

Потом, после этого стихотворения, появится множество других произведений, где с большой настойчивостью будет воссоздаваться «биография героя», в том числе и его короткая, оборванная войною предвоенная юность: поэма Маргариты Алигер «Зоя», поэма Павла Антокольского «Сын» и другие, но, как всегда, важно начало, первая разведка, - Прокофьев в стихотворении об Ольге Маккавейской такую поэтическую разведку осуществил.

В соответствии со своими художественными принципами, всегда, как известно, тяготевшими к лирической обобщенности, А. Прокофьев и в этом стихотворении заметно отвлекается от локально-биографических черт хорошо ему известного человека, чтобы набросать, пусть несколько общими чертами, образ поколения, предвоенной юности -- той юности, о которой впоследствии, «от первого лица», рассказала Юлия Друнина:

Качается рожь несжатая,

Шагают бойцы по ней.

Шагаем и мы-- девчата,

Похожие на парней.

Нет, это горят не хаты:

То юность моя в огне,

Идут по войне девчата,

Похожие на парней.

советская литература военный стихотворная публицистика

А. Прокофьева привлекают в Ольге Маккавейской ее, так сказать, общенациональные черты, приметы общенародного характера:

Давно ль запевки колыбельные

Все до одной распела мать!

Теперь за сосны корабельные

Ты прибежала воевать!

За жизнь простую и отрадную,

За золотой огонь души,

За это озерко прохладное,

За лозняки, за камыши.

Чтобы по жердочке-колодинке,

Из всех дорог избрав ее,

Бежало в синеньком, коротеньком

Все детство ясное твое!

Бежало с милыми косичками

Легко и весело домой,

Тропинкой вешнею, привычною,

Дорожкой белою -- зимой.

Теперь с винтовкою-подружкою

Ты в боевом идешь ряду,

Вся с развеселыми веснушками,

Увижу -- глаз не отведу!

Это стихотворение, в котором живо просвечивают характерные для А. Прокофьева словообороты, метафоры, лирическая настроенность и образность, тяготеющая к стилистике народной припевки, можно уже назвать не столько чисто публицистическим, сколько лирическим, но с элементами документального очерка. Это, одним словом, произведение переходного от публицистики к лирике типа.

Преимущественное акцентирование писательского внимания в начальный период войны на публицистических формах работы постепенно, от месяца к месяцу, уступало место более разнообразным средствам художественного осмысления и изображения военной действительности.

Война по мере своего развертывания переставала быть для писателя явлением нерасчлененным. Конкретное знакомство с «бытом войны», с ее реальным опытом, слагавшимся из многочисленных жизненных деталей, ситуаций, поступков, более тесное знакомство с самим героем войны, ее рядовым участником, защитником советской Родины,--все это, разнохарактерное и многоликое, переставало укладываться в привычные рамки газетного стиля и потребовало, параллельно с ним, более тонких, разветвленных, сложных художественных средств. Надо было, кроме того, учитывать и потребности самого военного читателя, который на первых порах мог еще удовлетвориться призывным или указующим словом, но который начинал уже требовать от литературы более вдумчивого и сосредоточенного отношения к событиям и к нему самому. Вот почему у многих возникало желание рассказывать о войне подробнее, обстоятельнее, с «психологией», деталями, нюансами, т. е., но сути, почти так, как это начали делать прозаики, в особенности очеркисты, но средствами поэзии, в том числе и лирической.

Лирическая поэзия периода Великой Отечественной войны -- явление яркое, многообразное, широкое по спектру выразившихся в ней человеческих чувств. Она отличалась страстностью гражданского языка и высотою помыслов, устремленных к борьбе за свободу своей Родины. Поистине поэты войны знали «одной лишь думы власть, одну -- но пламенную страсть» -- волю к победе. Идя вместе с воюющим народом по дорогам войны, они внимательно вглядывались в его лицо, слушали его речь и в этой постоянной близости находили силу для своего стиха.

Осенью 1941 г. А. Сурков написал стихотворение, которое среди многих других, составивших его первые военные книги, обращает на себя внимание неотступностью поэтического взгляда, сосредоточенного на человеке с оружием, на приметах его «каменной» несокрушимости, олицетворяющей силу народного духа, глубину и прочность национальных корней.

Подошла война к Подмосковью.

Ночь в начале зарев долга.

Будто русской жертвенной кровью

До земли намокли снега.

По дорогам гремят тачанки,

Эскадроны проходят вскачь,

Приготовились к бою танки

Возле стен подмосковных дач.

Стук подков на морозе четче.

В пар укутан блиндажный лаз.

У околицы пулеметчик

С темной рощи не сводит глаз.

Будто руки окаменели.

Будто вкопан он в грунт, во рву.

Этот парень в серой шинели

Не пропустит врага в Москву.

Первые лирические произведения войны рождались по преимуществу именно в таких формах, как это мы видим у А. Суркова: плакатная публицистичность, столь характерная для первого военного периода, уходит глубоко внутрь стихотворения, замкнутого и напряженного в сосредоточенности душевного чувства и мысли; немногочисленные детали, словно взятые из блокнота внимательного очеркиста, укрупняются почти до степени символа.

Лирика рождалась не без трудностей. Дело не только в невзгодах военной действительности, но и в чисто субъективном ощущении, свойственном одно время многим, что лирическая поэзия (в особенности пейзажная, любовная) на войне как бы не совсем уместна. Возникло убеждение, захватившее какую-то часть поэтов, что на войне, среди горя, страданий и пожарищ, на земле, пропахшей порохом, тротилом и трупной вонью, на виду у страдающего народа -- какая может быть лирика, а тем более лирика сердца. Мир для большинства, если не для всех, окрашивался первоначально лишь в два цвета: ненависти и любви, и эти два цвета, два чувства какое-то время действительно не знали оттенков. Все другие спектры человеческой души поспешно отступали под напором этих двух великих чувств, которыми владела трагедия войны. Дм. Кедрин писал в одном из стихотворений:

Война бетховенским пером

Чудовищные ноты пишет.

Ее октав железный гром

Мертвец в гробу -- и тот услышит!*

Железный гром, рождавшийся ненавистью, долгое время был слышнее музыки любви, он определял собою, озвучивал собою набатный язык агитационно-страстной плакатной поэзии. Должно было пройти хотя бы небольшое время, чтобы каждый художник мог слышать и передавать в слове самый разнообразный мир звуков войны, раскрывать различные стороны человеческой души, наиболее подвластные его поэтической индивидуальной природе.

