Книга «Наследие», автор — Мари Мур. — стр.3
Раздается лай и металлический звон. Я поднимаю голову и вижу Фрэнка. Напротив него ротвейлер поднимается на задние лапы. Его пасть раскрывается, обнажая клыки. Он хочет наброситься на Фрэнка, но его удерживает цепь, натянутая до предела. Ее звенья дребезжат каждый раз, когда пес кидается вперед в нервном возбуждении.
— Глупость и смелость не одно и то же, — отец идет к Фрэнку и опускает руку ему на плечо. — У тебя еще будет шанс доказать преданность нашей семье. Но не сегодня.
Он обводит взглядом бойцов.
— Видите, что отличает васот нас?Вы слабые и трусливые. Пятнадцатилетний мальчишка оказался смелее каждого из вас.
Джозеф качает головой.
— Эти парни лучшие в своем деле, — возражает он. — Ты дал им невыполнимое задание.
Отец бросает на него тяжелый взгляд, который я не могу распознать. После этого он велит Фрэнку вернуться на место, а затем смотрит на меня.
— Дамиан, иди сюда.
Я быстро подхожу к отцу и поднимаю на него взгляд. Он возвышается надо мной – темноволосый, высокий и широкоплечий. Его синие глаза блуждают по моему лицу.
— Верь мне, — говорит он и отдает приказ своим людям. — Открыть все клетки.
Ужас мгновенно захлестывает меня.
— Пап, не надо! Они же сгрызут нас!
— Пока я жив, с тобой ничего не случится. Встань за мной.
Если секунду назад мне было страшно, но теперь я каменею от ужаса.
— Не надо! — я хватаю за руку отца. — Пожалуйста, не надо!
Я повторяю эти слова снова и снова. Как будто других слов в этом мире не существует. Как будто эти слова дороже всех клятв на земле.
В это мгновение чувствую, как тонкие пальчики обхватывают мою руку. Повернувшись, я встречаюсь взглядом с Ребеккой. Она стоит рядом и произносит дрожащими губами.
— Закрой глаза, — шепчет сестра.
Я зажмуриваюсь, улавливая рычание, лай и топот тяжелых лап по земле. Страх постепенно оборачивается гневом. Я злюсь на себя, на отца и на этот безумный отбор.
Ребекка сильнее сжимает мою руку, и я открываю глаза.
Они уже совсем рядом.
Несколько людей папы направляют автоматы на бегущих собак. Внутри меня загорается надежда. Но в следующую секунду ее разбивает отец.
— Опустить оружие! — приказывает он.
Я сглатываю, приготовившись к худшему. Отец продолжает стоять на месте и не двигается ни на дюйм.
А затем я перестаю верить собственным глазам.
Все три ротвейлера, как по команде, ложатся на землю. Они перестали дико рычать и теперь поскуливают только от одного взгляда отца.
Моего отца.
Грэга Фэллона.
Он приближается к одной из собак, наклоняется и протягивает руку, чтобы погладить ее морду, испачканную кровью.
— Мне говорили, что ты машина для убийств, — произносит он, и пес поскуливает. — Сегодня у тебя был шанс…
Он лезет за пояс и достает пистолет. Прикладывает дуло к голове ротвейлера.
— Но ты им не воспользовался, — отец нажимает на курок.
Я вздрагиваю от выстрела. Пес заваливается на бок, его мозги разлетаются по траве.
Отец подходит к следующей собаке. Он гладит ее и приговаривает обманчиво ласковым голосом:
— Это не больно. Я сделаю это быстро. Ты ничего не почувствуешь.
Выстрел.
Еще один.
Рядом со мной трясется Ребекка. Ее тело так же, как и мое, пронзает дрожь. Но только она дрожит от страха, когда на ее глазах убили псов, а я…
Я не могу определить это чувство.
— У каждого из вас сегодня был шанс, — отец проходит вдоль строя бойцов. — Но вы трусливое дерьмо, на которое я больше не собираюсь тратить ни секунды своего времени.
Он отворачивается и уходит.
— Убить их всех, — командует он.
Без колебаний его люди поднимают оружие.
А затем ночную тишину Вестчестера2[2]прерывает автоматная очередь.
Глава 1. Этот день настал
— Эта ночь наша.
Амбер подмигивает мне и проводит помадой цвета бургунди по своим пухлым губам, когда я давлю в пол педаль газа. Из динамиков гремит «Just Dance» Lady Gaga, пока за окном мелькают стеклянные фасады небоскребов. В них бликуют огни неоновых вывесок и рекламных витрин.
Я останавливаюсь на светофоре, и потоки пешеходов пересекают Мэдисон-авеню. Их быстро перемещающиеся силуэты отображаются на глянцевом кроваво-красном капоте моего Ferrari.
Амбер сидит на пассажирском кресле и опускает все окна, позволяя громкой музыке наполнить и без того шумный Манхэттен.