Нина Артюхова

Большая береза (рассказы)

Совсем одинаковые

Мама защёлкнула чемодан и надела шляпку.

– Вот, – сказала она, – Николай и Андрюша, слушайте внимательно. Здесь, в левом ящике,лежат запасные ленточки. Нарочно сегодня ходила в магазин, четыре метра купила.

– Четыре метра? – удивился папа. – Милок, зачем же так много? Неужели по метру в каждую косичку?

– Они очень часто теряют. Я же говорю – это запас. Вот, Николай, посмотри сюда. Два метра голубой и два розовой. Розовая – для Вари, а голубая – для Вали. Не перепутайте, пожалуйста.

– Не беспокойся, милок, всё сделаем. Позволь, как, как ты сказала? Для Вали? То есть для Вари?

Мама повторила терпеливо:

– Розовая – для Вари, а для Вали – голубая.

– Да ведь я, мама, знаю, – сказал Андрюша.

– Постой, Андрюшка… – Папа сдвинул брови и повторил несколько раз: – Валя – голубая… Варя-розовая. Ва-л-ля… гол-лу… гол-лубая… Вар-р-ря – р-розовая! Прекрасно! Очень легко запомнить!

– А ну-ка проверим! – сказал Андрюша. – Папа, это кто?

– С голубыми косичками – значит, Валя, – твёрдо ответил папа.

– А это кто? – спросила Валя, показывая на сестрёнку.

– А эта с розовыми косичками – значит, Варя!

– Запомнил! Запомнил! – радостно закричали ребята. – Мама! Наконец-то запомнил!

Дело в том, что Валя и Варя были близнецы и так похожи друг на друга, что различать их без ленточек умела только одна мама. К тому же и платьица и шубки – всё у них было тоже одинаковое.

А папа только недавно вернулся из далёкой северной экспедиции и всё время путал своих доночек. Конечно, он знал, как похожи близнецы, но всё-таки каждый раз, видя их рядом, качал головой и говорил:

– Нет, это удивительно! Ну совсем, совсем одинаковые!

Папа взглянул на часы и снял с вешалки мамино пальто.

– Пожалуйста, не волнуйся, ничего мы не перепутаем, всё сделаем как надо. К тому же ты уезжаешь на две недели только! Если несколько раз мы назовём по ошибке Валю Варей, ничего особенного…

– Николай! – Мама сунула правую руку мимо рукава и сказала огорчённо: – Значит, ты всё, всё забыл! Ведь я же повторяла тебе несколько раз: доктор сказал, чтоб Вале гулять как можно больше, а Варе совсем нельзя и лекарство три раза в день…

– Всё сделаем! – докончил Андрюша.

И мама уехала. Это было в субботу. В воскресенье можно было не торопиться вставать, поэтому все проспали. Первыми, впрочем, подскочили близнецы, которым даже и в будни торопиться было решительно некуда. К тому времени, когда папа вышел из ванной, приглаживая мокрые волосы, Варя уже успела потерять левую розовую ленточку.

– Неважно, – сказал папа, – у нас есть большой запас. Сколько отрезать? Полметра хватит? Идите сюда, девочки, я причешу вас.

– Папа, – спросил Андрюша, – а заплести ты сумеешь?

– Надеюсь, что да. Мне приходилось успешно выполнять более сложные задания.

Светлые мягкие волосёнки послушно разделились на пробор.

– Ты не так заплетаешь, папа, – сказал через минуту Андрюша.

– Нет, так.

– Нет, не так. Мама вплетает ленточку вместе с волосами, а ты просто завязал бант на хвостике – и ладно.

– Неважно, – сказал папа, – так даже красивее. Видишь, какие у меня банты большие, а у мамы на банты ничего не остаётся.

– Зато прочнее.

– Вот что, Андрей, довольно критику наводить. Что мама велела? Гулять как можно больше. Пейте молоко, забирай Валюшку и отправляйся. А мы с Варей займёмся уборкой.

После уборки и гуляния папа с Андрюшей готовили обед, мыли посуду и долго отскрёбывали ножами и чистили пригоревшую сковородку. Наконец папа сказал «уф» и лёг на диван с книгой в руках. Однако очень скоро книга захлопнулась сама, папины глаза тоже закрылись сами, и папа заснул. Его разбудили громкие голоса.

– Папа! – кричал Андрюша. – Близнецы потерялись!

Папа вскочил как по сигналу боевой тревоги:

– Кто?.. Где?.. Да вот же они! Ну можно ли, Андрюшка, так пугать человека!

– То есть не потерялись, а перепутались. Мы в прятки играли… И под столами, и под вешалкой – ну и задевались куда-то все четыре ленточки. Я же говорил, что не так заплетаешь!

– Валя! Варя! Подите сюда!

