ЛИСТОПАД

Лес, точно терем расписной,
Лиловый, золотой, багряный,
Веселой, пестрою стеной
Стоит над светлою поляной.

Березы желтою резьбой
Блестят в лазури голубой,
Как вышки, елочки темнеют,
А между кленами синеют
То там, то здесь в листве сквозной
Просветы в небо, что оконца.
Лес пахнет дубом и сосной,
За лето высох он от солнца,
И Осень тихою вдовой
Вступает в пестрый терем свой.

Сегодня на пустой поляне,
Среди широкого двора,
Воздушной паутины ткани
Блестят, как сеть из серебра.
Сегодня целый день играет
В дворе последний мотылек
И, точно белый лепесток,
На паутине замирает,
Пригретый солнечным теплом;
Сегодня так светло кругом,
Такое мертвое молчанье
В лесу и в синей вышине,
Что можно в этой тишине
Расслышать листика шуршанье.
Лес, точно терем расписной,
Лиловый, золотой, багряный,
Стоит над солнечной поляной,
Завороженный тишиной;
Заквохчет дрозд, перелетая
Среди подседа, где густая
Листва янтарный отблеск льет;
Играя, в небе промелькнет
Скворцов рассыпанная стая -
И снова все кругом замрет.

Последние мгновенья счастья!
Уж знает Осень, что такой
Глубокий и немой покой -
Предвестник долгого ненастья.
Глубоко, странно лес молчал
И на заре, когда с заката
Пурпурный блеск огня и злата
Пожаром терем освещал.
Потом угрюмо в нем стемнело.
Луна восходит, а в лесу
Ложатся тени на росу…
Вот стало холодно и бело
Среди полян, среди сквозной
Осенней чащи помертвелой,
И жутко Осени одной
В пустынной тишине ночной.

Теперь уж тишина другая:
Прислушайся - она растет,
А с нею, бледностью пугая,
И месяц медленно встает.
Все тени сделал он короче,
Прозрачный дым навел на лес
И вот уж смотрит прямо в очи
С туманной высоты небес.
0, мертвый сон осенней ночи!
0, жуткий час ночных чудес!
В сребристом и сыром тумане
Светло и пусто на поляне;
Лес, белым светом залитой,
Своей застывшей красотой
Как будто смерть себе пророчит;
Сова и та молчит: сидит
Да тупо из ветвей глядит,
Порою дико захохочет,
Сорвется с шумом с высоты,
Взмахнувши мягкими крылами,
И снова сядет на кусты
И смотрит круглыми глазами,
Водя ушастой головой
По сторонам, как в изумленье;
А лес стоит в оцепененье,
Наполнен бледной, легкой мглой
И листьев сыростью гнилой…

Не жди: наутро не проглянет
На небе солнце. Дождь и мгла
Холодным дымом лес туманят, -
Недаром эта ночь прошла!
Но Осень затаит глубоко
Все, что она пережила
В немую ночь, и одиноко
Запрется в тереме своем:
Пусть бор бушует под дождем,
Пусть мрачны и ненастны ночи
И на поляне волчьи очи
Зеленым светятся огнем!
Лес, точно терем без призора,
Весь потемнел и полинял,
Сентябрь, кружась по чащам бора,
С него местами крышу снял
И вход сырой листвой усыпал;
А там зазимок ночью выпал
И таять стал, все умертвив…

Трубят рога в полях далеких,
Звенит их медный перелив,
Как грустный вопль, среди широких
Ненастных и туманных нив.
Сквозь шум деревьев, за долиной,
Теряясь в глубине лесов,
Угрюмо воет рог туриный,
Скликая на добычу псов,
И звучный гам их голосов
Разносит бури шум пустынный.
Льет дождь, холодный, точно лед,
Кружатся листья по полянам,
И гуси длинным караваном
Над лесом держат перелет.
Но дни идут. И вот уж дымы
Встают столбами на заре,
Леса багряны, недвижимы,
Земля в морозном серебре,
И в горностаевом шугае,
Умывши бледное лицо,
Последний день в лесу встречая,
Выходит Осень на крыльцо.
Двор пуст и холоден. В ворота,
Среди двух высохших осин,
Видна ей синева долин
И ширь пустынного болота,
Дорога на далекий юг:
Туда от зимних бурь и вьюг,
От зимней стужи и метели
Давно уж птицы улетели;
Туда и Осень поутру
Свой одинокий путь направит
И навсегда в пустом бору
Раскрытый терем свой оставит.

Прости же, лес! Прости, прощай,
День будет ласковый, хороший,
И скоро мягкою порошей
Засеребрится мертвый край.
Как будут странны в этот белый,
Пустынный и холодный день
И бор, и терем опустелый,
И крыши тихих деревень,
И небеса, и без границы
В них уходящие поля!
Как будут рады соболя,
И горностаи, и куницы,
Резвясь и греясь на бегу
В сугробах мягких на лугу!
А там, как буйный пляс шамана,
Ворвутся в голую тайгу
Ветры из тундры, с океана,
Гудя в крутящемся снегу
И завывая в поле зверем.
Они разрушат старый терем,
Оставят колья и потом
На этом остове пустом
Повесят инеи сквозные,
И будут в небе голубом
Сиять чертоги ледяные
И хрусталем и серебром.
А в ночь, меж белых их разводов,
Взойдут огни небесных сводов,
Заблещет звездный щит Стожар -
В тот час, когда среди молчанья
Морозный светится пожар,
Расцвет полярного сиянья.

Детство будущего писателя протекало в условиях дворянской скудеющей жизни, окончательно разорившегося «дворянского гнезда» (хутор Бутырки Елецкого уезда Орловской губернии). Он рано выучился читать, с детства обладал фантазией и был очень впечатлителен.

Поступив в 1881 в гимназию в Ельце, проучился там всего пять лет, так как семья не имела на это средств, завершать гимназический курс пришлось дома (осваивать программу гимназии, а потом и университета ему помогал старший брат Юлий, с которым писателя связывали самые близкие отношения). Дворянин по рождению, Иван Бунин не получил даже гимназического образования, и это не могло не повлиять на его дальнейшую судьбу.

