Книга «Заступа: Грядущая тьма», автор — Иван Белов. — стр.2
– Пива выпью кувшин! – счастливо сообщил Андрейка.
– Я те выпью. – Савелий погрозил рукоятью кнута. – В церкви сначала свечку поставим, во спасение грешной души.
Он неожиданно нахмурился и придержал лошадь.
– Ты чего, дядька Савелий? – удивился Андрейка.
– Ворота открыты.
Андрейка присмотрелся и недоверчиво хмыкнул. Ворота Торошинки были распахнуты настежь, словно в базарный день. У Андрейки екнуло в животе. Ворота не то что на ночь глядя, а и днем на запоре всегда. Бывает, со стражей до усрачки наспоришься, битый час доказывая, что ты не разбойник и не нечисть лесная, человеком прикинувшаяся. В села и деревни чужакам хода нет, наука эта кровью написана и заучена крепко.
– Авось напились? – предположил Андрейка, сам не веря в глупую мысль.
– И дыма нет, – Савелий словно не слышал помощника.
Андрейка только подивился наблюдательности опытного коробейника. Ни из одной торошинской трубы не вился в темнеющее небо дымок. Будто все бабы, сговорившись, не растопили печей.
– Херня какая-то, – поежился Савелий, щуря глаза.
Малушка бежала по дороге ничуточки не беспокоясь, и это внушало надежду. Лошадка – животное божье, всякую нечисть чует издалека. Савелий остановился, не доехав до деревни с десяток сажен. Ни окрика, ни людей – ничего. За воротами просматривались улица и дома.
– Собаки не лают, – тревожно выдохнул Андрейка.
– Не лают, – подтвердил Савелий, спрыгнул на землю, сунул за пояс топорик и взял из телеги второй самострел, заряженный болтом с серебряным наконечником.
Андрейка засуетился и соскочил следом, испуганно косясь на ворота, кажущиеся истошно вопящим, беззубым ртом. Ворота предупреждали.
– С Малкой побудь, – обронил Савелий, взводя самострел.
– Я с тобой, дядька Савелий, – твердо сказал Андрейка. Меньше всего ему хотелось остаться одному в мягко, по-волчьи, подступающей темноте.
– Ну лады, – как-то слишком быстро согласился коробейник. В воротной сторожке на полу лежал набитый соломой матрас. Рядом раскрытая котомка с нехитрым харчем: шматком желтого сала, горбушкой хлеба и луковицей. К стене приставлены рогатины. Пахло пылью, потом и кислым пивом. Сразу за воротами лежали два мертвых сторожевых пса новгородской породы, поджарые, мускулистые, с плоскими мордами и мягкими губами, специально выведенные для распознавания нечисти и стоящие каждый дороже племенного быка. Собаки удавились цепями, у морд, обсиженных мухами, натекла кровавая пена. Андрейка передернулся, представив, как псины неистово лаяли и рвались, пока ошейники не перерезали плоть. Представил, как рвались, но представить себе не мог, на что рвались мертвые псы.
Савелий, ведя самострелом по сторонам, толкнул дверь ближайшей избы и шепотом, словно не желая тревожить пронзительно-мертвую тишину или боясь потревожить тех, кто затаился в пронзительной тишине, позвал:
– Эй, есть кто?
Ответа не было. В зыбкой полутьме просматривались печь и обеденный стол. Андрейка осторожно прошелся по закуткам. В доме было прибрано, лежанки заправлены, посуда помыта, полы добела натерты песком. Никаких следов погрома и разграбления. Загрохотало, Савелий выволок из печки горшок, снял крышку, шумно принюхался и сказал:
– Щи, етить твою душу. Еще теплые.
Андрейка утробно сглотнул. От неправильности происходящего бросило в жар. Пустая, покинутая людьми без всякой причины изба внушала необъяснимый, мистический страх. Савелий, чуть слышно матерясь, вышел на двор. Пахло навозом и сеном, в деревянном корыте сохла недоеденная коровой зерновая паренка, в углу за куриным насестом притаилась густая, клубящаяся темнота. Тьма была живой, и они, толкаясь и мешая друг дружке, выскочили на воздух.
– Срань какая, – вымученно улыбнулся Савелий.
– Люди где? – Андрейку трясло.
Людей не было ни в следующей избе, ни в других. Дома стояли осиротелые и пустые, наполненные запахами тревоги, хлеба, льняного масла и молока. Жильцы ушли, бросив одежду, обувь, иконы, все нажитое тяжелым, неустанным трудом. Притом увели всю скотину. Во всей деревне не осталось ни кошки, ни шелудивого пса.
– Уходить надо, – пробасил Савелий, застыв на крыльце очередной опустелой избы.
– На ночь глядя? – всполошился Андрейка.
– Лучше в лесу, в обнимку с кикиморой, чем в этой могиле.
«Точно, могила, – подумал Андрейка. – Глубокая, свежая, оскверненная ямина, потерявшая старого и жадно затаившаяся в ожидании нового мертвеца».
Вкрадчивый звон разлился в застоявшемся воздухе, и Андрейка с испугу едва не обмочился в штаны. Савелий вздрогнул, и коробейники одновременно обратили взгляды на церковь с пристроенной свечой колокольни.