Перед папой стояли две совершенно одинаковые дочки, смотрели на него одинаковыми весёлыми глазами, и даже растрёпаны они были совершенно одинаково.

– Неважно! – засмеялся папа. – У нас ещё три с половиной метра этих ленточек. Я теперь хорошо помню: голубую – Вале, а Варе…

– Эх, папа, папа! Ну а как же ты их теперь различишь – какая которая?

– Да очень просто! Говорить-то ведь они умеют. Большие девочки… Тебя как зовут?

– А тебя?

Картавили близнецы тоже совсем одинаково. Папа задумался:

– Неаккуратно это у нас получается… Как же быть, Андрюшка? Ведь Варе уже пора лекарство принимать, а Вале – гулять как можно больше!

За дверью раздалось знакомое покашливание.

– Дедушка! – радостно крикнули ребята. Дедушка поздоровался со всеми и стал протирать очки:

– Гулять, говорите, нужно? Вот я и пришёл пораньше, чтобы погулять с Валечкой. Я и мамочке обещал.

– Вы пришли как раз вовремя, Константин Петрович! – сказал папа. – Видите ли, у нас… то есть… Ну, короче говоря, близнецы перепутались! – И рассказал дедушке, что произошло.

– Как же это ты так, Николай? – Дедушка с упрёком посмотрел на папу. – Родной, можно сказать, отец, а родных, можно сказать, дочек перепутал.

– Что же делать, Константин Петрович, виноват, конечно! Да ведь когда я уезжал, они совсем чуть-чуточные были. Позвольте, Константин Петрович! А вы-то сами? Родной, можно сказать, дедушка? И родных, можно сказать, внучек… А ну-ка, где Валя? Где Варя? Какая которая?

Дедушка медленно надел очки и посмотрел на внучек:

– Кхм! Кхм!.. Н-да! То-есть… Кхм!.. Кхм!.. Очки у меня слабоваты стали! Не по глазам уже. Вот если бы мне очки посильнее…

Андрюша засмеялся громче всех.

– А уже тебе, Андрей, совсем стыдно, – сказал папа, – и не уезжал никуда, видишь их каждый день…

– Да, да, – поддержал папу дедушка, – без очков, и глаза у тебя молодые, а родных, можно сказать, сестрёнок…

– Что же я-то? – оправдывался Андрюша. – Я ничего. Я их до болезни очень хорошо различал: Варя была потолще. А в больнице они похудели по-разному и стали совсем одинаковые!

Мама защёлкнула чемодан и надела шляпку.

– Вот, – сказала она, – Николай и Андрюша, слушайте внимательно. Здесь, в левом ящике,лежат запасные ленточки. Нарочно сегодня ходила в магазин, четыре метра купила.

– Четыре метра? – удивился папа. – Милок, зачем же так много? Неужели по метру в каждую косичку?

– Они очень часто теряют. Я же говорю – это запас. Вот, Николай, посмотри сюда. Два метра голубой и два розовой. Розовая – для Вари, а голубая – для Вали. Не перепутайте, пожалуйста.

– Не беспокойся, милок, всё сделаем. Позволь, как, как ты сказала? Для Вали? То есть для Вари?

Мама повторила терпеливо:

– Розовая – для Вари, а для Вали – голубая.

– Да ведь я, мама, знаю, – сказал Андрюша.

– Постой, Андрюшка… – Папа сдвинул брови и повторил несколько раз: – Валя – голубая… Варя-розовая. Ва-л-ля… гол-лу… гол-лубая… Вар-р-ря – р-розовая! Прекрасно! Очень легко запомнить!

– А ну-ка проверим! – сказал Андрюша. – Папа, это кто?

– С голубыми косичками – значит, Валя, – твёрдо ответил папа.

– А это кто? – спросила Валя, показывая на сестрёнку.

– А эта с розовыми косичками – значит, Варя!

– Запомнил! Запомнил! – радостно закричали ребята. – Мама! Наконец-то запомнил!

Дело в том, что Валя и Варя были близнецы и так похожи друг на друга, что различать их без ленточек умела только одна мама. К тому же и платьица и шубки – всё у них было тоже одинаковое.

А папа только недавно вернулся из далёкой северной экспедиции и всё время путал своих доночек. Конечно, он знал, как похожи близнецы, но всё-таки каждый раз, видя их рядом, качал головой и говорил:

– Нет, это удивительно! Ну совсем, совсем одинаковые!

Папа взглянул на часы и снял с вешалки мамино пальто.

– Пожалуйста, не волнуйся, ничего мы не перепутаем, всё сделаем как надо. К тому же ты уезжаешь на две недели только! Если несколько раз мы назовём по ошибке Валю Варей, ничего особенного…

– Николай! – Мама сунула правую руку мимо рукава и сказала огорчённо: – Значит, ты всё, всё забыл! Ведь я же повторяла тебе несколько раз: доктор сказал, чтоб Вале гулять как можно больше, а Варе совсем нельзя и лекарство три раза в день…

– Всё сделаем! – докончил Андрюша.