Средняя Россия, в которой прошло детство и юность Бунина, глубоко запала в душу писателя. Он считал, что именно средняя полоса России дала лучших русских писателей, а язык, прекрасный русский язык, подлинным знатоком которого он был сам, по его мнению, зародился и постоянно обогащался именно в этих местах.

Литературный дебют

С 1889 началась самостоятельная жизнь - со сменой профессий, с работой как в провинциальной, так и в столичной периодике. Сотрудничая с редакцией газеты «Орловский вестник», молодой литератор познакомился с корректором газеты Варварой Владимировной Пащенко, вышедшей за него замуж в 1891. Молодые супруги, жившие невенчанные (родители Пащенко были против брака), впоследствии перебрались в Полтаву (1892) и стали служить статистиками в губернской управе. В 1891 вышел первый сборник стихов Бунина, ещё очень подражательных.

1895 год - переломный в судьбе писателя. После того как Пащенко сошлась с другом Бунина А. И. Бибиковым, писатель оставил службу и переехал в Москву, где состоялись его литературные знакомства (с Л. Н. Толстым, чья личность и философия оказали сильнейшее влияние на Бунина, с А. П. Чеховым, М. Горьким, Н. Д. Телешовым, участником «сред» которого стал молодой писатель). Бунин водил дружбу и со многими известными художниками, живопись его всегда притягивала к себе, недаром его поэзия так живописна. Весной 1900, находясь в Крыму, познакомился с С. В. Рахманиновым и актёрами Художественного театра, труппа которого гастролировала в Ялте.

Восхождение на литературный Олимп

В 1900 появился рассказ Бунина «Антоновские яблоки», позднее вошедший во все хрестоматии русской прозы. Рассказ отличает ностальгическая поэтичность (оплакивание разорённых дворянских гнёзд) и художественная отточенность. В то же время «Антоновские яблоки» подверглись критике за воскурённый фимиам голубой крови дворянина. В этот период приходит широкая литературная известность: за стихотворный сборник «Листопад» (1901), а также за перевод поэмы американского поэта-романтика Г. Лонгфелло «Песнь о Гайавате» (1896), Бунину была присуждена Российской Академией наук Пушкинская премия (позже, в 1909 он был избран почётным членом Академии наук). Поэзия Бунина уже тогда отличалась преданностью классической традиции, эта черта в дальнейшем пронижет всё его творчество. Принесшая ему известность поэзия сложилась под влиянием Пушкина , Фета , Тютчева . Но она обладала только ей присущими качествами. Так, Бунин тяготеет к чувственно-конкретному образу; картина природы в бунинской поэзии складывается из запахов, остро воспринимаемых красок, звуков. Особую роль играет в бунинской поэзии и прозе эпитет, используемый писателем как бы подчёркнуто субъективно, произвольно, но одновременно наделённый убедительностью чувственного опыта.

Семейная жизнь. Путешествие по Востоку

Семейная жизнь Бунина уже с Анной Николаевной Цакни (1896-1900), также сложилась неудачно, в 1905 скончался их сын Коля.

В 1906 Бунин познакомился с Верой Николаевной Муромцевой (1881-1961), ставшей спутницей писателя на протяжении всей его последующей жизни. Муромцева, обладая незаурядными литературными способностями, оставила замечательные литературные воспоминания о своём муже («Жизнь Бунина», «Беседы с памятью»). В 1907 Бунины отправились в путешествие по странам Востока - Сирии, Египту, Палестине. Не только яркие, красочные впечатления от путешествия, но и ощущение нового наступившего витка истории дали творчеству Бунина новый, свежий импульс.

Поворот в творчестве. Зрелый мастер

Если в произведениях более ранних - рассказах сборника «На край света» (1897), а также в рассказах «Антоновские яблоки» (1900), «Эпитафия» (1900), Бунин обращается к теме мелкопоместного оскудения, ностальгически повествует о жизни нищих дворянских усадеб, то в произведениях, написанных после первой русской Революции 1905, главной становится тема драматизма русской исторической судьбы (повести «Деревня», 1910, «Суходол», 1912). Обе повести имели огромный успех у читателей. М. Горький отмечал, что, тут писателем был поставлен вопрос «… быть или не быть России?». Русская деревня, считал Бунин, обречена. Писателя обвиняли в резко негативном отражении жизни деревни.

«Беспощадную правду» бунинского письма отмечали самые разные литераторы (Ю. И. Айхенвальд, З. Н. Гиппиус и др.). Однако реализм его прозы неоднозначно традиционен: с убедительностью и силой рисует писатель новые социальные типы, явившиеся в пореволюционной деревне.

В 1910 Буниными было предпринято путешествие сначала в Европу, а затем в Египет и на Цейлон. Отголоски этого путешествия, впечатление, которое произвела на писателя буддийская культура, ощутимы, в частности, в рассказе «Братья» (1914). Осенью 1912 - весной 1913 опять за границей (Трапезунд, Константинополь, Бухарест), затем (1913-1914) - на Капри.

В 1915-1916 выходят сборники рассказов «Чаша жизни», «Господин из Сан-Франциско». В прозе этих лет ширится представление писателя о трагизме жизни мира, об обречённости и братоубийственном характере современной цивилизации (рассказы «Господин из Сан-Франциско», «Братья»). Этой цели служит и символическое, по мысли писателя, использование в этих произведениях эпиграфов из Откровения Иоанна Богослова, из буддийского канона, литературные аллюзии, присутствующие в текстах (сравнение трюма парохода в «Господине из Сан-Франциско» с девятым кругом дантовского ада). Темами этого периода творчества становятся смерть, судьба, воля случая. Конфликт обычно разрешается гибелью.

Единственными ценностями, уцелевшими в современном мире, писатель считает любовь, красоту и жизнь природы. Но и любовь бунинских героев трагически окрашена и, как правило, обречена («Грамматика любви»). Тема соединения любви и смерти, сообщающего предельную остроту и напряжённость любовному чувству, свойственна творчеству Бунина до последних лет его писательской жизни.

