– Мужик – да! Мужчина – нет… – начала было она свою большую ответную реплику, но Лев ее перебил.
– Полно вам, тетушка. К чему эти споры? О вкусах не спорят, как говорил один мудрец. О запахах тоже. Может, это у меня от природы… как их… Феромоны выделяются?
– Что?
– Феромоны. – с видом, словно все знают, что это такое, повторил племянник.
– И все же – откуда этот запах?
– Я люблю утренние прогулки. А за все нужно платить, – ответил Лев Николаевич, с немалым раздражением уставившись на тарелку овсяной каши.
– Вы, мой мальчик, зря на нее так смотрите. Очень полезная для здоровья пища. Ее вкушает сама королева Великобритании!
Граф улыбнулся и выдал всему семейству адаптированный анекдот про овсянку, собаку и сэра Генри…
– Мельбурн, кто это так грустно воет на болоте по ночам? – спросила королева Виктория.
– Собака Пальмерстон.
– Да? А отчего же он так воет?
– Овсянка, мэм… – пожал плечами лорд Мельбурн, подкладывая королеве еще каши.
– Вот любите вы все перекручивать, мой мальчик, – фыркнула тетушка, впрочем, смешливо. Видимо, представила себе сценку живо и ярко.
– Овсянка, мэм, – развел руками Лев. Отчего теперь уже засмеялись все за столом.
Так завтраки у них и протекали.
Хотя, конечно, Лев Николаевич не нанимался тамадой, а потому частенько помалкивал. Ибо на таких приемах пищи постоянно что-то обсуждали, в том числе дельное, ибо вечером могли быть гости, да и даже в обед. А завтрак проходил в тесном семейном кругу, как правило.
Но не всегда.
Вот как сейчас – распахнулась дверь, и вошедший дворецкий доложился:
– Прибыл Николай Иванович Лобачевский.
– Зови! – почти мгновенно сориентировалась Пелагея Ильинична. – И передай срочно поставить еще приборов.
Несколько минут спустя в столовую вошел гость.
Среднего роста, худой, серьезный, даже какой-то мрачный, хотя глаза горящие, словно бы он чем-то был болен. Топорно поздоровался, несколько растерявшись. И Юшкова пригласила его позавтракать вместе, чем вызвала в нем еще большее смятение. Он, видимо, не ожидал явиться к столу.
– Я вам посылала столько приглашений, – покачивая головой, сетовала Пелагея Ильинична. – Отчего же вы, Николай Иванович, избегаете визитов к нам?
– Мне сложно даются такие встречи, и я в них крайне неловок, – осторожно ответил Лобачевский, все еще смущенный оттого, что невольно попал на завтрак.
– Но вы все же нас навестили.
– Из-за вашего племянника, – ответил он, повернувшись к молодому графу. – Судя по устному описанию, именно вы Лев Николаевич. Это так?
– Все верно. Карл Генрихович показал вам мои заметки?
– Да. Собственно, из-за них я и прибыл.
– А когда вы с заметками ознакомились?
– Сегодняшним утром.
– Как интересно, – произнес Лев Николаевич, многозначительно уставившись на тетушку. Та смутилась, но развивать тему не стала, как и сам племянничек, поймавший ее на вранье.
– Что-то не так? – нахмурившись, осведомился Лобачевский.
– Неделю назад из книжной лавки при университете мне доставили журналы для чтения. Бесплатно. На месяц. Сославшись на то, что вас мои заметки заинтересовали и вы дали такое распоряжение. Впрочем, вряд ли эта история стоит вашего внимания. Насколько я понимаю, это шалости юных прелестниц.
На этих слова дядюшка хохотнул в тот момент, когда отпивал чай. Рот на замке он удержал, опасаясь все вокруг забрызгать, но вот из носа пару струек вылетели ему обратно в чашку.
– Ох, простите меня, – промокая лицо салфеткой, произнес он, озорным взглядом поглядывая на племянника. В те годы юными прелестницами называли совсем молоденьких особ. Отчего упоминание в таком ключе Пелагеи Ильиничны и Анны Евграфовны выглядело очень смешно. Во всяком случае, в его представлении. Сам-то он порой супругу мог и старушкой назвать, если никто не слышал.
– Николай Иванович, – спешно попыталась сменить тему тетушка. – Что же такого было в заметках моего племянника, что вы, бросив все, прибыли к нам в гости?
– Мне хотелось бы узнать, чьи они на самом деле.
– Не могли бы вы уточнить вопрос? – равнодушно поинтересовался молодой граф.
– Откуда вы их взяли?
– Они прямо проистекали из того, что было написано в вашей работе, – пожал плечами Лев Николаевич. – Следовательно, я взял их у вас.
Лобачевский нехорошо прищурился, смотря прямо и пытаясь продавить дерзкого юношу. Но тот легко выдерживал эту игру, не испытывая никакого дискомфорта. Все ж таки личность внутри молодого тела сидела куда как опытная и повидавшая некоторое дерьмо. От кровавых ужасов во время полевых командировок на заре своей карьеры до сурового прессинга в кулуарах под ее закат.
Наконец, поняв, что так он ничего не добьется, Николай Иванович перешел к опросу. Лев Николаевич отвечал. Его образования вполне хватало для того, чтобы отвечать собеседнику по существу, не называя имен и формул, то есть описывая сущность явлений или принципов.
Так и беседовали.
Сначала об издании. Лобачевский вдумчиво прошелся по нему и не успокоился, пока не понял – визави действительно понимает, что там написано. Потом «поработал» с тезисами самого Льва Николаевича, которые по ходу дела оказались изрядно дополнены. Например, молодой граф рассказал про псевдосферу, которая в известной степени описывает модель геометрии Лобачевского, а также про проективную модель Бельтрами и модель Пуанкаре, которые даже набросал на салфетках[16 - И псевдосфера, и модели Бельтрами с Пуанкаре появились уже после смерти Лобачевского, став доказательствами его правоты.]. Выводя все это из того, что было в работе ректора. Да и более поздние вещи, связанные уже с многомерным пространством. Упомянул даже потенциальное подпространство, сиречь «варп» и «кротовые норы».
Николай Иванович не давил и даже не пытался.