Книга «Здракомон», автор — Алексей Небоходов.
Глава 1. Сирота
Если бы вы когда-нибудь забрели в Здракомоново – даже не из любопытства, а, скажем, сбившись с маршрута, затерявшись на редких и немых дорогах, где вечерами сизый туман разливается по балкам и оврагам, а днём только редкий трактор сотрясает покой, – вы, пожалуй, ушли бы с облегчением. Потому что, застряв в этом месте хоть на неделю, вы рисковали бы не только дойти до крайней тоски, но и навсегда пропустить нечто такое, о чём никогда не расскажут по телевизору и ни за что не напишут в районной газете.
Всякая деревня в России хранит свои притчи и гадания, но Здракомоново существовало в зыбком пространстве между жизнью и сном, в тени того, что сами обитатели называли «здракомон». Что это за тварь – нечисть ли, дух ли утраченного или, напротив, ещё нерождённого – никто не знал. Просто в каждом поколении кто-нибудь обязательно встречал здракомона на краю поля или слышал его за рекой по ночам – то скулёж, то свист, то тихий глухой кашель, надсадный и тоскливый.
Легендой здракомон, впрочем, не был, он был чем-то вроде талисмана, местной гордости хотя бы потому, что его имя звучало пугающе инородно и при этом, по-деревенски, родственно. Дети пугали друг друга им в сенях и на чердаках, женщины знали: если в сумерках кто опрокинет ушат молока или прорвётся сквозняк – жди гостя. Мужики же клялись, что здракомон не ходит к трезвым, а значит, надёжно защищён от целого класса приключений.
Здракомоново притаилось на пологом холме, спасающем деревню от весенних разливов. С севера подступает лес – сначала редкий, потом – сплошной стеной.
На юг простираются поля колхоза «Красный Здракомон», выжившего благодаря председателю Новикову с его каменным упрямством. За ухоженной землёй серой лентой вьётся дорога на район.
Восток омывает Здрайка – узкая речушка с предательскими омутами, летом – место детских игр, зимой – ледяная дорога.
Запад отрезан оврагом, за которым ржавеют остовы техники Петрова, проигравшего свою войну с колхозом. В его заброшенных сараях детвора устроила тайную «республику».
После заката деревня тонет в темноте – всего четыре фонаря на всё Здракомоново. Когда начнут исчезать женщины, эта темнота станет осязаемой, как мокрое одеяло.
Большой мир доходит сюда искажённым эхом – мобильная связь прерывается, Интернет еле дышит, спутниковые тарелки, как странные грибы, ловят лишь обрывки внешней жизни.
Десять лет назад никто в Здракомонове не ожидал, что такое произойдёт. А осиротевшая Даша Мнюшкина запомнит именно эту ночь как грань между детством и тем, чем настанет после. В ту июльскую ночь двенадцатилетняя девочка стояла на мокрой траве перед собственным горящим домом и пыталась закричать, но не могла издать ни звука. Ночная рубашка, выстиранная накануне матерью, липла к телу от пота и росы, а грохот пламени, пожиравшего стены, заполнял всё вокруг.
Огонь бился в окнах, выплёскивался наружу, а искры взлетали в чёрное июльское небо, окрашивая его рыжим заревом. Крыша начала оседать с протяжным стоном перегоревших балок, а потом оглушительно треснула, выпустив в небо столб огня и оранжевых искр. Почерневшие стены трещали и рассыпались. От жара воздух вокруг Даши дрожал, обжигая лёгкие при каждом вдохе.
Совсем недавно мир был иным. Мать жарила картошку на старой сковороде, напевая что-то из репертуара Пугачёвой, отец читал за столом газету, хмурясь над новостями о повышении цен на бензин. Даша сидела в углу на маленьком табурете, вырезая из глянцевого журнала фотографию певицы – делала коллаж для школьного проекта. Обрезки бумаги падали на пол, складываясь в бессмысленную мозаику у босых ног.
– Дашка, иди руки мой, ужинать будем, – крикнула мать, перекрывая потрескивание масла на сковородке.
– Сейчас, мам, только вот это закончу, – ответила Даша, старательно вырезая Нюшу в блестящем концертном платье.
Отец отложил газету и потянулся, хрустнув плечами.
– Завтра Петров опять будет дорогу перекапывать, чтобы нас позлить, – сказал он, обращаясь больше к себе, чем к жене. – Устал я с ним воевать.
– Да ну его к лешему! – отмахнулась мать, ловко переворачивая картошку деревянной лопаткой. – У него своих проблем по горло, кредит-то не тянет.
Даша слушала вполуха. Петров, цены на бензин, процветающий колхоз с рекордным урожаем, от которого в карманах колхозников не прибавилось ни копейки, старая печка, зиявшая трещинами уже третий год. Родительские разговоры текли мимо, привычные и бесполезные.
– А слышали, Соколиха-то опять своего Мишку на чердаке заперла? – мать перешла на излюбленную тему деревенских сплетен. – За самогон-то…
– Да ладно тебе, – поморщился отец, – не при ребёнке же.
Мать фыркнула, но тему сменила, начав рассказывать про новый сорт помидоров, который пообещала принести соседка. Обычный вечер, обычные разговоры. Кто мог знать, что через несколько часов всё это исчезнет?
Даша заснула под бормотание родительских голосов из кухни. Уже в кровати, сквозь дрёму, слышала, как мать ворчит на отца за непотушенную папиросу, оставленную на крыльце. «Спалишь когда-нибудь дом, бестолочь!» – говорила она с привычной беззлобной ворчливостью. Отец что-то бурчал в ответ. Потом Даша провалилась в сон.