Тяжёлое бремя эмиграции

Февральскую революцию воспринял с болью, предчувствуя предстоящие испытания. Октябрьский переворот только укрепил его уверенность в приближающейся катастрофе. Дневником событий жизни страны и размышлений писателя в это время стала книга публицистики «Окаянные дни» (1918). Бунины уезжают из Москвы в Одессу (1918), а затем - за границу, во Францию (1920). Разрыв с Родиной, как оказалось позднее, навсегда, был мучителен для писателя.

Темы дореволюционного творчества писателя раскрываются и в творчестве эмигрантского периода, причём в ещё большей полноте. Произведения этого периода пронизаны мыслью о России, о трагедии русской истории 20 века, об одиночестве современного человека, которое только на краткий миг нарушается вторжением любовной страсти (сборники рассказов «Митина любовь», 1925, «Солнечный удар», 1927, «Тёмные аллеи», 1943, автобиографический роман «Жизнь Арсеньева», 1927-1929, 1933). Бинарность бунинского мышления - представление о драматизме жизни, связанное с представлением о красоте мира, - сообщает бунинским сюжетам интенсивность развития и напряжённость. Та же интенсивность бытия ощутима и в бунинской художественной детали, приобретшей ещё большую чувственную достоверность по сравнению с произведениями раннего творчества.

В 1927-1930 Бунин обратился к жанру короткого рассказа («Слон», «Телячья головка», «Петухи» и др.). Это - результат поисков писателем предельного лаконизма, предельной смысловой насыщенности, смысловой «вместимости» прозы.

В эмиграции отношения с видными русскими эмигрантами у Буниных складывались тяжело, да и Бунин не обладал коммуникабельным характером. В 1933 он стал первым русским писателем, удостоенным Нобелевской премии. Это был, конечно, удар для советского руководства. Официальная пресса, комментируя это событие, объясняла решение Нобелевского комитета происками империализма.

Вo время столетия гибели А. С. Пушкина (1937) Бунин, выступая на вечерах памяти поэта, говорил о «пушкинском служении здесь, вне Русской земли».

На Родину не вернулся

С началом Второй мировой войны, в 1939, Бунины поселились на юге Франции, в Грассе, на вилле «Жаннет», где и провели всю войну. Писатель пристально следил за событиями в России, отказываясь от любых форм сотрудничества с нацистскими оккупационными властями. Очень болезненно переживал поражения Красной Армии на восточном фронте, а затем искренне радовался её победам.

В 1927-1942 бок о бок с семьёй Буниных жила Галина Николаевна Кузнецова, ставшая глубокой поздней привязанностью писателя. Обладая литературными способностями, она создала произведения мемуарного характера, самым запоминающимся образом воссоздающие облик Бунина («Грасский дневник», статья «Памяти Бунина»).

Живя в нищете, прекратил публикацию своих произведений, много и тяжело болея, он всё же написал в последние годы книгу воспоминаний, работал над книгой «О Чехове», вышедшей посмертно (1955) в Нью-Йорке.

Бунин неоднократно выражал желание возвратиться на Родину, указ советского правительства 1946 «О восстановлении в гражданстве СССР подданных бывшей Российской империи…» назвал «великодушной мерой». Однако ждановское постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград» (1946), растоптавшее А. Ахматову и М. Зощенко, навсегда отвратило писателя от намерения вернуться на Родину.

В 1945 Бунины вернулись в Париж. Крупнейшие писатели Франции и других стран Европы высоко оценивали творчество Бунина ещё при его жизни (Ф. Мориак, А. Жид, Р. Роллан, Т. Манн, Р.-М. Рильке, Я. Ивашкевич и др.). Произведения писателя переведены на все европейские языки и на некоторые восточные.

Похоронен на русском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа, под Парижем.

Е. В. Степанян

БУНИН, Иван Алексеевич - русский писатель. Родился в старинной обедневшей дворянской семье, в которой любовь к отечественной литературе, культ А. С. Пушкина , В. А. Жуковского , М. Ю. Лермонтова , Я. П. Полонского сочетались с сословными предрассудками, постоянными воспоминаниями о былом величии столбового дворянского рода. Бунин провёл детство в фамильном имении - на хуторе Бутырки Орловской губернии, среди «моря хлебов, трав, цветов», «в глубочайшей полевой тишине». В 1881 поступил в елецкую гимназию, но, не окончив четырёх классов, продолжал образование под руководством старшего брата Юлия, сосланного народовольца. Бедность, стучавшаяся в усадьбу, заставила Бунина в 1889 покинуть родовое гнездо. Он работал корректором, статистиком, библиотекарем, окунулся в газетную подёнщину («Орловский вестник», «Киевлянин», «Полтавские губернские ведомости»). В печати выступил в 1887 (стихотворение «Над могилой Надсона» ). В 1891 в Орле вышел сборник «Стихотворения», где среди подражаний выделяется пейзажная лирика, насыщенная впечатлениями от родной Орловщины. Бунин глубоко поэтически и с подлинным знанием, присущим человеку, выросшему в деревне, воспроизводил мир природы. Сборники «Под открытым небом» (1898) и получивший Пушкинскую премию «Листопад» (1901) - пример совершенствования стиха в его «старых» классических формах, продолжающих традиции А. А. Фета , Я. П. Полонского , А. К. Толстого . Поэзия Бунина - песнь о родине, её «бедных селеньях», необъятных лесах в «атласном блеске березняка». В том же тематическом ключе написаны ранние рассказы Бунина о голодной, нищей деревне («Танька», «На край света», «Вести с родины»), о полузаброшенных усадьбах, где доживают свой век дворянские бобыли («На хуторе», «В поле»). К декабрю 1895 относится знакомство Бунина с А. П. Чеховым, к 1899 - с М. Горьким, который привлёк Бунина к сотрудничеству в издательстве «Знание», содействуя росту демократических взглядов молодого писателя. И если в лучших рассказах этой поры - «Антоновские яблоки» (1900), «Сосны» (1901), «Новая дорога» (1901) - ещё ощутима социальная индифферентность Бунина, то более поздний «Чернозём» (1904) написан в лучших традициях «Знания» и насыщен общественной проблематикой. Приподнятый и строгий ритм в соединении с пластичной внешней изобразительностью, неожиданные метафоры, настоящий праздник ароматов и красок, неповторимый художественный лаконизм - таковы основные черты новаторской поэтики Бунина. «…Он так стал писать прозу, - резюмирует Горький в одном из писем, - что если скажут о нём: это лучший стилист современности - здесь не будет преувеличения». В предреволюционном творчестве Бунина отразился распад патриархальной помещичье-крестьянской Руси в условиях стремительно развивающихся буржуазных отношений. Хроникой вырождения усадебного дворянства явилась повесть «Суходол» (1911). Начиная с повести «Деревня» (1910), писатель обращается к широкой общественной тематике. Судьбу России он воспринимает как судьбу русского крестьянства (рассказы «Древний человек», «Ночной разговор», «Весёлый двор», «Игнат», «Захар Воробьёв», «Худая трава»). С большой художественной силой запечатлена в рассказах Бунина тёмная, отсталая Русь, трагедия нищего, духовно обездоленного народа. Эпизоды дикой и жестокой деревенской жизни приобретают порой у Бунина натуралистический характер. Не сумев увидеть в деревне ничего нового, Бунин своим изображением косной крестьянской среды в пору после поражения революции 1905 дал, однако, по выражению В. В. Воровского, «…своего рода исследование о причинах памятных неудач».

