Книга «Аделаида Крестовская. Карты судьбы», автор — Евгения Потапова. — стр.2
В подворотне у гостиницы меня ждали трое. Били долго, с расстановкой. Не чтобы убить, а чтобы запомнила на всю жизнь. Переломали все пальцы, чтобы не могла ими больше быстро двигать и мухлевать. Шрам на щеке оставили как подпись. Сказали напоследок: «Ещё раз увидим в нашем городе — порежем на ремни и тебя, и твоего отца». Отец нашёл меня в луже крови, отвёз в больницу, а сам пропал на три дня. Вернулся злой, молчаливый, с перевязанной рукой.
Я провалялась в больнице больше полугода. Меня собирали по частям, потом длительная реабилитация. Как только появилась возможность, мы сразу уехали из этого города. Играть по-крупному он мне запретил навсегда. Сказал, что для этого нужно иметь либо «крышу», либо холодное сердце, либо быть полным психом, которому плевать на последствия. Во мне, по его мнению, не было ничего из этого. Я была просто талантливой девочкой, которая слишком любила риск.
Через два года отца не стало. Сердце. Я осталась одна в двадцать пять лет с его долгами, его связями и его репутацией, которая работала против меня. Я все бросила и уехала в Питер, чтобы навсегда затеряться на его улицах. Пришлось выживать. Искать нишу, где не нужно выходить на крупные ставки, где клиенты сами приходят к тебе, а если и приходят в себя, то идти в полицию им стыдно. Цыганский гипноз, уличная «магия», карты Таро и Оракул — это было безопасно, прибыльно и почти законно. Почти.
Карты сопровождали меня всю жизнь. Меня воспитывали бабка с прабабкой. Мать родила меня, воспитала до двух лет, а потом приехала к отцу и оставила меня около квартиры. Он же меня передал старшим родственницам, а затем отправился в места не столь отдаленные.
В прабабкиных венах текла какая-то часть цыганской крови — её мать была цыганкой из касты гадалок, но в таборе жить не стала, а сбежала с красавчиком другой национальности. Однако дочь свою всему научила — и гаданиям, и цыганскому гипнозу, и хиромантии, и еще чему-то такому, к чему у меня не было никакого дара и способностей, да и относилась я ко всему этому с долей скепсиса.
Пока отца не было, старуха научила меня практически всему. Я с удовольствием изучала карты, рассматривала картинки, запоминала значения. Правда, я не могла гадать так, как она, не видела объемные образы, но могла практически точно спрогнозировать будущее, глядя на человека, и, конечно, карты. А если человек в это не верил, то я использовала цыганский гипноз. Этим я владела в совершенстве.
Когда я попала в Питер, то все эти умения мне пригодились. Однако раз в месяц я все же ходила играть в карты в дань памяти отцу, ну и небольшого, а иногда вполне приличного выигрыша.
Глава 2 Все пошло по...
Троллейбус остановился на моей остановке. Я вышла, хромая сильнее обычного — нога всегда ныла к перемене погоды, и сегодня, кажется, собирался дождь. До дома было десять минут ходьбы дворами. Я любила этот маршрут: здесь можно было заметить хвост раньше, чем он заметит меня. Сегодня хвоста не было. Только редкие прохожие, спешащие укрыться от надвигающегося ливня.
В парадном пахло кошками и сыростью. Я поднялась на свой второй этаж, дважды повернула ключ в замке, вошла. Тишина. Квартира встретила меня привычным непередаваемым запахом питерской старой коммуналки. Я снимала в старом дореволюционном доме комнату и работала, у меня тут был гадальный салон. Хотя какой салон, громко сказано, просто место, где я рассказывала судьбу, предсказывала будущее и раздавала советы доверчивым гражданам. Дома я не принимала людей не только из суеверных соображений, но и в целях безопасности, да и вообще, как говаривал мой отец: «Не гадь там, где ешь, и не работай там, где живешь».
Сегодня у меня было назначено четыре сеанса. Первый клиент должен был подойти к одиннадцати. Я посмотрела на часы — пятнадцать минут одиннадцатого. Было время выпить чаю, переодеться и мысленно подготовиться к рабочему дню. Снять с себя образ уличной гадалки, которая обрабатывает лохов в метро, и надеть личину респектабельной ясновидящей, принимающей на дому.
Комната моя была обставлена со вкусом. Темные шторы, тяжелые, бархатные, почти не пропускали свет. На стенах — пестрые ткани с восточным орнаментом, привезенные когда-то с блошиного рынка. В углу — небольшой столик, накрытый расшитой скатертью, на нем хрустальный шар, свечи в тяжелых подсвечниках и, конечно, карты. Много карт. Разные колоды — Таро, оракулы, обычные игральные, потертые до неузнаваемости. Каждая колода хранила память о сотнях судеб, о страхах и надеждах людей, которые сидели напротив меня и жадно ловили каждое слово. Прабабкину особую колоду я хранила в шкатулке и доставала ее в редких случаях.
Я включила электрический чайник, зажгла разные благовония и быстро переоделась в одежду, соответствующую моему образу: распущенные черные волосы с парой седых прядей, золотые дутые серьги-кольца, монисто на шею, крупные перстни на пальцы, черная блузка с широкими рукавами и несколько слоев юбок. На плечи накинула шаль, расставила свечи, положила несколько колод карт на стол, задвинула шторы, создав приятный полумрак — к приему я была готова.
Салон мадам Аделаиды Крестовской открыт. Вообще, у меня настоящая фамилия по паспорту Спиридонова, да и зовут меня Катерина, но для клиентов должно быть все загадочно. Я взяла имя своей прабабки — Аделаида, а фамилия у меня родилась, когда из колоды выпал Туз Крести (Трефы). К деньгам, — решила я, убирая карту на место. Фамилия Трефовая мне не понравилась, а вот Крестовская попала в кон и звучала благородно.