Книга «Укротитель. Зверолов с Юга», автор — Николай Скиба.
Глава 1
Мокрый бетон, хлорка и звери.
Двадцать лет один и тот же коктейль, а ноздри всё равно ловят его раньше глаз.
К этому букету примешиваются ещё десятки запахов: прокисшая солома из подстилок, сладковатый душок от разлагающихся остатков мяса в углах и...
Человеческий пот, пропитанный страхом новичков, которые до сих пор боятся заходить в блок без напарника.
Шесть сорок. Смена в семь, но я прихожу раньше — зверям плевать на трудовой кодекс, они просыпаются с рассветом.
Служебный коридор хищного блока тянулся метров на восемьдесят.
Под потолком гудели лампы дневного света — две из шести не работали третий месяц.
Заявку на замену я писал дважды, оба раза она сгнила где-то между бухгалтерией и хозчастью. Экономия на спичках, как говорится.
Чавк. Чавк. Чавк.
Под ногами хлюпало: ночная смена мыла полы, но схалтурила — бывает. Берцы шлёпали по бетону с влажным чмоканьем.
Я шёл не торопясь. Каждое утро одни и те же звуки: вентиляторы принудительной тяги, скрип петель старых дверей, шуршание когтей по бетону. Зоопарк просыпался по расписанию, написанному сотнями тысяч лет эволюции.
Первая секция — дальневосточные леопарды. Самые скрытные твари в блоке. Засов на месте, решётка цела.
В углу вольера клубком свернулась Дымка — спящей притворяется, негодяйка. Но ухо развёрнуто на сто восемьдесят градусов, ловит мой шаг.
Если бы спала — кончик хвоста лежал бы плашмя, а он чуть приподнят.
Контролирует.
Под полуопущенными веками поблёскивают жёлтые зрачки. Я кивнул ей, не останавливаясь. Мы оба знаем правила: я делаю вид, что не замечаю засаду, она — что не собирается прыгать. Столько лет работы уже давно научили — уважение зверя не купишь сюсюканьем. Его можно только заработать.
Дальше. Волки.
Здесь сложнее. Тут стая. Воздух от их мускуса терпкий и резкий.
Задвижка на смежном проходе отошла на миллиметр, может два. Рука поправила автоматически — если механизм разболтался, значит, металл устал, а усталый металл подведёт в самый неподходящий момент.
Ноги не остановились.
Вожак у решётки поднял морду и жёстко уставился в глаза. Серая шерсть на загривке чуть вздыбилась – проверяет, это точно не угроза. Остальные двое за его спиной опустили головы ниже холки, хвосты поджаты. Иерархия соблюдена. Если бы хоть один «шестёрка» посмотрел на меня прямо при вожаке — значит, в стае бунт, и заходить на уборку нельзя, порвут на нервах.
Но сегодня порядок. Медленно выдохнул, чтобы вожак почуял: я без страха или агрессии. Просто делаю работу.
Дальше рысь. Эта сидела на верхней полке, свесив лапу. Зрачки расширены так, что радужки почти не видно — два черных колодца. Мышцы задних лап дрожат мелкой дрожью. Куцый хвост подёргивается короткими рывками — верный признак перевозбуждения.
Кто—то из ночных уборщиков шумел ведрами или, что хуже, включил радио. Эти пушистые психопаты чувствительны к звукам сильнее, чем студийные микрофоны. Надо будет закинуть в утреннюю пайку успокоительного. На полу уже видны клочки шерсти — опять начала маниакально выкусывать себе бок посреди ночи. На нервяке.
Пума. Чёртов зверь-призрак.
Я даже не стал искать её глазами в тенях вольера — бесполезное занятие. Эту кошку не заметишь, даже если она будет стоять в двух шагах. Зато в нос сразу ударил едкий, режущий глаза запах аммиака. Значит, ночью метила территорию, пустила струю прямо на решетку. Где-то в углу чуть слышно шуршала сухая трава подстилки. Всё в штатном режиме.
Снежный барс — Кеша, девятнадцать лет. Глубокий старик.
Лежит на боку, тяжело дышит открытой пастью. Кошки ненавидят дышать ртом, делают это, только когда совсем край. С правой стороны морды шишка размером с яйцо — гнойник от корня зуба, зреет уже четвёртый день.
Отек, видимо, перекрыл носовые ходы. Температура, отказ от еды, вялость.
Антибиотики не тянут, нужно резать, но наш новый ветеринар — пацан после академии, у него от вида шприца руки трясутся, куда там скальпель.
Придётся брать на себя. Загонять деда в клетку-жимку и фиксировать. Общий наркоз он со своим старым мотором не переживет, так что придется колоть местную заморозку и надеяться, что прутья клетки выдержат, когда эти сорок килограммов мышц начнут рваться.
Кеша приоткрыл один глаз и тихо фыркнул. Узнал.
— Держись, дед. Завтра прижмем тебя решеткой и вскроем эту дрянь.
Дальше — дальний конец коридора. Дверь с номером семь и табличкой, на которой кто-то из новеньких вывел маркером «ОСТОРОЖНО, ЗЛОЙ!!!».
Каждый раз хочу содрать — каждый раз забываю. Идиотизм чистой воды. Зверь не злой и не добрый, он — зверь. У него есть инстинкты, территория и правила, которые работают миллионы лет. А «злой» — это человеческая глупость.