К этому времени выдающийся талант Бунина получает всеобщее признание. В 1909 Академия наук избрала его почётным академиком. В 900-е годы Бунин много путешествовал. Итогом его поездки по Востоку был цикл очерков «Храм Солнца» (1907-1911). В 10-е годы совершенствуется реалистический метод Бунина, новая разнообразная тематика вторгается в его творчество: удушливый быт мещанства («Хорошая жизнь»), городское дно с кабаками и дешёвыми номерами («Петлистые уши»), проникновение в «тёмные аллеи» человеческой страсти («Сны Чанга»). Предреволюционная проза Бунина пронизана враждебным отношением к капиталистической цивилизации («Господин из Сан-Франциско», 1915), колониализму («Братья», 1914). Лишь в близости к природе, к простой жизни находит художник источник очищающего воздействия на человека. Дореволюционное наследие Бунина, в котором преломилось многообразное воздействие традиций Л. Н. Толстого, И. С. Тургенева, Н. В. Гоголя, - значительный вклад в реалистическую литературу 20 века. Подчас Бунин приближался к той грани, за которой начинается создание самоцельных образов, однако он никогда не переходил на эстетические позиции модернизма. Мастер «малых» форм - повести, рассказа, новеллы, Бунин был тонким стилистом, создавшим особый «парчовый» (многокрасочный, плотный, узорчатый) язык. Живописность и строгость, музыкальность и выразительность ритмического рисунка характерны для бунинской прозы. Он известен также как мастер поэтических переводов, среди которых «Песня о Гайавате» (1896, 2 издание 1898) Г. Лонгфелло, философские драмы Дж. Байрона «Каин» (1905), «Манфред» (1904), «Небо и земля» (1909) и другие.

Враждебно встретив Октябрьскую революцию, Бунин в 1920 эмигрировал во Францию и в дальнейшем публиковал свои сочинения преимущественно за границей. Выступал со статьями, направленными против Советской России. В творчестве Бунина 20-х годов назревал кризис. Оторванность от родины ограничила диапазон художника, лишила его связей с современностью. Бунин обратился к интимным, лирическим воспоминаниям молодости. Роман «Жизнь Арсеньева» (отдельное издание 1930, Париж; вошёл в однотомник произведений Бунина, изданный в Москве в 1961) как бы замкнул цикл художественных автобиографий, связанных с жизнью русского поместного дворянства. Бунин рисовал красоту русской природы и русского человека (рассказы «Косцы», «Лапти», «Божье древо»), воскрешал обаяние старой Москвы («Далёкое», «Благосклонное участие»). Всё настойчивее звучала в его произведениях тема смерти, выступающей разрешительницей всех противоречий в рассказах о роковой страсти («Митина любовь», 1925; «Дело корнета Елагина», 1927; цикл новелл «Тёмные аллеи», Нью-Йорк, 1943). Герои этих рассказов - люди трагического темперамента, однако их нетерпимость к пошлости проявляется лишь в испепеляющей, губительной любви-страсти. В поздних произведениях Бунин чаще использует символику; конкретно-чувственная форма в его прозе приобретает почти пластическую осязаемость. В то же время всё социальное растворяется; остаётся любовь, страдание, тоска по идеалу. В эмиграции Бунин создал сугубо пессимистическую книгу о Л. Н. Толстом («Освобождение Толстого», Париж, 1937), написал «Воспоминания» (Париж, 1950), в которых содержатся выпады против деятелей советской русской культуры - М. Горького, А. Блока , В. Брюсова , А. Толстого, а также книгу об А. П. Чехове (Нью-Йорк, 1955). В 1933 Бунину была присуждена Нобелевская премия.

Во многом противоречивое наследие Бунина обладает большой эстетической и познавательной ценностью. Он принадлежал к тем художникам-реалистам, которые, по выражению М. Горького, «с изумительной силой чувствовали значение обыденного и прекрасно изображали его». Будучи преемником традиций русской литературы 19 века, Бунин явился одним из последних крупных представителей критического реализма в России начала 20 века.

Соч.: Под открытым небом. Стихотворения, М., 1898; Листопад, М., 1901; Собр. соч., т. 1-5, СПБ, 1902-09; Полн. собр. соч., т. 1-6, П., 1915; Собр. соч., т. 1-12, [Берлин], 1934-39; Тёмные аллеи, 2 изд., Париж, 1946; Весной в Иудее. Роза Иерихона, Нью-Йорк, 1953; Собр. соч., т. 1-5, М., 1956; Избр. произведения, М., 1956; Стихотворения, 3 изд., Л., 1961; Повести. Рассказы. Воспоминания, М., 1961.