Д. Кедрин признавался:

Но что за уши мне даны? --

Оглохший в громе этих схваток,

Из всей симфонии войны

Я слышу только плач солдаток.**

В стихотворении с «лирическим» названием «Соловьи» Антон Пришелец говорил:

Нет, не нам соловьями петь,

Нашей песне звенеть,

Как медь,

Орудийной пальбой греметь…

О том же писали и другие.

Пока от крови, как от ржави,

Рыжеет снег или трава,

Я не хочу и я не вправе

Шептать любовные слова.

Вселилось в сердце чувство мести,

Все остальное заслоня.

Пойми и жди меня - как в песне! -

И я пройду среди огня...,

утверждал Павел Железнов.

Вместе с Глебом Пагиревым могли бы сказать многие:

Война, война -- святая проза

И позабытые стихи, --

А потому --

Живи, поэзия, как меч отчизны!

Образ поэзии как меча без лиры возникал в поэзии неоднократно. Он не был надуманным, так как был вызван, безусловно, самим временем -- кровавым и суровым, требовавшим от искусства прямого штыкового удара. А. Сурков вспоминал впоследствии, что «писать лирику одно время считалось почти неприличным» -- в глазах стоял плакат: «Что ты сделал для фронта?» А фронт требовал материального труда, боеприпасов и агитационного слова. Публицистика, сатира, очерк, даже баллада (со свойственной ей графической четкостью) были, казалось, более приспособленными для своего громыхающего и горящего времени, чем, скажем, лирическая медитация или пейзажная зарисовка.

Особенно трудно и болезненно перестраивалось молодое поколение. Книжная романтика, свойственная многим молодым поэтам, приходила в резкое противоречие с жестокими буднями войны, а реалистическое слово рождалось затрудненно. «Мы понимали войну несколько иначе, -- вспоминал о своем поколении К. Ваншенкин, -- мы не знали, что война -- это, прежде всего, тяжелый труд, что это тысячи километров, пройденных тобой по шестьдесят-семьдесят в сутки, да еще с двадцатикилограммовым грузом на плечах, да еще в плохой обуви, натирающей ноги, что это руки, набрякшие кровью, что это сотни кубов земли, выброшенные малой саперной или большой штыковой лопатой. Потом мы познали все это...»

Книжная романтика войны! Где ты? --

восклицал А. Недогонов.

Война ж совсем не фейерверк,

а просто трудная работа,

когда, черна от пота,

вверх скользит по пахоте пехота…

(М. Кульчицкий)

По-видимому, от противоречивости между предшествующим (в основном книжным) опытом и жестокой явью войны появлялись в стихах поэтов броские, грубые, натуралистические детали: они в их глазах опрокидывали книжность, дешевую романтику и утверждали реальность.

Бой был коротким.

глушили водку ледяную,

и выковыривал ножом

из-под ногтей

я кровь чужую.

Но зато вместе с грубой натурой войны, одновременно с ее «жестокими нотами» входила в стихи и та психологическая правда, тот реализм в обрисовке чувств и обстановки, без которого немыслима лирика.

Лирика войны рождалась из потребности в правде, из отвращения к красивости, кощунственной в глазах поэта-солдата, идущего «дорогами лютой беды». Таковы были стихотворения С. Гудзенко, запечатлевшие его первоначальный военный опыт: «Костры», «Перед атакой», «Память», «Путь» и многие другие.

Двести шагов до немецких окопов,

до рукопашной --

подать рукой.

А между нами --

ничьи сугробы,

и мертвецы,

и ничей покой.

на переднем,

любят мужчины

поговорить о тепле у костра.

Горсточка мха

да десяток лучинок --

это ночлег

и рассказ до утра.

В деле таком

ни к чему топоры,

Финским ножом лучины наколоты.

наши костры.

С песнями душу не сводит от холода.

Нам по России пройти довелось

всеми дорогами лютой беды.

Пепел костров

и пепел волос --

это солдатских кочевий следы.

Это -- стихотворение С. Гудзенко «Костры», одно из наиболее примечательных в его военной лирике. Образностью своей первой строфы оно перекликалось с недавно тогда написанной «Землянкой» А. Суркова. Характерна и строчка о песнях вполголоса, согревающих душу подобно солдатским кострам. Потребность в лирике, в песне (в широком смысле этого слова) нарастала: поэзия не могла быть лишь обнаженным мечом, ищущим смерти врага, -- она стремилась, говоря словами Д. Кедрина, «положить на ноты самые различные мелодии души».

Первое, что открывалось глазам поэтов войны, -- была Родина, родная страна, ее вековечные просторы, земли и небеса, реки и перелески, уходившие в страшный сорок первый год назад, на запад, в полон, на муку и разорение. Лирика рождалась из чувства горькой сыновней вины, любви и гордости. Наряду с плакатными стихами уже в первые недели и месяцы войны появились многочисленные пейзажные стихотворения, взывающие к самым сокровенным национальным чувствам, преисполненные в лучших своих образцах широкого географического и временного пространства. Среди: такого рода произведений широкую известность приобрело стихотворение К. Симонова «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины...».

Выдержанное в некрасовских интонациях, исполненное вины и гордости, а также проникнутое ощущением необозримого исторического пространства, это произведение было одним из самых первых наиболее выразительных лирических стихотворений, посвященных воюющей Отчизне. Словом и сердцем поэт прикоснулся в нем к истоку существования нации -- к безбрежному крестьянскому морю, далеким прадедам, кормильцам и защитникам Руси.

Нас пули с тобою пока еще милуют.

Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,

Я все-таки горд был за самую милую,

За горькую землю, где я родился.

За то, что на ней умереть мне завещано,

Что русская мать нас на свет родила.

Что в бой провожая нас, русская женщина

По-русски три раза меня обняла.

Эту же поэтическую идею развивал во многих своих произведениях Павел Шубин. В стихотворении «Изба у дороги» он рисует трогательно щемящую, удивительную по своей поэтической красочности и проникновенности картину осенней русской природы -- время сбора урожая и традиционных крестьянских праздников. Поэт останавливается возле избы -- ему хочется увидеть ее полной осеннего богатства и оживления, хочется услышать, как

Укропом и солодом пахнут подвалы,

Брусникой и медом -- дубовые кадки.

