Книга «Одержимость», автор — ХС Долорес. — стр.7
Технически сегодня я не обманула декана и остальных преподавателей. Это была правдивая история, хотя контекста в ней недостает.
Во-первых, упомянутый арендодатель, Эд, был маминым ухажером, и у него были очень веские причины выгнать нас после того, как он застукал маму с одним из ее коллег. Это был такой позор. У Эда был настоящий дом, и он почти не брал с нас плату.
Во-вторых: да, это было зимой…
…в Мобиле, штат Алабама.
Рекордно низкая температура зимой в том году составила +10 градусов Цельсия. Но я ни о чем таком не упоминаю. Легче сочувствовать кому-то, кто в истории единственная жертва.
– Мисс Дэвис, просто хочу напомнить, что скоро подача заявлений в колледжи. Надеюсь, в следующем семестре мы увидим исправленные оценки, внеклассную деятельность и зачисление в колледж. – Он произносит все это строгим голосом, но на лице читается жалость.
В данный момент я тот самый подобранный на обочине щенок, которого он не собирается вышвыривать.
Я улыбаюсь ему так широко, как только могу.
– Уверена, сэр, что все так и будет.
Я сворачиваю презентацию, пожимаю всем руки и с благодарностью принимаю их советы. Не сказать, что мне сильно поможет совет какого-то седеющего выпускника, который рассказывает мне, что все дело в самостоятельном преодолении всех жизненных трудностей, пока меня слепит сияние его начищенных до блеска мокасин стоимостью в тысячу долларов.
Я и так в этой жизни все делаю сама.
Сдать экзамены с блестящим результатом и получить стипендию в Лайонсвуде – это самое грандиозное из моих преодолений в жизни.
Но в этой истории, как и в той, которую я рассказала сегодня, тоже не хватает контекста.
* * *
На обратном пути в общежитие во мне бурлит злость.
Старая тонкая куртка нисколько не спасает от ледяного ветра, и только ярость, обжигающая вены, не дает мне застучать зубами.
От Микки по-прежнему никаких известий. Ни извинений. Ни оправданий. Даже никакого дежурного «Надеюсь, все прошло хорошо!».
Еще один резкий порыв ледяного ветра колышет осеннюю листву. Я потуже запахиваю куртку, как раз когда мимо проходит парочка смеющихся девушек. Обе в пуховиках «Монклер».
Ревность поднимает голову раньше, чем я успеваю наступить ей на горло.
Хотелось бы мне сказать, что я выше зависти, выше желания иметь пуховик за две тысячи долларов, но не могу. Окруженная роскошью Лайонсвуда – как кричащей, так и сдержанной, – я не выработала иммунитета к хорошим вещам.
Только стала более восприимчивой.
Пытаюсь избавиться от внезапной горечи во рту, потому что, если не считать провала с презентацией, сегодня прекрасный вечер.
Освещенные полной луной здания кампуса Лайонсвуда в готическом стиле смотрятся какими-то нереальными. Большинство из них остались неизменны с восемнадцатого века, если не считать проведения электричества и канализации. Именно благодаря неограниченному финансированию школы и преданному своему делу попечительскому совету выпускников все в кампусе выглядит так, будто только что сошло со страниц романа Диккенса.
Под ногами шуршат опавшие листья, когда я заворачиваю за знакомый угол к общежитию старшеклассников, или к Западному крылу, как называет его большинство учеников.
Это большое здание со стрельчатыми окнами и старинной башней с часами, разделенное на женские и мужские блоки с отдельными комнатами. Это все то же общежитие, но впервые в жизни у меня появилась собственная ванная комната.
Требуется значительная физическая сила, чтобы открыть массивную дубовую дверь, но, к счастью, в гостиной никого, кто мог бы наблюдать за моей борьбой. Или смотреть, как я топчусь возле камина, пытаясь согреться хоть немного.
Гостиная относительно небольшая, разделена пополам двумя узкими винтовыми лестницами: одна ведет в женские комнаты, другая – в мужские.
Когда бросаю взгляд на последнюю, злость возвращается, помноженная на два.
Я задумываюсь, где прямо сейчас может находиться Микки – в своей комнате или с друзьями? Может, он играет. Или спит. Или занимается еще какой-то ерундой, которая могла бы наслать на него блаженное безразличие к тому факту, что он бросил меня сегодня на растерзание волкам.
Чтоб тебя, Микки.
Он может притворяться в кафетерии или в коридорах – подобно остальным моим одноклассникам, – что меня не существует, но это единственный раз, когда он должен прикрывать мне спину. Единственный раз в году, когда мы должны быть вместе.
И я уверена, что к утру декан Робинс получит хитроумные извинения, но я тоже их заслуживаю.
Чем дольше смотрю на ступеньки, тем сильнее разъедает меня злость, и, прежде чем успеваю себя отговорить, я уже поднимаюсь по лестнице, собираясь во что бы то ни стало – глядя ему в глаза – получить объяснения и извинения.