Лит.: Воровский В. В., Бунин, в его кн.: Литературно-критич. статьи, М., 1956; Айхенвальд Ю. И., Силуэты рус. писателей, 3 изд., в. 3, М., 1917; Батюшков Ф. Д., И. А. Бунин, в кн.: Рус. лит-ра XX века. 1890-1910, под ред. С. А. Венгерова, [кн. 7], М., [б. г.]; Горбов Д., У нас и за рубежом, [М.], 1928; Михайловский Б. В., Рус. лит-ра XX века. С 90-х годов XIX в. до 1917, М., 1939; Касторский С., Горький и Бунин, «Звезда», 1956, № 3; Бабореко А., Юношеский роман И. А. Бунина, альманах «Лит. Смоленск», 1956, № 15; его же, Чехов и Бунин, в кн.: Лит. наследство, т. 68, М., 1960; Михайлов О., Проза Бунина, «Вопр. лит-ры», 1957, № 5; его же, Бунин и Толстой, в кн.: Лев Николаевич Толстой. Сб. статей о творчестве, [под ред. Н. К. Гудзия], [сб.] 2, М., 1959; Муромцева-Бунина В. Н., Жизнь Бунина, Париж, 1959; Никулин Л. В., Чехов. Бунин. Куприн. Лит. портреты, М., 1960; Стерлина И. Д., Иван Алексеевич Бунин, Липецк, 1960.

О. Н. Михайлов

Краткая литературная энциклопедия: В 9 т. - Т. 1. - М.: Советская энциклопедия, 1962

БУНИН Иван Алексеевич - один из крупнейших мастеров новеллы в современной русской литературе и выдающийся поэт. Родился в Воронеже, в семье мелкопоместного, но принадлежащего к старинному роду дворянина. Выступил в печати в 1888. В 1910–1911 Бунин создаёт повесть «Деревня», закрепившую его положение в первых рядах художников слова. С тех пор мастерство Бунина-новеллиста идёт по восходящей линии.

Художественная и общественная фигура Бунина отличается исключительной цельностью. Принадлежность писателя к некогда господствовавшему, а в момент его рождения угасающему дворянскому сословию, оказавшемуся не в состоянии примениться к капиталистической обстановке России конца XIX и первых десятилетий XX в., а тем более к революционной, пооктябрьской обстановке, определила и все особенности творчества Бунина и его общественное поведение. По своему художественному направлению Бунин не может быть отнесён целиком ни к одному из господствовавших перед революцией литературных направлений. От символистов его отделяет резко выраженная установка на реалистическую деталь, на быт и психологию изображаемой среды, от реалистов-общественников - крайний индивидуализм в подходе к описываемым явлениям и подчёркнутый эстетизм в трактовке реалистических образов. Сочетание этих особенностей заставляет отнести Бунина к направлению так называемого «неореализма», литературной школы, возникшей в 1910-х гг. и стремившейся не только продолжать традиции классического русского реализма, но и перестроить их под новым, приближающимся к символизму, углом зрения. В наиболее зрелых своих произведениях (начиная с повести «Деревня», «Суходол» и кончая новеллами, созданными в последние годы, - «Митина любовь», «Дело корнета Елагина» - и романом «Жизнь Арсеньева») Бунин ясно выдаёт свою литературную генеалогию: мотивы Тургенева, Толстого, Лермонтова -прозаика, отчасти Салтыкова-Щедрина («Пошехонская старина») и С. Аксакова (особенно в языковом и описательном элементе) слышны у Бунина очень отчётливо. Однако направленность их другая. У Бунина очень ясно обнаруживается связь с родственной ему дворянской культурой, породившей те классические литературные образцы, от которых он исходит. Ощущение гибели своего класса и связанная с этим напряжённая тоска по его уходящей культуре приводят к тому, что под пером Бунина указанные элементы выглядят отнюдь не простым повторением того, что дал классический период русского реализма, но самостоятельным их воспроизведением, оживлённым и обострённым новой, глубоко интимной трактовкой. Развитие художественной манеры Бунина-новеллиста шло как раз в направлении подчёркивания мотива гибели, с одной стороны, и в направлении постепенной разгрузки новеллы от реалистических, бытовых признаков - с другой. Если в ранних новеллах Бунина (например, «Антоновские яблоки», 1901) картина оскудения дворянства дана в объективных, лирически спокойных тонах, то в «Деревне» мотив гибели этого класса и связанного с ним крестьянского патриархального мира звучит трагически, а в «Суходоле» он уже предстаёт окрашенным в полумистические тона. Дальнейшим шагом в этом направлении являются такие новеллы Бунина, как «Господин из Сан-Франциско», «Сны Чанга», «Братья» , где тот же мотив неизбежной гибели и связанный с ним мотив тщетности и бессмысленности бытия переносится в план личного существования (причём классовое происхождение этих идей часто затушёвано тем, что облику действующих лиц искусно приданы внешние черты представителей иных классов). Наконец в произведениях Бунина эмигрантского периода («Митина любовь», «Дело корнета Елагина», «Преображение») мотив смерти предстаёт в наиболее оголённом виде, и художник как бы склоняется перед неизбежным концом, открыто провозглашая ценностное превосходство смерти над жизнью и её «грубой животностью». Этой тематической направленности строго соответствует композиционное, образное и стилистическое осуществление новелл Бунина. Если произведения Бунина кануна 1905 даны в виде колоритно окрашенных, описательно психологических очерков и этюдов, то в дальнейшем всё больший упор делается на углубление внутреннего драматизма положений и характеров, подчёркивание цельности настроения путём всё более щедрого включения в новеллу скорбных лирических мышлений от лица героев или самого автора. В эмигрантский период этот процесс завершается тем, что показ быта и психологии определённой, чётко ограниченной социальной среды окончательно уступает место скорбной лирике на тему о жизни и смерти, причём в тех случаях, когда действующие лица всё же введены, автор явно преследует цель не столько драматического развития их характеров, сколько превращения этих лиц в носителей заранее заданной лирико-философской темы. В целом ряде случаев этому сопутствует предельное уменьшение числа действующих лиц, исключительное концентрирование внимания на двух героях - участниках трагически-любовной интриги, смысл которой в обречённости подлинного человеческого чувства трагическому концу («Митина любовь», «Дело корнета Елагина», «Солнечный удар», «Ида»). В ряде других новелл Бунин выступает как чистый лирик, превращает новеллу в стихотворение в прозе на ту же лирико-философскую тему о красоте человеческого чувства и его обречённости в земных условиях. Мысля эту тему как общечеловеческую, Бунин всё более и более разгружает свои образы от черт быта, ищет вдохновения в образах прошлого, черпая их из религиозно-литературных памятников древности (Библия, Веды), а также из воспоминаний о прошлом быте русского дворянства, который в последних произведениях писателя предстаёт всё более и более идеализированным. Особенно полное выражение эта идеализация «геральдических» воспоминаний получила в автобиографическом романе «Жизнь Арсеньева», где материал прежней хроники «Суходола» получает новую интимно-лирическую разработку. В какой мере это постепенное продвижение творчества Бунина в указанном направлении во всех своих этапах определено ходом развития классовых отношений революционной эпохи? В данный момент можно с определённостью констатировать факт этой зависимости в грубых чертах. Так, неоспоримым является влияние революции 1905 и её разгрома на творчество Бунина: победа реакции, вместо того чтобы внести бодрость в сознание дворянства, которое находилось под непосредственным ударом революции, в действительности ещё резче оттенило обречённость этого класса в его собственных глазах, поскольку эта победа не могла не ощущаться лучшими представителями дворянства как временная; кроме того она была одержана не дворянством, растерявшим свои творческие силы задолго до борьбы, а бюрократическим государством, опиравшимся на крупную буржуазию, т. е. общественную силу, к которой дворянские слои, представляемые Буниным, были в более или менее резкой, хотя и бессильной оппозиции. Всё это подчёркивало в глазах Бунина полную бесплодность победы и определило то углубление пессимизма, которое наблюдается в его межреволюционных новеллах. Далее, революция 1917 и её победоносное завершение послужили очевидным и окончательным толчком для Бунина к полному отрыву от современности и к отходу его на те мистические позиции, которые он занимает в произведениях эпохи эмиграции. С этой точки зрения самый переход Бунина в эмиграцию, его резко озлоблённое отношение к Советской России, выразившееся в газетных фельетонах, речах, некоторых новеллах (например, «Несрочная весна», «Красный генерал») и выделяющее Бунина даже среди писателей-эмигрантов, представляются лишь практическим выводом, который с фанатической последовательностью был сделан Буниным из всего его мироощущения.