Как будто откроется праздник с утра нам

Застольем торжественным, словно причастье.

И ляжет на стол караваем румяным

Большое, как мир, деревенское счастье...

Здесь словно застыла с той боли, с той ночи

Проклятая злоба врага-иноверца,

Оскалом проломов над ними гогочет,

Копытом тупым наступает па сердце...

Довольно! Играют за лесом «катюши»,

Нам больше не спать под родимою крышей,

В январские ночи не слушать, не слушать

Из инея сотканных белых затиший.

Дотлели покоя последние крохи,

А горя и гнева нам хватит надолго:

За нами Россия -- изба у дороги

Как клятва на верность солдатскому долгу

Образ избы у Дороги как символ России возникал в поэзии военных лет неоднократно, завершившись поэмой-песней А. Твардовского «Дом у дороги» написанной,

Как плач о родине, как песнь

Ее судьбы суровой

Так, несмотря на боязнь лирики, свойственную некоторым поэтам, лирика успешно пробивала себе путь и занимала в поэзии все большее и большее место -- в произведениях М. Исаковского, А. Твардовского, К. Симонова, А. Суркова, С. Щипачева, А. Фатьянова, О. Берггольц, С. Маршака, Н, Рыленкова, Д. Кедрина, С. Наровчатова, М. Львова... Отныне не только ораторское гражданское красноречие, но и многое другое, жившее в душе солдата, оказалось важным и необходимым для поэта Великой Отечественной войны. В первый период войны понятие Родины литературно существовало преимущественно в своей всеобщей форме. Само слово Родина мгновенно вызывало в сознании читателя или слушателя совершенно определенный комплекс патриотических ассоциаций, аналогий и переживаний. В знаменитой песне Вас. Лебедева-Кумача («Идет война священная...»), как мы видели, слово Родина, живет именно в таком качестве. В художественной системе Вас. Лебедева-Кумача, продолжавшей традиции революционных гимнов, подобный символ не лишен был также, вследствие неизбежно пронизывавших его индивидуальных ассоциаций, известной даже многомерности. Поэзия периода войны неоднократно и с большим успехом пользовалась этой удивительной способностью слова насыщаться эмоционально-художественной силой при, казалось бы, минимальной помощи со стороны искусства. Отсюда -- огромный агитационный (и художественный) успех произведений, которые сейчас могут показаться безыскусственными, а то и обнаженно-риторическими.

Однако, как и многие другие ключевые образы военной лирики, образ Родины становится в стихах поэтов конкретнее, автобиографичное, а значит, и лиричнее. Сделались, например, популярными строчки К. Симонова о «клочке земли», припавшем «к трем березам». Взор художника продолжительнее и пристальнее вглядывается в многочисленные подробности, из которых с закономерной постепенностью формируется чувство патриотизма. Поэтическое зрение, одним словом, стало более внимательным к подробностям родной земли, к «малой родине», которая, как известно, впервые дает жизнь гражданскому сознанию и чувству.

Большое место занимала в лирической и публицистической поэзии Великой Отечественной войны песня - в самых различных ее разновидностях: наряду с лирическими песнями о любви, о разлуке, об ожидании встречи широко развивались песни маршевые, песни-гимны, произведения высокого гражданского звучания, а также шуточные, рождавшиеся в минуты затишья и краткого отдыха. Нередко песни создавались для какой-либо одной дивизии или полка; написанные в большинстве случаев самодеятельными авторами, они становились постоянной принадлежностью того или иного воинского соединения, и ими дорожили.

Потребность в песнях различного характера была па фронте (и в тылу военных лет) очень велика. Композиторы и поэты не могли не видеть, с какой настойчивостью искала себе выражения в задушевном напевном слове человеческая душа.

Как уже говорилось, тон песне задала любимая всем народом «Священная война» Вас. Лебедева-Кумача и А. Александрова.

Однако в первый год войны широко звучали и старые лирические песни довоенных дет, вплоть до сентиментального «Синего платочка», вскоре, однако, переделанного на военный лад для певицы К. Шульженко. Такие песни охотно пели в землянках под гармонь или гитару. Правда, их текст не всегда подходил к новой, фронтовой обстановке, но какую-то часть чувств и переживаний они все-таки выражали, а главное -- напоминали о мирном, довоенном прошлом, где остались дом, счастье, любовь, семья. Магической силой воспоминаний и личных ассоциаций эти отзвучавшие и, казалось бы, уже сгоревшие на воине мелодии.

Удивительное по своей силе и непрерывности могучее жизнеутверждающее начало, свойственное советской военной поэзии даже в ее наиболее трагедийных произведениях, пришло в нее, прежде всего от Пушкина.

Пушкинская тема государства, истории и личности прошла громко звучащим лейтмотивом через всю нашу военную поэзию. Она организовала собою как лирику, так и некоторые крупные вещи эпического облика. Для лирики же становится характерным не просто обращение к истории народа как средству иллюстрации гражданских чувств, но органичное введение ее в стихотворение, проистекающее из живого ощущения слитности с жизнью народа, с его современным тяжким днем.

Оглянись на леса и на пажити,

Выдвигаясь с винтовкою в бой;

Все, что кровным трудом нашим нажито,

За твоею спиной, за тобой!

Чтоб добру тому не быть растащену,

Я велю тебе насмерть стоять!

Общая тенденция поэтического развития вырисовывается в стремлении лирики к широкому охвату жизни. В этом стремлении великие традиции русской классической литературы встретились и стали взаимодействовать с теми достижениями художественного познания и отображения действительности, которые связываются преимущественно с идейной и эстетической природой советской литературы, с ее предвоенным опытом, а также и еще более ранним -- главным образом с опытом Вл. Маяковского.

В этом отношении важно подчеркнуть, что поэты стремились осознать историю народа как неотъемлемую часть своей личной биографии. Главенствующее во всей нашей военной поэзии лирическое начало наложило своеобразный отпечаток на многие произведения тех лет.