И мама уехала. Это было в субботу. В воскресенье можно было не торопиться вставать, поэтому все проспали. Первыми, впрочем, подскочили близнецы, которым даже и в будни торопиться было решительно некуда. К тому времени, когда папа вышел из ванной, приглаживая мокрые волосы, Варя уже успела потерять левую розовую ленточку.

– Неважно, – сказал папа, – у нас есть большой запас. Сколько отрезать? Полметра хватит? Идите сюда, девочки, я причешу вас.

– Папа, – спросил Андрюша, – а заплести ты сумеешь?

– Надеюсь, что да. Мне приходилось успешно выполнять более сложные задания.

Светлые мягкие волосёнки послушно разделились на пробор.

– Ты не так заплетаешь, папа, – сказал через минуту Андрюша.

– Нет, так.

– Нет, не так. Мама вплетает ленточку вместе с волосами, а ты просто завязал бант на хвостике – и ладно.

– Неважно, – сказал папа, – так даже красивее. Видишь, какие у меня банты большие, а у мамы на банты ничего не остаётся.

– Зато прочнее.

– Вот что, Андрей, довольно критику наводить. Что мама велела? Гулять как можно больше. Пейте молоко, забирай Валюшку и отправляйся. А мы с Варей займёмся уборкой.

После уборки и гуляния папа с Андрюшей готовили обед, мыли посуду и долго отскрёбывали ножами и чистили пригоревшую сковородку. Наконец папа сказал «уф» и лёг на диван с книгой в руках. Однако очень скоро книга захлопнулась сама, папины глаза тоже закрылись сами, и папа заснул. Его разбудили громкие голоса.

– Папа! – кричал Андрюша. – Близнецы потерялись!

Папа вскочил как по сигналу боевой тревоги:

– Кто?.. Где?.. Да вот же они! Ну можно ли, Андрюшка, так пугать человека!

– То есть не потерялись, а перепутались. Мы в прятки играли… И под столами, и под вешалкой – ну и задевались куда-то все четыре ленточки. Я же говорил, что не так заплетаешь!

– Валя! Варя! Подите сюда!

Перед папой стояли две совершенно одинаковые дочки, смотрели на него одинаковыми весёлыми глазами, и даже растрёпаны они были совершенно одинаково.

– Неважно! – засмеялся папа. – У нас ещё три с половиной метра этих ленточек. Я теперь хорошо помню: голубую – Вале, а Варе…

– Эх, папа, папа! Ну а как же ты их теперь различишь – какая которая?

– Да очень просто! Говорить-то ведь они умеют. Большие девочки… Тебя как зовут?

– А тебя?

Картавили близнецы тоже совсем одинаково. Папа задумался:

– Неаккуратно это у нас получается… Как же быть, Андрюшка? Ведь Варе уже пора лекарство принимать, а Вале – гулять как можно больше!

За дверью раздалось знакомое покашливание.

– Дедушка! – радостно крикнули ребята. Дедушка поздоровался со всеми и стал протирать очки:

– Гулять, говорите, нужно? Вот я и пришёл пораньше, чтобы погулять с Валечкой. Я и мамочке обещал.

– Вы пришли как раз вовремя, Константин Петрович! – сказал папа. – Видите ли, у нас… то есть… Ну, короче говоря, близнецы перепутались! – И рассказал дедушке, что произошло.

– Как же это ты так, Николай? – Дедушка с упрёком посмотрел на папу. – Родной, можно сказать, отец, а родных, можно сказать, дочек перепутал.

– Что же делать, Константин Петрович, виноват, конечно! Да ведь когда я уезжал, они совсем чуть-чуточные были. Позвольте, Константин Петрович! А вы-то сами? Родной, можно сказать, дедушка? И родных, можно сказать, внучек… А ну-ка, где Валя? Где Варя? Какая которая?

Дедушка медленно надел очки и посмотрел на внучек:

– Кхм! Кхм!.. Н-да! То-есть… Кхм!.. Кхм!.. Очки у меня слабоваты стали! Не по глазам уже. Вот если бы мне очки посильнее…

Андрюша засмеялся громче всех.

– А уже тебе, Андрей, совсем стыдно, – сказал папа, – и не уезжал никуда, видишь их каждый день…

– Да, да, – поддержал папу дедушка, – без очков, и глаза у тебя молодые, а родных, можно сказать, сестрёнок…

– Что же я-то? – оправдывался Андрюша. – Я ничего. Я их до болезни очень хорошо различал: Варя была потолще. А в больнице они похудели по-разному и стали совсем одинаковые!