Место Бунина в истории русской литературы очень значительно. Резко выраженная реакционная идеология Бунина приобретает значение характеристических черт дворянского класса, нашедших под пером Бунина законченное выражение. С другой стороны, выдающаяся даже для классического периода русской прозы чистота языка, отчётливость внутреннего рисунка в образах и совершенная цельность настроения - все эти черты высокого мастерства, присущие Бунину как завершителю классического периода русского дворянского реализма, делают новеллы Бунина законченными литературными образцами.

В области стиха значение Бунина меньшее. Принадлежа к типу пластических поэтов (лучшая книга стихов Бунина - поэма , получившая пушкинскую премию Академии наук, целиком принадлежит к пейзажной поэзии), Бунин в области стихотворной формы явился консерватором. Исходя из лирики Пушкина и Ал. Толстого , Бунин не пытался внести в русский стих что-либо новое и чуждался новых достижений, сделанных другими. Свойственная Бунину чёткость штриха, составляющая оригинальность новеллы Бунина, в поэзии превратилась в некоторую сухость, нарушающую глубину лирического чувства. Однако отдельные стихотворения Бунина (поэма и некоторые стихотворения последнего времени) должны быть признаны выдающимися образцами живописной лирики.

Бунин перевёл на русский язык некоторые образцы мировой литературы. Среди них - поэмы Байрона «Каин» и «Манфред». Ему принадлежит также единственный в русской литературе стихотворный перевод поэмы Лонгфелло «Песнь о Гайавате» .

Последнее полное собрание сочинений Бунина в шести томах издано Марксом в 1915 (прилож. к журн. «Нива»). Гизом издан сборник дореволюционных рассказов Бунина под заглавием «Сны Чанга» (М. - Л., 1928), а ЗИФом в 1928 - такой же сборник под заглавием «Худая трава» (содержание обоих сборников различно). «Книжные новинки» в 1927 переиздали лучшие новеллы Бунина эмигрантского периода: «Митина любовь» (отд. изд.) и сборник «Дело корнета Елагина» (где, кроме новеллы этого названия, даны также «Солнечный удар», «Ида», «Мордовский сарафан» и др.).

Библиография: Айхенвальд Ю., Силуэты русских писателей, т. III, М., 1910; Коган П., Очерки по истории новейшей русской литературы, т. III, в. II, М., 1910; Брюсов В. Далёкие и близкие, М., 1912; Батюшков Ф., Русская литература XX в., ред. С. Венгерова, вып. VII, М., 1918, там же автобиографич. заметка; Воровский В., Литературные очерки, М., 1923; Горбов Д., У нас и за рубежом, М., 1928 (ст. «Мёртвая красота и живучее безобразие» и «Десять лет литературы за рубежом»); Владиславлев И. В., Русские писатели, Л., 1924, Его же, Литература великого десятилетия, т. I, М., 1928.

Д. Горбов

Литературная энциклопедия: В 11 т. - [М.], 1929-1939

Лес, точно терем расписной,
Лиловый, золотой, багряный,
Веселой, пестрою стеной
Стоит над светлою поляной.

