Книга «Мужчина в тени», автор — Мария Воронова. — стр.2
Но Лиза только достала носовой платочек, вытерла пальцы от мороженого и села обратно на скамейку. Зое она платочек мстительно не предложила, пришлось сорвать с дерева пару листочков.
– Придурковатый подросток – это ты, – буркнула Лиза, – не понимаешь метафору.
– Ну, может, лет триста назад это еще было актуально, но сейчас-то…
– Великое произведение и не должно быть актуально. Там вечные ценности.
Зоя засмеялась:
– Какие? Кровная месть и любовь с первого взгляда? И то и другое чушь собачья.
Лиза насупилась:
– Не чушь.
– Чушь. – Зоя сама не знала, зачем спорит. – Ну кровная месть еще туда-сюда, но любовь с первого взгляда – это явный признак, что люди с головой не дружат.
– Ты дружишь.
– Угу.
Зоя закрыла глаза. Невесомый летний ветерок ласково перебирал листву над ее головой, будто шептал обещания счастья. Лиза влюблена в Шекспира, вообще в Средние века, в романтику страстей, в рыцарство, верность женщин и отчаянную храбрость мужчин. Могла бы стать Дон Кихотом, если бы родилась лет на пятьсот пораньше и мужиком.
Нет, любви с первого взгляда не бывает, и тот, кто в нее верит, рискует попусту растратить свою жизнь. И, может, в Средние века и были какие-то плюсы, кроме повального педикулеза, но Зое больше нравилось жить сейчас, когда человек сам выбирает себе профессию и спутника жизни. Да и вообще, и так в приемнике по выходным не протолкнуться, а если бы мы до сих пор жили по средневековым законам, то в каждом дворе пришлось бы открывать травмпункт, желательно с моргом. Нет, Шекспир устарел со своими страстями, и слава богу.
– Приземленный ты человек, – протянула Лиза с укоризной, – прямо как моя мама. Может, нас с тобой в роддоме подменили?
– Может, и подменили. Но теперь-то уже что… Не знаю, как ты, а я к своим предкам привыкла.
Лиза вскочила со скамейки:
– Пойдем на речном трамвайчике прокатимся? А то смотрю на тебя, и меня тоже рубит.
Август
Ирина вдруг поняла, что сама хочет поехать с Егором на школьный базар. Начальная школа позади, и кто знает, сколько еще раз первое сентября будет для него чудесным днем, а покупка ручек и тетрадок – сборами в волшебное путешествие в страну знаний? Еще год, может быть, два, а потом реальный мир заберет его к себе окончательно и бесповоротно.
– Не выдумывай, – сказала мама, – куда ты поедешь от грудного ребенка?
И в самом деле, куда? Ирина молча налила себе еще чаю. Почему так? Кажется, все позади, прожито и прощено, и теперь они взрослые люди в мирном сосуществовании, и столько сил потрачено, чтобы этого достичь, а одно мамино неосторожное слово, и тут же поднимается со дна души жгучая детская обида – уже теперь и не вспомнить, на что…
Гортензия Андреевна кинула на маму короткий острый взгляд, но тоже промолчала. Видимо, по профессиональной привычке не могла подрывать родительский авторитет.
– Да я сам себе куплю тетрадки, не волнуйтесь, – заверил Егор, – а больше ничего не надо, форма нормальная, портфель клевый, и кроссовки супер!
Ирина бросила взгляд в коридор, посреди которого валялись суперкроссовки. Егор, слава богу, не испытывал особого пиетета перед «фирмой» и за лето довел модную обувь до полной агонии.
– Егор, кроссовки – это обувь для спортивных занятий, – веско произнесла Гортензия Андреевна. Очевидно, родительский авторитет Ирины не был для нее столь же незыблем, как авторитет мамы, – а на уроки следует ходить в туфлях или полуботинках.
Володя вдруг захохотал в своем детском стульчике.
– Вот твои кроссовки после лета считай что как раз полуботинки, – засмеялся Кирилл, – а еще у тебя полуноски и полумайки.
– И полуформа, – поддакнула Ирина, вспомнив, что брюки уже к концу учебного года приобрели дерзкий фасон «от долгов бегать», а за лето Егор вырос сантиметров на пять.
– И полубокс, – добавила мама, – надо подстричься перед первым сентября. Кирилл – мужчина, конечно, ответственный, но, похоже, ты права, Ира. Лучше тебе самой поехать и все проверить. А мы тут с Гортензией Андреевной справимся, все же у Женечки уже есть два прикорма.
Ирина чуть не поперхнулась чаем от этого неожиданного заявления.
– Утром покормишь ребенка, и поезжайте, – продолжала мама, – а мы тут на кашках и творожке до вечера как-нибудь продержимся.
– Спасибо, мама! – пробормотала Ирина, не вполне веря, что мама предлагает это искренне, а не просто хочет покрасоваться перед Гортензией Андреевной и Кириллом в роли заботливой бабушки.
Не так просто, знаете ли, искоренить условный рефлекс. До глубокой ночи Ирина ждала маминого «я надеялась, ты сама поймешь, что нельзя бросать грудного ребенка!», хлопанья дверью и объявления дочери бойкота, как всегда бывало в детстве, когда Ирина принимала мамино разрешение что-то сделать за чистую монету, – но в этот раз обошлось. Мама даже проснулась раньше всех и приготовила омлет, пока Ирина кормила Женечку, и расцеловала их с Егором на прощание.