Книга «Если вы меня слышите — книга 1», автор — Елена Михалкова. — стр.2
– И зачем же вы хотите подключить нас? – спросил Макар.
Боричев потер подбородок.
– Все они уверены, что Серафим сбежал из дома. Все! И моя сестра, и ее муж, и волонтеры, и полиция. Я со следователем разговаривал – въедливый такой мужик, цепкий, – он мне чуть ли не прямым текстом сказал: нагуляется и к холодам вернется.
– А вы хотите, чтобы он вернулся до холодов?
Боричев прямо взглянул на Илюшина. От этого взгляда даже Сергею Бабкину, который перевидал бессчетное количество клиентов, стало не по себе.
– А я вообще не думаю, что он вернется, – бесстрастно сказал Боричев. – Я думаю, его убили.
Повисло молчание.
– Кто убил? Вы? – мягко спросил Макар.
Сергею пришла в голову та же мысль. Боричев не походил на психа, но что-то с ним определенно было не так.
Тот как-то странно дернул подбородком.
– Я – нет. Я… я очень привязан к этому мальчику.
– А кто? У вас есть подозрения?
– Никаких. Представления не имею, что с ним случилось. Вот только о побеге и речи быть не может.
– Почему?
– Потому что он побежал бы ко мне, – просто сказал Боричев.
Макар Илюшин задумчиво рассматривал его, склонив голову набок. В пальцах он вертел маленькую пиалу, ярко-желтую, со взъерошенным воробьем.
– Макар, на секунду, – позвал Сергей. – Не ввязывайся, а? – попросил он, поплотнее прикрыв дверь в комнату, где остался Боричев. – Пацан ушел в бега. Вот подумай: бывший детдомовец, приемные родители держат в ежовых рукавицах, сам выкинул сотовый и исчез. Много вариантов, что ли?
Илюшин рассеянно покивал.
– «Ищут чрезвычайно добросовестно», – процитировал он и скрестил руки на груди. – Ищут полиция, Следственный комитет и два волонтерских отряда: «Лиза Алерт» и «Поиск пропавших детей». Работают они почти три дня, объявлениями обклеен каждый фонарный столб, всех одноклассников опросили, во все соцсети объявления забросили и каждое утро их обновляют. Данные с камер получили в первые даже не сутки, а часы после исчезновения. Родители спохватились быстро, уже в восемь вечера их заявление было зарегистрировано. При таком ковровом прочесывании – куда делся Чаянов Серафим Арсеньевич? Это в каком-нибудь Гороховце можно пропасть бесследно. Из магазина вышел, через мостик перебрался – и сгинул в лесах. В Москве же, если ищут всерьез, а тебя никто не обучал прятаться в городе-миллионнике и маскироваться от камер, – как, каким образом?
– Откуда такая осведомленность? – спросил Бабкин, скрывая удивление.
– А я погуглил. Чаянова разыскивают всем миром. К тому же это тебе не трехлетний ребенок на берегу озера.
– Вот именно! – Сергей начал заводиться. – Что ты мне сказки рассказываешь? Чтобы пацан в тринадцать лет не нашел, у кого перекантоваться? На камеры он не попал – подумаешь, великое дело! Сидит где-нибудь у цыган…
– Ага. Как конь! И копытом бьет.
Бабкин опешил. Почему конь? Откуда конь?
Пока он соображал, Макар уже вернулся в гостиную. Боричев поднялся ему навстречу и протянул глянцевый снимок:
– Это Серафим. Недавнее фото.
Отметив про себя, что Ян потрудился распечатать фотографии, Бабкин взглянул на портрет и подавил восклицание.
Чаянов был не просто стандартно красивым ребенком. Он выглядел как отрок с картин Зинаиды Серебряковой, на выставку которой Сергей ходил с женой. Картины ему не понравились: он нашел их открыточно-слащавыми. Но дети, очень похожие друг на друга, поразили его какой-то внутренней сосредоточенностью и ясностью.
А теперь перед ним был оживший ребенок с портрета.
Каштановые локоны. Тонкие черты. Миндалевидные карие глаза, внешними уголками поднятые к вискам. Только дети на картинах Серебряковой смотрели внимательно и серьезно, а у Серафима в глазах плясали черти. Ухмылку глумливую мальчик подавил, заметив камеру, но полностью прикинуться паинькой не успел.
– Снимал мой товарищ, – сказал Боричев. – Фотограф, без преувеличения, гениальный. Из любого вытащит суть. Для всех остальных у Серафима наготове специальное лицо. Еще в детдоме он хорошо уяснил, как ему надо сниматься и какая у него рабочая сторона.
Последние слова Боричев произнес без намека на иронию.
«Зашибись. Не пацан, а мечта педофила». Бабкин внимательно посмотрел на гостя. Сочетание «неблагополучный подросток – побег – заботливый дядя, готовый платить, чтобы отыскать ребенка» наводило на нехорошие подозрения. А какие, мил человек, у тебя были отношения с тринадцатилетним Чаяновым?
– Ян Борисович, вы сказали, Серафим в школе творил что-то еще. Что именно?
Боричев сморщился, словно укусил лимон.