Например, фрагментарно всплывающие в лирическом потоке стихов и поэм Ольги Берггольц картины революционного Питера, идущие от детской памяти, черточки гражданской войны, приметы комсомольской жизни двадцатых-тридцатых годов, различного рода исторические и революционные реликвии, проступающие в архитектурном облике Ленинграда, просвечивались обычно в ее стихах таким напряженным, личным чувством, что становились частицей автобиографической исповеди. Блокадный Ленинград предстает в ее стихах не только в точных деталях быта, повседневного поведения и борьбы граждан осажденного города, но и в многочисленных, как правило, чрезвычайно внимательно и заботливо взятых ею на памятный «учет» реликвиях и мемориальных приметах. Поэтому и ленинградский быт, своеобразный и неповторимый, она подавала в своей лирике обычно таким образом, чтобы даже в мелочах и деталях выявить крупный и общезначимый быт исторический («бытие»). Не случайно даже небольшие и, казалось бы, сугубо лирические стихи ее того времени приобретали своего рода символический характер: они соотносились с крупными общественными (историческими, национальными) координатами.

Словом, несмотря на распространившуюся одно время боязнь лирики, лирика, причем во множестве превосходных образцов, существовала. Важно отметить, что она появилась уже в 1941 г., т. е. в тот период, который обычно считается временем господства агитационно-плакатной поэзии. Ведь именно в 1941 г. были написаны «Землянка» («Бьется в тесной печурке огонь...») А. Суркова, «Жди меня», «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщипы...» К. Симонова -- шедевры нашей военной лирики. Тогда же были написаны стихи «Из казанской тетради» М. Алигер, первые блокадные лирические произведения О, Берггольц («Из блокнота сорок первого года», «И снова в сиянии силы...», «Сестре», «Осень сорок первого», «Я буду сегодня с тобой говорить...» и др.), А. Недогонова («Роса еще дремала на лафете...»), А. Твардовского («Пускай до последнего часа расплаты...» и др.), Е. Долматовского («Лелека»), В. Инбер («Трамвай идет на фронт...»), А. Ахматовой («Клятва»), Н. Рыленкова («День твоего рождения»). Предстояло укрепить эту плодотворную линию, дать ей права гражданства, приохотить к ней армейских поэтов, среди которых было немало талантливых и способных людей, ушедших на какое-то время от лирического творчества.

Мгновенный и всеобщий успех некоторых лирических стихотворений (в особенности «Землянки», положенной на музыку композитором К. Листовым, и «Жди меня» К. Симонова) показал, насколько велика была в народе потребность в задушевном лирическом слове. Оба стихотворения переписывали, вырезали из газет, их посылали вместо писем. Успех того и другого произведения объяснялся всеобщностью запечатленного в них чувства. А. Сурков в своем стихотворном послании Софье Кревс и К. Симонов в письме - заклинании, адресованном Валентине Серовой, обращались не только к своим любимым, но как бы ко всем любимым вообще.

Жанр послания (письма) был чрезвычайно распространен в годы войны. Причины этого явления очевидны. И. Спивак, специально рассмотревший в своей книге «Советская поэзия периода Великой Отечественной войны» бытование этого жанра, находит несколько его разновидностей, отмечая, что не только чувство любви, но и гражданские, политические, литературные, философские мотивы занимали в стихотворных посланиях определенное место- Он верно пишет, что «форма письма придает стихотворениям характер интимного, задушевного разговора».

К этому можно добавить, что послание по существу явилось той первоначальной формой, в которой зародилась, свободно и естественно в ней себя почувствовав, военная лирика. Письмо, послание, обращение давало большую свободу лирическому выражению -- даже с обобщенным адресатом оно позволяло говорить на «ты» -- интимно и доверительно. Достаточно вспомнить хотя бы устные радиообращения О. Берггольц к «сестре-москвичке», к горожанам блокадного города, к народу.

Товарищ, нам горькие выпали дни,

грозят небывалые беды,

но мы не забыты с тобой, не одни,--

и это уже победа…

Разнообразны были написанные А. Твардовским стихотворения, которые можно отнести к этому жанру: «Бойцу Южного фронта», «Новогоднее слово», «Земляку», «Дорога на запад», «Партизанам Смоленщины». В стихотворении «Бойцу Южного фронта» поэт раскрывает перед бойцом значение его подвига:

И вся родимая держава,

И весь наш тыл, и фронт любой

Несут хвалу и честь по праву

Тебе, товарищ боевой…

В послании «Земляку» А. Твардовский с присущим ему стремлением напомнить читателю о самом дорогом перечисляет приметы родного дома, оставленной семьи н заканчивает выводом-обращением:

У каждого своя родная сторона,

У каждого свой дом, свой сад, свой брат любимый, -

А родина у всех у нас одна,

В стихотворении «Партизанам Смоленщины» поэт прибегает к форме народной песни, в которой соединяются плач по родимой стороне, оказавшейся в плену у врага, с энергичным призывом к борьбе, к мести.

Ой, родная, отцовская,

Что на свете одна,

Сторона приднепровская,

Смоленская сторона,

Здравствуй.

Слова не выдавить,

Край в ночи без огня.

Ты как будто за тридевять

Земель от меня.

Однако послание А. Твардовского не ограничивается этим мотивом -- оно оказывается полифоничным и включает в себя различные чувства. Поэт дальше говорит:

За Починками, Глинками

И везде, где ни есть,

Потайными тропинками

Ходит зоркая месть.

Ходит, в цепи смыкается,

Обложила весь край,

Где не ждут, объявляется

И карает...

А кончается это стихотворение, через несколько строф, развивающих тему возмездия, словами, полными веры и света:

Эй, родная, смоленская.

Сторона деревенская,

Эй, веселый народ,

Бей! Наша берет!

Как видим, в посланиях, очень разных по своему содержанию, характеру и даже жанру, заключены многие темы лирической поэзии, в том числе, это следует сразу же отметить, и поэзии эпической.

В этом нет ничего удивительного: послания, написанные поэтами Великой Отечественной войны, содержали в себе общенародные чувства и мысли, события общенационального значения и смысла.