Березы желтою резьбой
Блестят в лазури голубой,
Как вышки, елочки темнеют,
А между кленами синеют
То там, то здесь в листве сквозной
Просветы в небо, что оконца.
Лес пахнет дубом и сосной,
За лето высох он от солнца,
И Осень тихою вдовой
Вступает в пестрый терем свой…

Несколько интересных материалов

  • Паустовский

    Произведения Паустовского

  • Чехов - Невеста

    После всенощной в доме дворян Шуминых накрывают праздничный стол, ожидают гостей. Юная Надя наблюдает за домашней суетой через окно, стоя в саду. Бабушка Марфа Михайловна хлопочет в комнате

  • Чехов - Безотцовщина

    Не все произведения А.П. Чехова были изданы при жизни и нашли своего читателя. Некоторые были утеряны и возвращены публике гораздо позднее. Пьеса «Безотцовщина» относится к числу таких произведений. И какое-то время названия не имела.

  • Чехов - Цветы запоздалые

    Основным персонажем произведения является Маруся Приклонская, дочь пожилой княгини. Маруся представляется писателем в качестве порядочной, воспитанной

Лес, точно терем расписной,
Лиловый, золотой, багряный,
Весёлой, пёстрою стеной
Стоит над светлою поляной.
Берёзы жёлтою резьбой
Блестят в лазури голубой,
Как вышки, ёлочки темнеют,
А между клёнами синеют
То там, то здесь в листве сквозной
Просветы в небо, что оконца.
Лес пахнет дубом и сосной,
За лето высох он от солнца,
И Осень тихою вдовой
Вступает в пёстрый терем свой.
Сегодня на пустой поляне,
Среди широкого двора,
Воздушной паутины ткани
Блестят, как сеть из серебра.
Сегодня целый день играет
В дворе последний мотылёк
И, точно белый лепесток,
На паутине замирает,
Пригретый солнечным теплом;
Сегодня так светло кругом,
Такое мёртвое молчанье
В лесу и в синей вышине,
Что можно в этой тишине
Расслышать листика шуршанье.
Лес, точно терем расписной,
Лиловый, золотой, багряный,
Стоит над солнечной поляной,
Заворожённый тишиной;
Заквохчет дрозд, перелетая
Среди подседа, где густая
Листва янтарный отблеск льёт;
Играя, в небе промелькнёт
Скворцов рассыпанная стая -
И снова всё кругом замрёт.
Последние мгновенья счастья!
Уж знает Осень, что такой
Глубокий и немой покой -
Предвестник долгого ненастья.
Глубоко, странно лес молчал
И на заре, когда с заката
Пурпурный блеск огня и злата
Пожаром терем освещал.
Потом угрюмо в нём стемнело.
Луна восходит, а в лесу
Ложатся тени на росу...
Вот стало холодно и бело
Среди полян, среди сквозной
Осенней чащи помертвелой,
И жутко Осени одной
В пустынной тишине ночной.
Теперь уж тишина другая:
Прислушайся - она растёт,
А с нею, бледностью пугая,
И месяц медленно встаёт.
Все тени сделал он короче,
Прозрачный дым навёл на лес
И вот уж смотрит прямо в очи
С туманной высоты небес.
О, мёртвый сон осенней ночи!
О, жуткий час ночных чудес!
В сребристом и сыром тумане
Светло и пусто на поляне;
Лес, белым светом залитой,
Своей застывшей красотой
Как будто смерть себе пророчит;
Сова и та молчит: сидит
Да тупо из ветвей глядит,
Порою дико захохочет,
Сорвётся с шумом с высоты,
Взмахнувши мягкими крылами,
И снова сядет на кусты
И смотрит круглыми глазами,
Водя ушастой головой
По сторонам, как в изумленье;
А лес стоит в оцепененье,
Наполнен бледной, лёгкой мглой
И листьев сыростью гнилой...
Не жди: наутро не проглянет
На небе солнце. Дождь и мгла
Холодным дымом лес туманят, -
Недаром эта ночь прошла!
Но Осень затаит глубоко
Всё, что она пережила
В немую ночь, и одиноко
Запрётся в тереме своём:
Пусть бор бушует под дождём,
Пусть мрачны и ненастны ночи
И на поляне волчьи очи
Зелёным светятся огнём!
Лес, точно терем без призора,
Весь потемнел и полинял,
Сентябрь, кружась по чащам бора,
С него местами крышу снял
И вход сырой листвой усыпал;
А там зазимок ночью выпал
И таять стал, всё умертвив...
Трубят рога в полях далёких,
Звенит их медный перелив,
Как грустный вопль, среди широких
Ненастных и туманных нив.
Сквозь шум деревьев, за долиной,
Теряясь в глубине лесов,
Угрюмо воет рог туриный,
Скликая на добычу псов,
И звучный гам их голосов
Разносит бури шум пустынный.
Льёт дождь, холодный, точно лёд,
Кружатся листья по полянам,
И гуси длинным караваном
Над лесом держат перелёт.
Но дни идут. И вот уж дымы
Встают столбами на заре,
Леса багряны, недвижимы,
Земля в морозном серебре,
И в горностаевом шугае,
Умывши бледное лицо,
Последний день в лесу встречая,
Выходит Осень на крыльцо.
Двор пуст и холоден. В ворота,
Среди двух высохших осин,
Видна ей синева долин
И ширь пустынного болота,
Дорога на далёкий юг:
Туда от зимних бурь и вьюг,
От зимней стужи и метели
Давно уж птицы улетели;
Туда и Осень поутру
Свой одинокий путь направит
И навсегда в пустом бору
Раскрытый терем свой оставит.
Прости же, лес! Прости, прощай,
День будет ласковый, хороший,
И скоро мягкою порошей
Засеребрится мёртвый край.
Как будут странны в этот белый
Пустынный и холодный день
И бор, и терем опустелый,
И крыши тихих деревень,
И небеса, и без границы
В них уходящие поля!
Как будут рады соболя,
И горностаи, и куницы,
Резвясь и греясь на бегу
В сугробах мягких на лугу!
А там, как буйный пляс шамана,
Ворвутся в голую тайгу
Ветры из тундры, с океана,
Гудя в крутящемся снегу
И завывая в поле зверем.
Они разрушат старый терем,
Оставят колья и потом
На этом остове пустом
Повесят инеи сквозные,
И будут в небе голубом
Сиять чертоги ледяные
И хрусталём и серебром.
А в ночь, меж белых их разводов,
Взойдут огни небесных сводов,
Заблещет звёздный щит Стожар -
В тот час, когда среди молчанья
Морозный светится пожар,
Расцвет полярного сиянья.