Папа решительно подошёл к буфету, взял пузырёк с лекарством.

– А ну-ка, Варя, – сказал он, – иди-ка сюда, пора лекарство пить. Девочки! Кому я давал лекарство сегодня утром?

Валя и Варя переглянулись и ничего не ответили.

– Эх, папа! – зашептал Андрюша. – Разве они скажут? Кому охота лекарство пить? Оно ведь горькое.

– Что же, – сказал папа, – попробуем по-другому. А ну-ка, дочки, кто сейчас пойдёт с дедушкой гулять как можно больше? Валя, иди сюда, я тебе косички заплету и надену шубку.

Он помахал голубыми лентами. Девочки опять посмотрели друг на друга, лица у них стали грустные, но молчали обе.

– В чём дело, Андрюша? – тихо спросил папа. – Почему же теперь не отзывается Валя? Ведь они любят гулять с дедушкой?

– Конечно, любят, – ответил Андрюша. – Потому Валя и молчит. Варя дома остаётся, а Вале её жалко!

, сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Нина Михайловна Артюхова
Большая берёза

– Идут! Идут! – закричал Глеб и стал спускаться с дерева, пыхтя и ломая ветки. Алёша посмотрел вниз. Шли дачники с поезда. Длинноногий Володька, разумеется, шел впереди всех. Скрипнула калитка. Глеб кинулся навстречу.

Алёша прижался щекой к стволу липы. Он сразу стал маленьким и ненужным. Глеб и Володя будут говорить о книжках, которых Алёша не читал, о кинокартинах, которые Алёше смотреть еще рано. Потом уйдут в лес. Вдвоем. Алёшу не возьмут, хотя он собирает грибы лучше Глеба, бегает быстрее Глеба, а на деревья лазит так хорошо, что его даже прозвали обезьянкой за ловкость. Алёше стало грустно: выходные дни приносили ему одни огорчения.

– Здравствуй, Глебушка, – сказал Володя. – А где облизьяна?

«Обезьяна» было почетное прозвище, но ведь каждое слово можно исковеркать так, что получится обидно.

– Сидит на липе, – засмеялся Глеб. – Володя, я тоже на эту липу лазил, почти до самой верхушки.

– Охотно верю, – насмешливо ответил Володя. – На эту липу могут влезть без посторонней помощи даже грудные младенцы!

После таких слов сидеть на липе стало неинтересно. Алёша спустился на землю и пошел к дому.

– Вот березка у вас за забором растет, – продолжал Володя, – это действительно настоящее дерево.

Володя вышел за калитку.

– Эй ты, Алёшка! – крикнул он. – Тебе не влезть на большую березу!

– Мне мама не позволяет, – ответил Алёша хмуро. – Она говорит, что с каждого дерева придется рано или поздно спускаться, а спускаться часто бывает труднее, чем лезть кверху.

– Эх ты, маменькин сынок!

Володя скинул сандалии, прыгнул на высокий пень около дерева и полез кверху, обхватывая ствол руками и ногами.

Алёша смотрел на него с нескрываемой завистью. Зеленые пышные ветки росли на березе только на самом верху, где-то под облаками. Ствол был почти гладкий, с редкими выступами и обломками старых сучьев. Высоко над землей он разделялся на два ствола, и они поднимались к небу, прямые, белые, стройные. Володя уже добрался до развилки и сидел, болтая ногами, явно «выставляясь».

– Лезь сюда, облизьяна! – не унимался он. – Какая же ты обезьяна, если боишься на деревья лазить?

– У него хвоста нет, – сказал Глеб, – ему трудно.

– Бесхвостые обезьяны тоже хорошо лазят, – возразил Володя. – Хвостом хорошо за ветки цепляться, а тут и веток почти нет. Алёша без веток лазить не умеет.

– Неправда! – не выдержал Алёша. – Я до половины на шест влезаю.

– Почему же это только до половины?

– Ему выше мама не позволяет.

Алёша раздул ноздри и отошел в дальний угол сада.

Володя покрасовался еще немного на березе. Но дразнить было больше некого, а лезть выше по гладкому стволу он не решился и стал спускаться.

– Пойдем за грибами, Глеб, ладно? Тащи корзинки. Алёша молча смотрел им вслед. Вот они перешли овраг и побежали к лесу, весело размахивая лукошками. Мама вышла на террасу:

– Алёша, хочешь, пойдем со мной на станцию? Прогуляться и посмотреть паровозы было бы неплохо. Но Алёшу только что назвали маменькиным сынком. Не мог же он идти через всю деревню чуть ли не за руку с мамой, когда Володя и Глеб отправились вдвоем в лес, как настоящие мужчины!

– Не хочется, – сказал он. – Я посижу дома.