В развитии лирики с самого начала более или менее четко, если говорить о жанрово-структурных особенностях, определились все основные тенденции, проявившиеся во многих произведениях тех лет, посвященных самым различным темам. Эти две тенденции не противоборствовали друг другу, но дали различные художественные результаты. Одна из них взяла начало из публицистико - очерковой стихии, которая, как уже сказано, задавала тон в поэзии начального периода войны. Эта лирика придерживалась обычно конкретного, чаще всего подлинного, имени, конкретного факта, случившейся на самом деле ситуации и т. д. Словом, она была близка к очерку, но ей в отличие от собственно документальных жанров была свойственна, во-первых, напряженная, сказывавшаяся на характере образности, эмоциональность, а во-вторых, голос и образ автора играли в ней весьма заметную роль -- функционально, как правило, несколько иную, чем в публицистике или в очерке. Поэты, работавшие в этой области поэзии (обычно по должности своей - газетчики), писали о героях того или иного фронта и старались не столько раскрыть характер в его лирико-реалистической многомерности, сколько выразить к нему свое отношение, а иногда и просто закрепить имя человека и его поступок в памяти товарищей, заставить подражать ему, спасти от забвения. И вот эта особенность (спасти от забвения) подчас и выводила стихотворение из очерковой стихии в сферу лирического высказывания, но родственная связь с очерком всегда ощущалась. Эта, вторая, тенденция предъявляла свои права и, наконец, организовывала весь тон лирической поэзии именно такая -- именно «мемориальная» -- лирика. Удачи, правда, были здесь не часты, по все же можно говорить об определенной тенденции, обнаруживающейся в творчестве, многих и многих поэтов, в том числе и крупных. А сейчас, зная последующее литературное развитие, можно увидеть в этой лирике и то, что в годы войны было трудно оценить и теоретически осмыслить, а именно -- многослойную тему памяти, соединявшую в тогдашней поэзии конкретное со всеобщим.

Стихов, посвящённых реальным героям, с их именами, даже с номерами полевой почты было написано очень много. Поэты выступали в них как пропагандисты героизма. Они создавали своего рода «доски почета», посвященные как знаменитым героям фронта, так и безвестным бойцам. В такой лирической поэзии огромное место принадлежало, разумеется, голосу автора.

В этом отношении поэзия А. Суркова сыграла заметную роль. Наряду с А. Твардовским, К. Симоновым, М. Исаковским он ввел в лирику эпическую -- по своему смыслу -- тему народа.

Одной из первых лирических книг 1941 г. был сборник А. Суркова «Фронтовые стихи». В него вошли произведения, написанные в июле - августе этого года. По этой книге, заключавшей в себе многое из проблематики того времени, интересной по своеобразию художественных решений, можно судить об основной направленности тогдашней поэтической работы.

Стихи написаны на дорогах отступлений, в огне затяжных боев. Прерывистое дыхание тяжелой битвы хорошо передано в этой книге, состоящей, как правило, из коротких, похожих на записи во фронтовом блокноте произведений.

Стихи А. Суркова 1941 г. подчинены были одному всепронизывающему чувству -- чувству священной ненависти.

За кровь на асфальте, за женщин в слезах,

За ужас в бессонных ребячьих глазах,

За взорванный бомбами детский уют,

За каждый кирпич, что они разобьют,

За каждый квартал, укутанный в дым,

Мы страшной расплатой врагу воздадим!*

«Я пою ненависть» -- так называлась одна из его тогдашних книг.

В стихах А. Суркова, часто фрагментарных, немногословных, запечатлевавших войну, по его выражению, прямыми и страшными словами, военная действительность представала во множестве точно схваченных деталей, «остановленных» жестов и движении, бегло, но твердо намеченных фигур и поз, -- все это графическое разнообразие, напоминающее фронтовой блокнот, держится пронзительной силой поэтического чувства, объединяющего в себе священную ненависть к врагу и безмерную -- страдающую -- любовь к Отчизне.

Человек склонился над водой

И увидел вдруг, что он седой.

Человеку было двадцать лет.

Над лесным ручьем он дал обет:

Беспощадно, яростно казнить

Тех людей, что рвутся на восток

Кто его посмеет обвинить,

Если будет он в бою жесток?

Он мне сказал, отходя ко сну:

Черные тени в глазах рябят.

Только забудусь -- вижу жену,

Только забудусь -- вижу ребят.

Мертвые дети мерещатся мне.

Дрожь пробегает с волос до пят.

Вот почему в ночной тишине

Крепкие, зубы его скрипят.

Внешне -- это зарисовки, т. е. как бы «газетная» поэзия, родственная и блокнотной записи, и очерку, но на самом деле газетная тема здесь уже перешла на язык лирического высказывания.

А. Сурков не чуждался грубых натуралистических деталей, справедливо полагая, что война груба, страшна и натуралистична, но в его «прямых и страшных» словах не было того оттенка болезненной и отчасти все же «литературной» противопоставленности сегодняшней грубой яви вчерашним романтическим «видениям», как это было нередко свойственно некоторым молодым: поэт вводил натуралистические детали в силу и в меру реалистической потребности и необходимости в правде. Считая себя солдатским, «окопным» поэтом, он полагал, что обязан доходить до сердца своего соседа по окопу посредством самых обычных слов, говоря только правду, фиксируя то, что видят глаза обоих -- поэта и рядом находящегося солдата. Только при этом условии (во всяком случае, вернее, чем при других ухищрениях искусства) -- его голос услышат, возможно, и все остальные собратья-фронтовики. В одном из достаточно редких у него тогда стихотворений-манифестов, раскрывая свою эстетическую позицию, он писал:

Привычной меркой без толку не мерьте

Все, что грозой войны потрясено.

Тому, кто ходит близко возле смерти,

На свете видеть многое дано.

Мы стали все придирчивей и резче,

Изведав треволнения войны.

Для нас теперь поступки, люди, вещи

Дрожащим светом битв освещены.

В годину потрясений и разрух.

Ревниво ловит дребезжанье фальши

В литых словах наш обостренный слух.

Когда снега багрились кровью ало,

С души солдатской, что таить греха,

Как мертвый лист по осени, опала

Красивых слов сухая шелуха.

Душа бойца взыскательна, сурова.

Не ей витийству пышному внимать.

Мы стали молчаливей. С полуслова

Привыкли мы друг друга понимать.

На сквозняке больших событий стоя,

В звезду свою поверив до конца,

Лишь слово правды, честное, простое,

Готовы мы принять в свои сердца.

И если ты встаешь под наше знамя,

Сядь рядом с нами у костра в ночи.

Тот, кто печаль и радость делит с нами,

К душе солдатской подберет ключи.

