Я заметил, как Клаус вдруг высунул язык и задышал, как собака. Я не удержался и прыснул со смеха.
— Надеюсь, вы меня понимаете?! — продолжал вещать Зиверс. — Речь идет не о физических сущностях, а об астральных или даже ментальных! Мы должны осваивать этот таинственный мир. Эта способность присуща лишь атланто-нордической расе, и она даст нам, Третьему рейху, колоссальные преимущества над всеми плутократиями, погрязшими в низменном растлении… И над варварством большевизма, породившего расу новых дикарей со звериными инстинктами. И вы будете первопроходцами этого мира! Его Колумбами и Магелланами! Вас ждут величайшие открытия…
Просто говорить он, видимо, просто не умел, но похоже, сам закипал от своих слов. Возбудился, жестикулировал, глаза сияли. Даже усы-стрелки растрепались.
— Одним словом, приступайте! Немедленно. Детальные указания получите от ваших научных руководителей.
Взвинченный собственным красноречием, он удалился. Остальное говорил тот самый офицер, которого я увидел в круглом зале. Штурмбанфюрер Лингард положил свою фуражку с черепом на стол и стал давать конкретные указания. А они были таковы: в течение нескольких дней мы должны искать место силы, блуждать по Берлину, его пригородам и окрестностям.
— Вы должны перемещаться хаотично, но целенаправленно! Место силы само должно дать о себе знать. Не должно дать промаха ваше уже натренированное в «Юнгекрафт» чутье. Обязательно потянет к месту, как стрелка компаса к магниту. Ну, а дальше — действовать по обстановке! Понятно?
Я думал, что нас тут же опять поведут к автобусу, но ничего такого не было. Аксельбаум скомандовал расходиться и готовиться, а доктор Вебер неожиданно попросил меня зайти в медицинский кабинет.
Медкабинет был небольшой, но хорошо оборудованный. По крайней мере — для того времени. Стеклянные шкафы, заполненные лекарствами и препаратами, различная медицинская аппаратура непонятного мне назначения. Фельдшер — степенная тетенька фрау Лотта велела мне раздеться до трусов, быстро меня осмотрела. Доктор Вебер за всем этим внимательно наблюдал.
— У тебя синяк на спине, — неожиданно сказал доктор. — Откуда он?
— Вчера нам пришлось побродить по лесу, — ответил я. — Пару раз упал. Наверное, оттуда, ударился о дерево.
— Хм… — улыбнулся доктор. — Похвально. Это правильно, когда подросток не жалуется. Но о дерево ли? Точно не об стену в коридоре? А давай-ка проверим, смотри сюда…
Доктор вдруг достал из кармана часы — луковицу и тихонько их качнул. Часы маятником стали раскачиваться у меня перед глазами. И в глазах у меня появился туман.
— Скажи, Пауль, что было вечером в коридоре у спальни? — раздался вкрадчивый голос из тумана.
Ага. Доктор решил испытать на мне свои гипнотические умения? Так не на того напал. Туман я видел, а вот желания откровенничать у меня не было никакого.
— Вечером я умылся и лег спать. Зубы почистил не особо усердно, за что мне стыдно. Ибо чистить зубы надо усердно, каждый день, дважды в сутки. Утром и вечером. Потому что здоровые зубы — это очень важно…
— Достаточно!
Доктор убрал свои часы, туман перед глазами сразу рассеялся.
— А ты еще тот пройдоха, — сказал доктор Вебер. — Ладно, одевайся и иди готовиться к испытанию.
Глава 5. Кривой лес
Все это было как-то странно. Это задание. То нас держали в школе с категорическим запретом даже подходить к воротам, и вот пинком под зад — в Берлин. В одиночку, без всякого сопровождения. Нам выдали деньги на карманные расходы, транспорт, питание. Очень умеренно, не пошикуешь. По полтора марки на лицо.
Возвращение в школу не позже двадцати ноль-ноль. Опоздавший лишался ужина. Из Берлина можно было доехать на пригородном поезде или автобусе. Но до станции было больше пяти километров, до остановки автобуса — два, но автобус ходил очень редко. Компаний предписывалось не создавать, каждый должен был действовать строго сам по себе. И в полицию не попадать ни в коем случае! Делать что угодно, врать, убегать, но Лингард особо предупредил, что попадание в полицейский участок автоматически означало исключение из школы.
— Всем все понятно? Вперед!
В Берлин нас отвозил сазу после завтрака школьный автобус с водителем герром Пфайфером. Он ездил всегда в старом френче с медалькой «За храбрость» на груди, высаживал нас на Потсдам-плац и тут же уезжал.
Признаться, первый выход, то есть — выезд в город меня просто восхитил. Ну вот и сбылась моя мечта. Своими глазами увидеть Берлин! И не разрушенный войной, а довоенный. Столицу страны, поднявшейся с колен. Где люди, пережившие позор поражения, голод, криминальный беспредел, ужасную, невиданную инфляцию и коррупцию вдруг обнаружили, что можно жить по-другому. Богато и весело. И гордиться собой. Потому что из каждого утюга тебе кричат, что ты по праву рождения — лучший. Ты — немец, ариец! А все остальные — говно! А особо евреи. Евреи — вообще не люди!
Впрочем, насчет утюгов я погорячился. Электрических утюгов еще не было. Даже у нас в школе в хозблоке утюги были чугунные, их разогревали на печах. И еще я никак не мог поверить, как эти люди с виду вполне нормальные и вовсе не кровожадные, слушающие легкую музыку из своих радиоточек, в скором времени обратятся в зверей, в кровожадных хищников. В убийц, насильников и грабителей. Хотя… музыка из радиоточек очень часто прерывалась бравурными маршами и не менее бравурными речами нацистских вождей. Особо часто слышался голос доктора Геббельса. Может, все дело в радио?
Первый день я потратил на знакомство с совершенно незнакомым мне огромным городом. Стал более или менее ориентироваться. Сознавал, что есть минимальный риск напороться на родню или знакомых Зильбера, которых отродясь не видел. Но это вряд ли…