Мама ушла. Алёша посмотрел на большую березу, вздохнул и сел на скамейку около забора.

Володя и Глеб вернулись только к обеду. После обеда постелили в саду одеяло и разлеглись читать. Мама пошла на кухню мыть посуду.

– Ты бы полежал тоже, Алёша, – сказала она. Алёша присел на кончик одеяла и заглянул в книжку через плечо Глеба.

– Не дыши мне в

конец ознакомительного фрагмента

Внимание! Это ознакомительный фрагмент книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента ООО "ЛитРес".

Рассказ, который предпоследний раз я читал в букваре, в 1-м или 2-м классе. "Запал". И через каких-то 26, понимаете, лет, интернет-археолог, - "раскопал"! :)

– Идут! Идут! – закричал Глеб и стал спускаться с дерева, пыхтя и ломая ветки.
Алёша посмотрел вниз. Шли дачники с поезда. Длинноногий Володька, разумеется, шёл впереди всех.
Скрипнула калитка. Глеб кинулся навстречу.
Алёша прижался щекой к стволу липы. Он сразу стал маленьким и ненужным. Глеб и Володя будут говорить о книжках, которых Алёша не читал, о кинокартинах, которые Алёше смотреть ещё рано. Потом уйдут в лес. Вдвоём. Алёшу не возьмут, хотя он собирает грибы лучше Глеба, бегает быстрее Глеба, а на деревья лазит так хорошо, что его даже прозвали обезьянкой за ловкость. Алёше стало грустно: выходные дни приносили ему одни огорчения.
– Здравствуй, Глебушка, – сказал Володя. – А где облизьяна?
«Обезьяна» было почётное прозвище, но ведь каждое слово можно исковеркать так, что получится обидно.
– Сидит на липе, – засмеялся Глеб. – Володя, я тоже на эту липу лазил, почти до самой верхушки.
– Охотно верю, – насмешливо ответил Володя. – На эту липу могут влезть без посторонней помощи даже грудные младенцы!
После таких слов сидеть на липе стало неинтересно. Алёша спустился на землю и пошёл к дому.
– Вот берёзка у вас за забором растёт, – продолжал Володя, – это действительно настоящее дерево.
Володя вышел за калитку.
– Эй ты, Алёшка! – крикнул он. – Тебе не влезть на большую берёзу!
– Мне мама не позволяет, – ответил Алёша хмуро. – Она говорит, что с каждого дерева придётся рано или поздно спускаться, а спускаться часто бывает труднее, чем лезть кверху.
– Эх ты, маменькин сынок!
Володя скинул сандалии, прыгнул на высокий пень около дерева и полез кверху, обхватывая ствол руками и ногами.
Алёша смотрел на него с нескрываемой завистью. Зелёные пышные ветки росли на берёзе только на самом верху, где-то под облаками. Ствол был почти гладкий, с редкими выступами и обломками старых сучьев. Высоко над землёй он разделялся на два ствола, и они поднимались к небу, прямые, белые, стройные. Володя уже добрался до развилки и сидел, болтая ногами, явно «выставляясь».
– Лезь сюда, облизьяна! – не унимался он. – Какая же ты обезьяна, если боишься на деревья лазить?
– У него хвоста нет, – сказал Глеб, – ему трудно.
– Бесхвостые обезьяны тоже хорошо лазят, – возразил Володя. – Хвостом хорошо за ветки цепляться, а тут и веток почти нет. Алёшка без веток лазить не умеет.
– Неправда! – не выдержал Алёша. – Я до половины на шест влезаю.
– Почему же это только до половины?
– Ему выше мама не позволяет.
Алёша раздул ноздри и отошёл в дальний угол сада.
Володя покрасовался ещё немного на берёзе. Но дразнить было больше некого, а лезть выше по гладкому стволу он не решился и стал спускаться.
– Пойдём за грибами, Глеб, ладно? Тащи корзинки.
Алёша молча смотрел им вслед. Вот они перешли овраг и побежали к лесу, весело размахивая лукошками.
Мама вышла на террасу:
– Алёша, хочешь, пойдём со мной на станцию?
Прогуляться и посмотреть паровозы было бы неплохо. Но Алёшу только что назвали маменьким сынком. Не мог же он идти через всю деревню чуть ли не за руку с мамой, когда Володя и Глеб отправились вдвоём в лес, как настоящие мужчины!
– Не хочется, – сказал он. – Я посижу дома. Мама ушла. Алёша посмотрел на большую берёзу, вздохнул и сел на скамейку около забора.
Володя и Глеб вернулись только к обеду. После обеда постелили в саду одеяло и разлеглись читать. Мама пошла на кухню мыть посуду.
– Ты бы полежал тоже, Алёша, – сказала она. Алёша присел на кончик одеяла и заглянул в книжку через плечо Глеба.
– Не дыши мне в ухо, – буркнул тот. – И без тебя жарко!
Тогда Алёша встал, вышел за калитку и подошёл к большой берёзе. Огляделся. На тропинке не было никого. Он полез на дерево, цепляясь за каждый выступ коры, за каждый сучок. Внизу ствол был слишком толст, Алёша не мог обхватить его ногами.
«Ему-то хорошо, длинноногому! – сердито подумал он. – А всё-таки я влезу выше!»
И он продвигался всё выше и выше. Дерево было не таким гладким, как это казалось с земли. Было за что зацепиться руками, на что поставить ногу.