Разумеется, было бы, конечно, неверно думать, будто лирика А. Суркова ограничивалась, как можно заподозрить по его полемически заостренным высказываниям, так называемым окопным бытом или, тем более, замыкалась в своем кругозоре на каком-либо ограниченном пространстве. Уже сама символика его образов, внутренняя патетичность голоса, историческая широта взгляда, просвечивающая в стихах и придающая им необходимый масштаб, -- все это свидетельствовало, что лирика «окопного» поэта А. Суркова была поэзией больших чувств и мыслей.

Потребность в глубоком лирическом осмыслении эпохи, ратного подвига народа выявлялась, естественно, по-разному, но в ее конкретно-образной реализации можно отметить и некоторые сходные черты.

Образная символика и трагедийность, «концентрированный» реализм изображения, стремление идти от сердца к сердцу с помощью простых, задушевных и, если надо, «прямых» и «страшных» слов -- вот некоторые тождества, переклички и знаменательные совпадения, которые можно обнаружить у самых разных художников Великой Отечественной войны.

Характерна в этом отношении военная лирика М. Исаковского. Светлый колорит его предвоенных песен и стихотворений с началом войны надолго исчезает, сменившись трагедийными, сумрачными красками, мелодиями резких заклятий, гневных призывов, песен-плачей и т. д. И лишь во второй половине войны в его поэзию вместе с приближающейся победой возвращается светлое начало, однако и оно в 1945 г. уступило место самому, пожалуй, трагедийному произведению поэта -- стихотворению «Враги сожгли родную хату...». Одновременно с А. Твардовским, запечатлевшим на последних страницах «Василия Теркина» образ «солдата-сироты», М. Исаковский в своем лирическом шедевре, ставшем впоследствии народной песней, осуществил средствами лирики то же, что и его собрат-эпик. Оба в самом конце войны почувствовали, как и все тогда, великую, безмерную, поистине трагическую цену Победы.

Словом, М. Исаковский в годы Великой Отечественной войны выступает прежде всего как лирик трагического склада, что, разумеется, не означает какого-либо ослабления внутренней, поистине народной жизнестойкости его мироощущения, но ныне поэтическое слово художника звало к победе и провидело ее через великую народную боль. Подобно А. Суркову и отличаясь в этом отношении от более повествовательного и сдержанного А. Твардовского, М. Исаковский создает некоторые свои стихотворения военной поры, особенно в ее начальный период, с помощью слов «прямых» и «страшных». Таково, например, стихотворение «Мстители» с его жутким перечнем фашистских злодеяний:

Как позабыть, когда пылали хаты,

Когда качались мертвецы в петле,

Когда валялись малые ребята,

Штыками пригвожденные к земле?

Как позабыть, когда слепого деда,

В зверином исступлении своем,

К двум танкам привязали людоеды

И разорвали надвое живьем?...

Как и у А. Суркова, эти страдания и смерти кончаются у М. Исаковского страстным призывом к мести, к отплате, к страшной каре. Его проклятия и заклятия, почти рыдающие по своей интонации, инструментованы в духе и стиле народных плачей, однако без какого-либо оттенка специальной стилизации «под фольклор», но совершенно естественно -- на языке современного крестьянина, с помощью обиходной, привычной и распространенной лексики.

Пусть высохнут листья и травы,

Где ступит нога палачей,

И пусть не водою -- отравой

Наполнится каждый ручей.

Пусть ворон - зловещая птица -

Клюет людоедам глаза,

Пусть в огненный дождь превратится

Горючая наша слеза!

Пусть ветер железного мщенья

Насильника в бездну сметет,

Пусть ищет насильник спасенья,

И пусть он его не найдет.

И страшною казнью казнится,

Каменья грызя взаперти…

Особенно горестными были песни М. Исаковского о неволе, о муках советских людей на оккупированной территории и в «неметчине». Он первым вслед за устными народными произведениями и одновременно с неизвестными ему поэтами-узниками концентрационных лагерей начал разрабатывать эту тему. В песне «Не у нас ли, подруженьки...» угнанные на фашистскую каторгу девушки, плача, рассказывают, как

Гармонистов повесили,

А девчат опозорили.

Дни и ночи без отдыха

Всех работать заставили,

За колючую изгородь

На мученье отправили.

Насмерть бьют нас прикладами,

Рвут руками нетрезвыми,

Поливают нам головы

Все дождями железными…

В своих лирических песнях («В прифронтовом лесу», «Огонек»), пользовавшихся в годы войны огромной популярностью, поэт сосредотачивался сердцем и словом на тех минутах, пусть иллюзорного; но все же отдыха и душевного затишья, какие случаются и у труженика войны. Эти произведения возвращают лирического героя к его оставленному дому, любимой, детям, матери, но и их внутренняя «сверхзадача» заключается для М. Исаковского в том, чтобы, напомнив о мирном счастье и любви, семейном очаге и родной пашне, укрепить волю, подготовить к предстоящему бою -- к бою за пашню, за очаг, за любовь.

Так что ж, друзья, коль наш черед, --

Да будет сталь крепка!

Пусть наше сердце не замрет,

Не задрожит рука…

Что же касается «плачей» М. Исаковского, его песен о неволе, то в них поразительно сходство этих произведений с песнями самих узников, песнями (стихотворениями, балладами, плачами), которые фактически были ему в то время почти неизвестны. Как истинно народный поэт он пришел к этому сходству, не заботясь о том специально, а подчиняясь чувству глубочайшего сострадания, давшего ему возможность почувствовать далекую боль как свою.

Произведения узников концлагерей стали в большинстве своем известны (конечно, только какая-то их часть) лишь после окончания войны. Стихотворения Мусы Джалиля передал в Советский Союз его друг-антифашист, другие произведения были найдены в разобранных стенах казематов, под развалинами концлагерей, иные оказались кем-то в свое время записанными и случайно сохранились. Они, эти произведения, являют собою неотъемлемую и гордую страницу в истории поэзии Великой Отечественной войны. В стихотворных строчках, чудом спасшихся от огня, от забвения и небытия, запечатлелось величие человеческого духа. Их авторы в большинстве своем погибли, а другие -- за редким исключением -- остались неизвестными, но поэты-узники поражают воображение уже тем, что находили в себе силу высекать искру поэзии рядом с адским пламенем газовых печей и бережно хранить ее в смутной надежде на будущее. Один из таких поэтов А. С. Криворучко, оставшийся в живых и имевший счастье вновь оказаться в рядах Советской Армии, писал: «Мне хотелось бы представить вашему вниманию несколько своих стихотворений, написанных в страшные дни фашистской неволи. Не мне судить о их достоинствах и недостатках. Скажу одно -- я не мог не писать. Писались они не за письменным столом, писались, когда в глазах мутилось, ноги подкашивались от слабости, а голод тянул желудок канатом, когда каждую минуту пуля, штык, дубина могли прервать жизнь...»

