Книга «Архив Буресвета — книга 5. Ветер и Правда. Том 1», автор — Брендон Сандерсон. — стр.25
– Однако я не знаю, что буду делать, – сказал ветробегун. – Грядет война, но я не буду принимать в ней участие. Просто собираюсь помочь маньяку прийти в чувство.
– И только? – хмыкнул Шут. – Всего-то станешь первым психотерапевтом в своем мире.
Каладин взглянул на Сил, покачавшую головой.
– Мы понятия не имеем, что это такое.
– Потому что ты еще не до конца это изобрел, – ответил Шут и подался ближе. – Пора уже придумать метод противодействия тому, что я делаю. Итак, тренируйся играть на флейте. Добейся, чтобы Рошар тебя слушал. Помогай Ишару. Но знай, ты не вернешься, чтобы помочь Далинару, что бы тот ни думал.
– Играть на флейте, – повторила Сил. – Добиться, чтобы Рошар нас слушал. Помогать Ишару. Не возвращаться.
– Именно так, – подтвердил Шут. – А теперь идите. Мир нуждается в вас двоих больше, чем догадываетесь вы, или он сам, или кто бы то ни было, помимо вашего покорного Шута. Вам предстоит легендарная битва. К сожалению, сила мускулов в ней не поможет. Орудовать копьем придется иначе. Удачи.
Каладин со вздохом поднялся, как вдруг произошло нечто особенное. Шут протянул руку и не отнял, когда ветробегун неуверенно взял ее. Рукопожатие вышло крепким.
– Знаешь, Каладин, что в тебе привлекло меня первоначально? – спросил Шут. – Ты сделал одну из сложнейших вещей в жизни: дал себе второй шанс.
– Я использовал этот второй шанс… может, даже третий, – признал Каладин. – Но что теперь? Кто я без копья?
– Разве не интересно будет выяснить? Неужели ты никогда не задавался вопросом, кем бы стал, если бы не нужно было никого спасать, никого убивать? Ты так долго жил ради других, Каладин. Что случится, если ты попробуешь пожить для себя? – Шут поднял палец. – Я знаю, ты пока не можешь ответить. Пойди и выясни.
С этими словами он отвесил поклон и добавил:
– Спасибо.
– За что?
– За вдохновение, – произнес Шут, выпрямляясь.
Он посмотрел на Каладина, на Сил. Улыбнулся с нежностью и в то же время с сожалением.
У Каладина по спине пробежал холодок.
– Мы… больше не увидимся, Шут?
– Кэл, будущее никому не известно. Даже мне. Давай назовем это не прощанием, а… длительным периодом вынужденной разлуки, необходимым для того, чтобы у меня было время придумать самое совершенное, исключительное оскорбление. Если же мне не доведется доставить его лично… тогда будь любезен, окажи мне услугу – вообрази сам, до чего оно восхитительно. Хорошо?
– Хорошо, – ответил Каладин.
Шут подмигнул ему, подошел к двери и громко постучал.
В следующее мгновение открыл Далинар:
– Шут, ты наконец-то с ним закончил? Я прождал битый час!
– Он полностью в твоем распоряжении, – ответил Шут, удаляясь широким шагом. – Не забудь, о чем я говорил.
– Не забуду, – хором отозвались Каладин и Далинар. И переглянулись.
– Шут, – окликнул Каладин, перед тем как тот скрылся из виду, – а что насчет моей истории?
– На сей раз ты сам расскажешь свою историю! А если повезет, Ветер присоединится к тебе.
И Шут ушел. Негромкий свист затих вдалеке.
– Думали ли вы когда-нибудь, что будете плясать под его дудку? – спросил Каладин Далинара.
– Подозреваю, что мы пляшем под нее не первый год, не зная об этом, – ответил Далинар, отступив на шаг и жестом приглашая Каладина войти. – Заходи. Мне надо сказать вам двоим пару слов перед дорогой.
5 Что еще может произойти
Как историку подобные нюансы видятся мне значимыми. Как философу – завораживающими.
Шаллан было приятно в кои-то веки посвятить несколько часов размышлениям. Надеть не дорожное платье, а ярко-синюю хаву, посидеть на верхнем ряду открытого каменного форума в Стойкой Прямоте, порисовать. Когда она в последний раз позволяла себе просто рисовать? Делала наброски в дороге, но это, казалось, было так давно!
Она расслабилась, растворяясь в живописи. Изображение передавало головокружение, которое она испытывала, глядя снизу вверх на стены Стойкой Прямоты изнутри. Сюрреалистичная картина в духе одного из старинных направлений в искусстве, где выдерживали намеренно чуждую, обескураживающую перспективу. Шаллан нравилось думать, что древние сюрреалисты контактировали со спренами и бывали в Шейдсмаре и это побуждало их расширять сознание, чтобы увидеть привычные вещи с нового ракурса.
Пейзажи удавались художнице не так хорошо, как портреты. Однако она испытала гордость от того, как ее рисунок передает ощущение падения. Куда именно падаешь, было не видно, потому что неестественная перспектива увлекала взгляд вверх.
Вот только и на этом, и на других рисунках сегодня упорно проявлялись странные лица.
В данном случае Шаллан, задумавшись, изобразила лицо, пока заштриховывала стену. Лицо певицы с похожим на корону панцирем. Тени и изгибы создавали слоистый узор.