Ещё немного, ещё чуточку – и он доберётся до развилины. Там можно будет передохнуть.
Вот и готово! Алёша сел верхом, как утром сидел Володя. Однако очень рассиживаться нельзя. Его могут увидеть, позвать маму. Алёша встал и посмотрел кверху. Правый ствол был выше левого. Алёша выбрал его, обхватил руками и ногами и полез дальше.
– И вовсе не трудно… – приговаривал он сквозь зубы. – И вовсе мне, Глебушка, хвост не нужен! А вот тебе, Глебушка, не мешало бы завести хвостик!
Весело было смотреть сверху вниз, на крышу дачи, на деревья сада, на любимую липу, которая казалась отсюда маленькой, мягкой и пушистой. Земля отодвигалась вниз и раскрывалась вширь. Вот за садом стал виден овраг, и поле за оврагом, и лес. Из-за пригорка вынырнула труба далёкого кирпичного завода. И только добравшись до первых зелёных веток на верхушке берёзы, Алёша почувствовал, что ему очень жарко и что он очень устал.
* * *
– Ay!
Глеб оторвался от книжки и лениво поднял голову: «Опять этот Алёшка забрался куда-нибудь!»
Он посмотрел на липу, на крышу дома.
– Ау!
«Нет, это где-то гораздо выше». Глеб привстал, заинтересованный.
– Пойдём, Володя, поищем его, – сказал он.
– Да ну его! – отмахнулся Володя. Глеб подошёл к забору.
– Ау!
Он посмотрел на берёзу – и ахнул.
* * *
Мама стояла в кухне с полотенцем на плече и вытирала последнюю чашку. Вдруг у окна показалось испуганное лицо Глеба.
– Тётя Зина! Тётя Зина! – крикнул он. – Ваш Алёшка сошёл с ума!
– Зинаида Львовна! – заглянул в другое окно Володя. – Ваш Алёшка залез на большую берёзу!
– Ведь он же может сорваться! – плачущим голосом продолжал Глеб. – И разобьётся…
Чашка выскользнула из маминых рук и со звоном упала на пол.
– … вдребезги! – закончил Глеб, с ужасом глядя на белые черепки.
Мама выбежала на террасу, подошла к калитке:
– Где он?
– Да вот, на берёзе.
Мама посмотрела на белый ствол, на то место, где он разделялся надвое. Алёши не было.
– Глупые шутки, ребята! – сказала она и пошла к дому.
– Да нет же, мы же правду говорим! – закричал Глеб. – Он там, на самом верху! Там, где ветки!
Мама наконец поняла, где нужно искать. Она увидела Алёшу.
Она смерила глазами расстояние от его ветки до земли, и лицо у неё стало почти такое же белое, как этот ровный берёзовый ствол.
– С ума сошёл! – повторил Глеб.
– Молчи! – сказала мама тихо и очень строго. – Идите оба домой и сидите там.
Она подошла к дереву.
– Ну как, Алёша, – сказала она, – хорошо у тебя?
Алёша был удивлён, что мама не сердится и говорит таким спокойным, ласковым голосом.
– Здесь хорошо, – сказал он. – Только мне очень жарко, мамочка.
– Это ничего, – сказала мама, – посиди, отдохни немного и начинай спускаться. Только не спеши. Потихонечку… Отдохнул? – спросила она через минуту.
– Отдохнул.
– Ну, тогда спускайся.
Алёша, держась за ветку, искал, куда бы поставить ногу.
В это время на тропинке показался незнакомый дачник. Он услыхал голоса, посмотрел наверх и закричал испуганно и сердито:
– Куда ты забрался, негодный мальчишка! Слезай сейчас же!
Алёша вздрогнул и, не рассчитав движения, поставил ногу на сухой сучок. Сучок хрустнул и прошелестел вниз, к маминым ногам.
– Не так, – сказала мама. – Становись на следующую ветку.
Потом повернулась к дачнику:
– Не беспокойтесь, пожалуйста, он очень хорошо умеет лазить по деревьям. Он у меня молодец!
Маленькая, лёгонькая фигурка Алёши медленно спускалась. Лезть наверх было легче. Алёша устал. Но внизу стояла мама, давала ему советы, говорила ласковые, ободряющие слова.
Земля приближалась и сжималась. Вот уже не видно ни поля за оврагом, ни заводской трубы. Алёша добрался до развилки.
– Передохни, – сказала мама. – Молодец! Ну, теперь ставь ногу на этот сучок… Нет, не туда, тот сухой, вот сюда, поправее… Так, так. Не спеши.
Земля была совсем близко. Алёша повис на руках, вытянулся и спрыгнул на высокий пень, с которого начинал своё путешествие.
Он стоял красный, разгорячённый и дрожащими руками стряхивал с коленок белую пыль берёзовой коры.
Толстый незнакомый дачник усмехнулся, покачал головой и сказал:
– Ну-ну! Парашютистом будешь!
А мама обхватила тоненькие, коричневые от загара, исцарапанные ноги и крикнула:
– Алёшка, обещай мне, что никогда-никогда больше не будешь лазить так высоко!
Она быстро пошла к дому.
На террасе стояли Володя и Глеб. Мама пробежала мимо них, через огород, к оврагу. Села на траву и закрыла лицо платком. Алёша шёл за ней смущённый и растерянный.
Он сел рядом с ней на склоне оврага, взял её за руки, гладил по волосам и говорил:
– Ну, мамочка, ну, успокойся… Я не буду так высоко! Ну, успокойся!..
Он в первый раз видел, как плакала мама.