Бывший поэт-узник Гр. Люшнин, теперь член Союза писателей и известный детский поэт, находясь в тюремной камере, писал:

Мне негде вывести строку

О горькой жизни плена:

Вокруг от пола к потолку

Исписанные стены.

Вот кто-то начинал с угла,

Свободу карауля,

Ему сквозь узкий глаз стекла

Вошла в затылок пуля.

И расписался кровью он,

Друзей окинув взглядом.

И я среди таких имен

Свое поставил рядом.

Стихи узников концлагерей не разнообразны по своей тематике, что и понятно, но они удивительно целеустремленны: «одной лишь думы власть» владела их авторами -- любовь к Родине.

Сквозь фронт, сквозь тысячу смертей,

Сквозь Дантов ад концлагерей,

Сквозь море крови, горя, слез

Я образ Родины пронес.

Как путеводная звезда,

Сиял он предо мной всегда.

Широко известным среди заключенных было и прекрасное стихотворение, написанное в Заксенхаузене:

Я вернусь еще к тебе, Россия,

Чтоб увидеть реки голубые,

Чтоб идти тропой моих отцов.

Я, как сын, люблю тебя, Россия,

Я люблю тебя еще сильней,

Милые просторы голубые

И безбрежность всех твоих морей!

Я вернусь еще к тебе, Россия,

Чтоб услышать шум твоих лесов,

Чтоб увидеть реки голубые,

Чтоб идти тропой моих отцов.

Об этом стихотворении А. Абрамов в своей книге «Лирика и эпос Великой Отечественной войны» справедливо писал: «Некоторая традиционность формы и просто не отточенность стихотворения могут сегодня скрадывать от нас остроту мысли поэта-узника. Между тем он проницательно говорит о преемственности дела героев Октября в делах героев войны с фашизмом, выражает идею, близкую к той, которой жили и другие поэты...»

Идеи патриотизма, ненависти к захватчикам, вера в победу, дух интернационального антифашистского братства и гуманизм - вот что объединяло «стихи за колючей проволокой» со всей советской поэзией.

С ходом войны стала все яснее вырисовываться еще одна характерная особенность лирики тех лет: она все чаще и охотнее стала вбирать в себя большой и напряженный мир философских раздумий, все чаще стала прибегать к таким приемам лирической типизации, которые приближались к символу или аллегории. Все меньше становится, по сравнению с начальным периодом войны, фактографических, информационных стихов, все более заметную роль приобретает философская интонация и символ как результат углубленного осмысления жизни. Черточки и детали фронтового, окопного быта, штрихи поведения человека на войне все чаще используются поэтами не только как выразительные средства поэтической живописи или графики, но и как самостоятельные, наполненные философским содержанием образы-понятия. Характерно в этом отношении видоизменение лирики А. Недогонова. Его «окопные» стихи, ранее несколько замкнутые в пределах солдатского быта, отныне смело включают в себя и дальний, но все отчетливее видимый поэту контур Победы и еще более отдаленный послевоенный солнечный мирный день. В одном из стихотворений он снова описывает окоп, но как?

Взглянул солдат вокруг окопа:

в траве земля, в дыму трава.

Пред гребнем бруствера -- Европа,

за гранью траверза -- Москва.

В этом же стихотворении убитый сапер лежит у него

мертвой головою --

на Москву,

сердцем отгремевшим --

на потомков.

Даже любовная, интимная лирика начинает удивительно естественно сочетать в себе детали грубого, кровавого солдатского быта с высокой торжественной патетикой, которая позволяет читателю видеть не только «ближнее», но и «дальнее»: страну, историю, победу.

Все настойчивее, шире, звонче и выше звучит в поэзии голос жизни и любви.

любви серебряное горло,

Вижу - руки ты ко мне простерла,

И зовешь... Не надо, не зови.

Дай забыться хоть на миг единый,

Снов моих заветных не тревожь.

Разве ты не чувствуешь, что дымом

Я пропах у роковой черты?

Что с таким суровым, нелюдимым

Будешь делать, ласковая, ты?

«Ты такой мне стал дороже вдвое,

Я тебя такого и зову»

Это - Николай Рыленков, 1944 год. Но сходное писали многие. Любовная лирика не только завоевывала в военной поэзии свое положение, но одновременно и как бы укрупнялась, так как постоянно соотносилась, не могла не соотноситься с войной, неотступно напоминавшей человеку об игре жизни и смерти, о цене победы и человеческого счастья, от победы -- общей победы -- неотделимого.

У погодков моих нет ни жен, ни стихов, ни покоя, -

только сила и юность. А когда возвратимся с войны,

все долюбим сполна и напишем, ровесник, такое,

что отцами-солдатами будут гордиться сыны,… -

писал С. Гудзенко.

Потому-то настоящее -- сегодняшнее военное настоящее (как у М. Дудина его знаменитый «трехсотпятидесятый день войны» в стихотворении «Соловьи») представлялось особо многозначительным, как бы вдвойне подлинным: ведь в нем, будучи полностью от него зависимым, жило и нетерпеливо заявляло о себе завтрашнее будущее. Как никогда текущий, пестрый, горящий, смертельный военный день представлялся частичкой творимого эпоса.

Конец февраля.

Как занавески,

синеет небо в пробоинах стен.

Немцам стрелки на перекрестках

Дорогу указывают в плен.

Это история.

Это память…

Усилившееся внимание поэзии к большому понятию времени -- к будущему и к прошлому - свидетельствовало о стремлении понять в общей цепи исторических перемен свое настоящее. Что такое сегодняшняя война? Эпизод ли она в пестрой веренице бесконечных исторических событий, или она действительно великая война, тот «последний и решительный бой», о котором пелось в гимне? Первый же год показал, что враг, с которым пришлось воевать советскому народу, это не только враг какой-либо одной нации или нескольких народов, это -- трагедия всего человечества. Из ощущения величия развернувшейся битвы и родилась лирика укрупненного зрения, учащенного исторического дыхания, широких символов и патетики. Даже личная судьба и возможная гибель многими начала ощущаться в свете великой исторической миссии, выпавшей на долю народа. Отсюда трагедийно-патетическая, но внутренне оптимистическая интонация так называемой личной лирики в поэзии второй половины Великой Отечественной войны. Пожалуй, никогда со времен Вл. Маяковского наша поэзия не разговаривала с такой величавой открытостью и прямотою с Вечностью, Историей, Народом. Гражданский и воинский долг, жизнь, смерть и бессмертие, назначение и роль человека в судьбе Отечества -- вот что выходит сейчас на первое место и принимает весьма своеобразное звучание.