Лес, точно терем расписной,
Лиловый, золотой, багряный,
Веселой, пестрою стеной
Стоит над светлою поляной.

Березы желтою резьбой
Блестят в лазури голубой,
Как вышки, елочки темнеют,
А между кленами синеют
То там, то здесь в листве сквозной
Просветы в небо, что оконца.

Лес пахнет дубом и сосной,
За лето высох он от солнца,
И Осень тихою вдовой
Вступает в пестрый терем свой.

Сегодня на пустой поляне,
Среди широкого двора,
Воздушной паутины ткани
Блестят, как сеть из серебра.

Сегодня целый день играет
В дворе последний мотылек
И, точно белый лепесток,
На паутине замирает,
Пригретый солнечным теплом;
Сегодня так светло кругом,
Такое мертвое молчанье
В лесу и в синей вышине,
Что можно в этой тишине
Расслышать листика шуршанье.

Лес, точно терем расписной,
Лиловый, золотой, багряный,
Стоит над солнечной поляной,
Завороженный тишиной;
Заквохчет дрозд, перелетая
Среди подседа, где густая
Листва янтарный отблеск льет;
Играя, в небе промелькнет
Скворцов рассыпанная стая -
И снова все кругом замрет.

Последние мгновенья счастья!
Уж знает Осень, что такой
Глубокий и немой покой -
Предвестник долгого ненастья.

Глубоко, странно лес молчал
И на заре, когда с заката
Пурпурный блеск огня и злата
Пожаром терем освещал.

Потом угрюмо в нем стемнело.
Луна восходит, а в лесу
Ложатся тени на росу…
Вот стало холодно и бело
Среди полян, среди сквозной
Осенней чащи помертвелой,
И жутко Осени одной
В пустынной тишине ночной.

Теперь уж тишина другая:
Прислушайся - она растет,
А с нею, бледностью пугая,
И месяц медленно встает.

Все тени сделал он короче,
Прозрачный дым навел на лес
И вот уж смотрит прямо в очи
С туманной высоты небес.

0, мертвый сон осенней ночи!
0, жуткий час ночных чудес!
В сребристом и сыром тумане
Светло и пусто на поляне;
Лес, белым светом залитой,
Своей застывшей красотой
Как будто смерть себе пророчит;
Сова и та молчит: сидит
Да тупо из ветвей глядит,
Порою дико захохочет,
Сорвется с шумом с высоты,
Взмахнувши мягкими крылами,
И снова сядет на кусты
И смотрит круглыми глазами,
Водя ушастой головой
По сторонам, как в изумленье;
А лес стоит в оцепененье,
Наполнен бледной, легкой мглой
И листьев сыростью гнилой…

Не жди: наутро не проглянет
На небе солнце. Дождь и мгла
Холодным дымом лес туманят,-
Недаром эта ночь прошла!

Но Осень затаит глубоко
Все, что она пережила
В немую ночь, и одиноко
Запрется в тереме своем:
Пусть бор бушует под дождем,
Пусть мрачны и ненастны ночи
И на поляне волчьи очи
Зеленым светятся огнем!

Лес, точно терем без призора,
Весь потемнел и полинял,
Сентябрь, кружась по чащам бора,
С него местами крышу снял
И вход сырой листвой усыпал;
А там зазимок ночью выпал
И таять стал, все умертвив…

Трубят рога в полях далеких,
Звенит их медный перелив,
Как грустный вопль, среди широких
Ненастных и туманных нив.

Сквозь шум деревьев, за долиной,
Теряясь в глубине лесов,
Угрюмо воет рог туриный,
Скликая на добычу псов,
И звучный гам их голосов
Разносит бури шум пустынный.

Льет дождь, холодный, точно лед,
Кружатся листья по полянам,
И гуси длинным караваном
Над лесом держат перелет.

Но дни идут. И вот уж дымы
Встают столбами на заре,
Леса багряны, недвижимы,
Земля в морозном серебре,
И в горностаевом шугае,
Умывши бледное лицо,
Последний день в лесу встречая,
Выходит Осень на крыльцо.

Двор пуст и холоден. В ворота,
Среди двух высохших осин,
Видна ей синева долин
И ширь пустынного болота,
Дорога на далекий юг:
Туда от зимних бурь и вьюг,
От зимней стужи и метели
Давно уж птицы улетели;
Туда и Осень поутру
Свой одинокий путь направит
И навсегда в пустом бору
Раскрытый терем свой оставит.

Прости же, лес! Прости, прощай,
День будет ласковый, хороший,
И скоро мягкою порошей
Засеребрится мертвый край.

Как будут странны в этот белый,
Пустынный и холодный день
И бор, и терем опустелый,
И крыши тихих деревень,
И небеса, и без границы
В них уходящие поля!

Как будут рады соболя,
И горностаи, и куницы,
Резвясь и греясь на бегу
В сугробах мягких на лугу!
А там, как буйный пляс шамана,
Ворвутся в голую тайгу
Ветры из тундры, с океана,
Гудя в крутящемся снегу
И завывая в поле зверем.

Они разрушат старый терем,
Оставят колья и потом
На этом остове пустом
Повесят инеи сквозные,
И будут в небе голубом
Сиять чертоги ледяные
И хрусталем и серебром.

А в ночь, меж белых их разводов,
Взойдут огни небесных сводов,
Заблещет звездный щит Стожар -
В тот час, когда среди молчанья
Морозный светится пожар,
Расцвет полярного сиянья.