Мама защёлкнула чемодан и надела шляпку.

– Вот, – сказала она, – Николай и Андрюша, слушайте внимательно. Здесь, в левом ящике,лежат запасные ленточки. Нарочно сегодня ходила в магазин, четыре метра купила.

– Четыре метра? – удивился папа. – Милок, зачем же так много? Неужели по метру в каждую косичку?

– Они очень часто теряют. Я же говорю – это запас. Вот, Николай, посмотри сюда. Два метра голубой и два розовой. Розовая – для Вари, а голубая – для Вали. Не перепутайте, пожалуйста.

– Не беспокойся, милок, всё сделаем. Позволь, как, как ты сказала? Для Вали? То есть для Вари?

Мама повторила терпеливо:

– Розовая – для Вари, а для Вали – голубая.

– Да ведь я, мама, знаю, – сказал Андрюша.

– Постой, Андрюшка… – Папа сдвинул брови и повторил несколько раз: – Валя – голубая… Варя-розовая. Ва-л-ля… гол-лу… гол-лубая… Вар-р-ря – р-розовая! Прекрасно! Очень легко запомнить!

– А ну-ка проверим! – сказал Андрюша. – Папа, это кто?

– С голубыми косичками – значит, Валя, – твёрдо ответил папа.

– А это кто? – спросила Валя, показывая на сестрёнку.

– А эта с розовыми косичками – значит, Варя!

– Запомнил! Запомнил! – радостно закричали ребята. – Мама! Наконец-то запомнил!

Дело в том, что Валя и Варя были близнецы и так похожи друг на друга, что различать их без ленточек умела только одна мама. К тому же и платьица и шубки – всё у них было тоже одинаковое.

А папа только недавно вернулся из далёкой северной экспедиции и всё время путал своих доночек. Конечно, он знал, как похожи близнецы, но всё-таки каждый раз, видя их рядом, качал головой и говорил:

– Нет, это удивительно! Ну совсем, совсем одинаковые!

Папа взглянул на часы и снял с вешалки мамино пальто.

– Пожалуйста, не волнуйся, ничего мы не перепутаем, всё сделаем как надо. К тому же ты уезжаешь на две недели только! Если несколько раз мы назовём по ошибке Валю Варей, ничего особенного…

– Николай! – Мама сунула правую руку мимо рукава и сказала огорчённо: – Значит, ты всё, всё забыл! Ведь я же повторяла тебе несколько раз: доктор сказал, чтоб Вале гулять как можно больше, а Варе совсем нельзя и лекарство три раза в день…

– Всё сделаем! – докончил Андрюша.

И мама уехала. Это было в субботу. В воскресенье можно было не торопиться вставать, поэтому все проспали. Первыми, впрочем, подскочили близнецы, которым даже и в будни торопиться было решительно некуда. К тому времени, когда папа вышел из ванной, приглаживая мокрые волосы, Варя уже успела потерять левую розовую ленточку.

– Неважно, – сказал папа, – у нас есть большой запас. Сколько отрезать? Полметра хватит? Идите сюда, девочки, я причешу вас.

– Папа, – спросил Андрюша, – а заплести ты сумеешь?

– Надеюсь, что да. Мне приходилось успешно выполнять более сложные задания.

Светлые мягкие волосёнки послушно разделились на пробор.

– Ты не так заплетаешь, папа, – сказал через минуту Андрюша.

– Нет, так.