Широко распространенной поэтической идеей, которую можно проследить во множестве вариантов чуть ли не у всех поэтов этого времени, становится мысль о неистребимости и необычайной протяженности единичной человеческой жизни, если брать ее в совокупности с народом и национальной историей. Индивидуальная судьба, оборванная войной и исчезающая навечно, вместе с тем является в жизни своего народа тем связующим светоносным звеном, что сближает оба берега истории. Не всем суждено переплыть эту трагическую реку крови, но погибшие жизни, в конце концов, соединят обе земные тверди для будущей счастливой пашни.

Естественно, что ощущение почти зримой связи времен, вдруг протянувшейся через человеческие души потомков воинов Куликова и Бородина, родило в лирике военных лет широкую волну исторических воспоминаний и ассоциаций. Солдат Великой Отечественной войны, сражающийся на древней Непрядве, лежащий в маскхалате на льду Чудского озера, наводящий понтоны через Дон и умирающий у петровского Орешка, не мог не почувствовать своей кровной связи с большой биографией Отечества. Литература отвечала этой потребности великолепными историческими экскурсами А. Толстого в прозе и многочисленными лирическими стихотворными медитациями на исторические темы, всегда тесно сопряженными в потоке лирического высказывания с современностью. Можно сказать, что ощущение далекого прошлого, обострившееся в годы Великой Отечественной войны, постепенно обрело в лирике этих лет определенную полнозвучность и широту -- в особенности в превосходных исторических стихотворениях Д. Кедрина, поэмах В. Луговского, в лирике и поэмах Л. Мартынова.

Ощущение своего времени как звена историй, тяга к крупномасштабности, укрупненность поэтического зрения, насыщенность лирики философскими и историческими образами-понятиями -- все это было в родстве с исподволь зарождавшейся и оформлявшейся поэзией лироэпического и эпического облика и склада.

СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. Абрамов А. Указ. соч., с. 111.

2. Азаров Во. Ленинграду. Л., 1942.

3. Берггольц Ольга. Собр. соч.: В 3-х т. Л., 1973, т. 2.

4. Брежнев Л. И. Великий подвиг советского народа. М., 1975.

5. Бровка Петрусь. К родным берегам. М., 1943.

6. Ветров Д. Дорога в Молдавию. 1941--1943. Кишинев, 1946.

7. В кн.: Стихи за колючей проволокой: Блокнот, найденный в Заксенхаузене. М., 1959

8. Гудзенко С. Указ. соч.

9. Друнина Юлия. Качается рожь несжатая... -- В кн.: Поэзия в бою: Стихи о Великой Отечественной войне. М., 1959.

10. Дудин Михаил. Стихи. М., 196.

11. Железнов Павел. Жди победу! -- Красноармейская правда: Газ-Зап. фронта. 1942, 10 дек., № 341 (6562).

12. Исаковский М. Соч.: В 2-х т. 1941--1950. М., 1951, т. 2.

13. История русской советской литературы. М., 1963, т. 2

14. Кедрин Дмитрий. Избр. произведения. Л., 1974

15. К о ч н е в М. Объятия земли. Иваново, 1943

16. Лебедев-Кумач Вас. Песни и стихотворения. М., 1960

17. Люшнин Гр. Не расстрелянная песня: Стихи. М., 1974

19. Михайлов Ал. Три эмблемы: Из заметок о поэзии военных лет.-- Наш современник, 1977, № 5.

20. Москвин Н. Партизанскими тропами. Цит. до статье: Ситковецкая Майя. Звучит как гимн.--В кн.: Когда пушки гремели, 1941--1945. М., 1973.

21. Наровчатов С. Поэзия в движении: Статьи. М., 1966

22. Недогонов Алексей. Лирика (1938--1948). М., 1949

23. Орлов Сергей. Стихотворения. Л., 1968

24. Пришелец Антон. Поход: Стихи. М., 1945

25. Прокофьев А. Ольга. -- Красная звезда, 1942

26. Рыленков Николай. Стихотворения, М., 1964

27. Светлов М. Стихотворения и поэмы. Л., 1966

28. Симонов Константин, Стихотворения и поэмы. Л., 1982

29. Ситковецкая Майя. Указ. соч., с. 92.

30. См. кн.: Вспоминают друзья. Л., 1977, с. 117.

31. Советские писатели на фронтах Великой Отечественной воины. - В кн.: Литературное наследство; М., 1966, т.78, кн. 1

32. С п и в а к И. Указ. соч

33. Сурков Алексей. Большая война. М., 1942, с. 6.

34. Сурков Алексей. Подошла война к Подмосковью...-- В кн.; Присягаем Победой: Стихи о Великой Отечественной войне. М., 1975

35. Сурков Алексеи. Стихи о ненависти. М., 1943

36. Сурков Алексей. Фронтовая тетрадь, М., 1941

37. Тихонов Н. В дни испытаний. -- В кн.: С пером и автоматом: Писатели, журналисты Ленинграда в годы блокады. Л., 1964

38. Твардовский А. Василий Теркин: Книга про бойца. М., 1973

39. Твардовский А. Смоленщина: Стихи. М., 1943

40. Твардовский А. Собр. соч. в 6-ти т., т. 2

41. Цит. по кн.: Когда пушки гремели. 1941--1945.

42. Цит. по кн.: Шилова А. В. Александров: Очерк жизни и деятельности. М., 1955.

43. Чепуров А. Рассвет, -- В кн.: Победа: Поэты о подвиге Ленинграда в Великой Отечественной войне. Л., 1970

44. Шолохов Михаил. Собр. соч.: В 8-и т. М., 1960, т. 8

45. Шубин Павел. Изба у дороги: Из литературного наследия. -- Новый мир, 1975, № 6

46. Яшин Александр. Стихотворения. М., 1958