Книга «Аделаида Крестовская. Карты судьбы», автор — Евгения Потапова. — стр.6
Я услышала какой-то странный треск, словно кто-то ломал тонкий лед. Подняла голову, чтобы понять, откуда идет звук. Сверху по стене постепенно расползался белый иней, громко пощелкивая и хрустя.
— Что за чертовщина, — я встряхнула головой, пытаясь прогнать наваждение.
Морозный рисунок на стене исчез.
— Так, хватит тут рассиживаться и рассматривать труп. Надо собрать все, что мне в этом мире пригодится, и свалить по-быстрому, пока никто не приперся. Начать надо с обуви, — я посмотрела на свои босые ноги, — Ходить босиком в этом мире неприлично и небезопасно.
Около порога стояли старенькие, стоптанные ботиночки.
— Хоть бы подошли и не были малы, — тихо проговорила я, натягивая ботинок покойницы.
Они были мне слегка великоваты.
— Велико, не мало, — я притопнула ногой, — Пойдет для сельской местности. Еще бы где-нибудь чулки раздобыть. А денег у тебя совсем не было, дорогая?
Я посмотрела на покойницу и пошла шариться по мебели, но, кроме пачки писем, ничего не нашлось, ни копеечки, ни грошика.
— Ни сумки, ни ридикюля, — скривилась я.
На вешалке висел какой-то мешочек из грубой ткани по типу такого, в каких у нас дети сменку носят. Заглянула туда, но и он был пуст.
— Блеск и нищета куртизанок, — вздохнула я и зачем-то запихнула туда эту пачку писем.
Затем сняла и аккуратно свернула скатерть, туда же отправились батистовые платочки, две чайные ложечки и пара чашки с блюдцем. Больше ничего в этом доме не было. Еще на столе стояла чернильница с пером, но я побоялась ей испачкать скатерть.
— Хоть бы газетки тут какие были, я бы завернула, — проворчала я, — Жаль такую штуку тут оставлять, в хозяйстве все пригодится.
Все же я нашла около голландки несколько огрызков. Натолкала бумажек в саму чернильницу, завернула ее и перо, и также тщательно завернула бутылочку с чернилами в газету.
— Хоть бы не протекло. Жалко, если скатерть испортит.
На комоде нашла несколько шпилек и деревянный гребешок. Вот его я брать не стала, побрезговала. Расчесала волосы пятерней, заплела их в тугую косу. Шпильки воткнула в косу — такие вещи надо держать в ближайшем доступе. Ни шапочки, ни шляпки у дамочки не было.
И в этот момент в дверь снова постучали. Но на этот раз стук был другой — мужской, тяжелый, уверенный.
— Елизавета Матвеевна! Откройте, полиция!
Я замерла. Полиция? Уже? Как они узнали? Эта баба с молоком не могла так быстро… Или могла?
Я оглядела комнату. Труп, пузырек из-под яда, предсмертное письмо на столе. И я — женщина без документов, без прошлого, без права на существование в этом времени. Если меня поймают — что я скажу? Что я из будущего? Отправят в сумасшедший дом, а в этом мире нельзя назвать такие места курортом.
В дверь забарабанили сильнее.
— Открывайте, или выломаем!
Я лихорадочно заметалась. Затем встала в середине комнаты, вдохнула, выдохнула, сдернула с вешалки подобие пелерины из тонкого драпа. Под ним обнаружилась ажурная шаль. Я быстро повязала ее на себя, затянув на спине узлом. Сверху накинула пелерину, а за спину мешок с чужим добром. Все равно он уже покойнице не понадобится. Жаль, нельзя прихватить с собой огромное зеркало в полный рост. Я бы и его уперла — зачетная вещица.
Пока я собиралась, все это время кто-то тарабанил в дверь и орал, угрожая выломать дверь.
— Не надо ничего ломать, — кричала какая-то баба с той стороны, вероятнее всего хозяйка дома.
Окно — единственный выход. Я подбежала, распахнула створки. Внизу булыжная мостовая, метров шесть, а может и больше. Я переломаю все себе ноги, а это не двадцать первый век, может и не зажить. Выглянула, сбоку находилась непонятная лепнина, никогда не разбиралась в архитектуре. Под окнами имелся выступ. Надеюсь, он меня выдержит. Перекинула ногу через подоконник, зацепилась подолом за торчащий гвоздь, рванула — ткань затрещала, но я высвободилась.
Последний раз обернулась и увидала, что у девицы на груди сидит какая-то огромная крыса величиной с собаку. Она на меня пялилась желтыми глазками, поводила маленьким носиком. На голове у крысы красовались маленькие рожки. Затем это существо показало мне неприличный знак и исчезло.
От такого видения я чуть не свалилась с уступа. Однако собрала всю себя в кулак, сосредоточилась и аккуратно прошла по уступу до непонятной налепленной фигне. Затем перелезла через нее и увидала водосточную трубу. Надо было до нее добраться, а потом спрыгнуть вниз.
Я услышала из открытого окна, как дверь затрещала под ударами.
Издалека послышалось ржание коня. По дороге ехала телега с сеном. Подождала, когда она приблизится, и оттолкнулась от стены, как делала это когда-то в детстве в бассейне. Если я оказалась здесь, в этом времени, значит, я для чего-то понадобилась Мирозданию, и оно не даст мне бездарно погибнуть или переломать ноги. Я, бултыхая ногами, приземлилась в повозку. По всем законам физики и не физики должна была что-нибудь сломать, но этого не случилось. Возница даже не почувствовал, что к нему кто-то плюхнулся в телегу, а продолжил свой дальнейший путь, наверно, был пьян.
Сняла со спины мешок, улеглась и положила его на грудь. Ехала и смотрела на серое мрачное Питерское небо. Сверху накрапывала мелкая морось. Я выжила пять лет тому назад, я выживу и в проклятом девятнадцатом веке. Потому что умирать я не собиралась. Ни тогда, ни сейчас, ни через сто лет.
Пы.сы. Ошибки в тексте допущены намеренно. Автор всё осуждает и ничего не рекомендует.
Глава 5 Конюшня
Постепенно я задремала, даже не задумываясь, куда меня везет повозка. Да и какая разница, все равно мне идти было некуда, а прятаться в подворотнях не особо хотелось, мало ли кого еще там встречу. Из сна меня вырвала чья-то брань.