– Нет, не так. Мама вплетает ленточку вместе с волосами, а ты просто завязал бант на хвостике – и ладно.

– Неважно, – сказал папа, – так даже красивее. Видишь, какие у меня банты большие, а у мамы на банты ничего не остаётся.

– Зато прочнее.

– Вот что, Андрей, довольно критику наводить. Что мама велела? Гулять как можно больше. Пейте молоко, забирай Валюшку и отправляйся. А мы с Варей займёмся уборкой.

После уборки и гуляния папа с Андрюшей готовили обед, мыли посуду и долго отскрёбывали ножами и чистили пригоревшую сковородку. Наконец папа сказал «уф» и лёг на диван с книгой в руках. Однако очень скоро книга захлопнулась сама, папины глаза тоже закрылись сами, и папа заснул. Его разбудили громкие голоса.

– Папа! – кричал Андрюша. – Близнецы потерялись!

Папа вскочил как по сигналу боевой тревоги:

– Кто?.. Где?.. Да вот же они! Ну можно ли, Андрюшка, так пугать человека!

– То есть не потерялись, а перепутались. Мы в прятки играли… И под столами, и под вешалкой – ну и задевались куда-то все четыре ленточки. Я же говорил, что не так заплетаешь!

– Валя! Варя! Подите сюда!

Перед папой стояли две совершенно одинаковые дочки, смотрели на него одинаковыми весёлыми глазами, и даже растрёпаны они были совершенно одинаково.

– Неважно! – засмеялся папа. – У нас ещё три с половиной метра этих ленточек. Я теперь хорошо помню: голубую – Вале, а Варе…

– Эх, папа, папа! Ну а как же ты их теперь различишь – какая которая?

– Да очень просто! Говорить-то ведь они умеют. Большие девочки… Тебя как зовут?

– А тебя?

Картавили близнецы тоже совсем одинаково. Папа задумался:

– Неаккуратно это у нас получается… Как же быть, Андрюшка? Ведь Варе уже пора лекарство принимать, а Вале – гулять как можно больше!

За дверью раздалось знакомое покашливание.

– Дедушка! – радостно крикнули ребята. Дедушка поздоровался со всеми и стал протирать очки:

– Гулять, говорите, нужно? Вот я и пришёл пораньше, чтобы погулять с Валечкой. Я и мамочке обещал.

– Вы пришли как раз вовремя, Константин Петрович! – сказал папа. – Видите ли, у нас… то есть… Ну, короче говоря, близнецы перепутались! – И рассказал дедушке, что произошло.

– Как же это ты так, Николай? – Дедушка с упрёком посмотрел на папу. – Родной, можно сказать, отец, а родных, можно сказать, дочек перепутал.

– Что же делать, Константин Петрович, виноват, конечно! Да ведь когда я уезжал, они совсем чуть-чуточные были. Позвольте, Константин Петрович! А вы-то сами? Родной, можно сказать, дедушка? И родных, можно сказать, внучек… А ну-ка, где Валя? Где Варя? Какая которая?

Дедушка медленно надел очки и посмотрел на внучек:

– Кхм! Кхм!.. Н-да! То-есть… Кхм!.. Кхм!.. Очки у меня слабоваты стали! Не по глазам уже. Вот если бы мне очки посильнее…

Андрюша засмеялся громче всех.

– А уже тебе, Андрей, совсем стыдно, – сказал папа, – и не уезжал никуда, видишь их каждый день…

– Да, да, – поддержал папу дедушка, – без очков, и глаза у тебя молодые, а родных, можно сказать, сестрёнок…

– Что же я-то? – оправдывался Андрюша. – Я ничего. Я их до болезни очень хорошо различал: Варя была потолще. А в больнице они похудели по-разному и стали совсем одинаковые!

Папа решительно подошёл к буфету, взял пузырёк с лекарством.

– А ну-ка, Варя, – сказал он, – иди-ка сюда, пора лекарство пить. Девочки! Кому я давал лекарство сегодня утром?

Валя и Варя переглянулись и ничего не ответили.

– Эх, папа! – зашептал Андрюша. – Разве они скажут? Кому охота лекарство пить? Оно ведь горькое.

– Что же, – сказал папа, – попробуем по-другому. А ну-ка, дочки, кто сейчас пойдёт с дедушкой гулять как можно больше? Валя, иди сюда, я тебе косички заплету и надену шубку.

Он помахал голубыми лентами. Девочки опять посмотрели друг на друга, лица у них стали грустные, но молчали обе.

– В чём дело, Андрюша? – тихо спросил папа. – Почему же теперь не отзывается Валя? Ведь они любят гулять с дедушкой?

– Конечно, любят, – ответил Андрюша. – Потому Валя и молчит. Варя дома остаётся, а Вале её жалко!