Книга «Дети Антарктиды. Возвращение — часть II», автор — Даниил Корнаков. — стр.10
— Да блин… какого это? Там, подальше отсюда? — Кивнул на дверь, будто за ней скрывался весь мир, а не тесный коридор. — Океан, к примеру? Ты видела его, да?
— Видела.
Никита чуть подался вперёд.
— Ну и какой он, океан?
Отвёртка в руке Арина замолчала. Взгляд на мгновение обратился на неугомонного собеседника, представшего в её глазах до безобразия любопытным ребёнком, без конца осыпающий родителей десятками вопросов в минуту.
— Не знаю… — Арина повела плечами.
— Ну как не знаешь? Ты же плыла по нему, так?
— Плыла.
— Так расскажи!
— Да что тебе рассказать? — с легким оттенком раздражения ответила она. — Океан как океан, большой и синий…
Никита насупился и откинулся назад, на койку, словно его отбросила невидимая волна. Его недовольное лицо заставило Арину почувствовать себя виноватой.
— Нет, ну правда, как мне ещё его описать? — сказала она чуть мягче.
— Да брось… — отмахнулся Никита. — Наверное, я даже с тобой соглашусь: большой и синий.
Мысленно Арина поблагодарила его за понимание и вернулась к ваттбраслету.
Но любопытство Никиты не отступало. Он взял один из стульев, сел прямо напротив неё и полушёпотом спросил:
— А Захваченные Земли… ты же была там, верно?
Перед глазами быстрыми кадрами пронеслись разрушенные города, сотни брошенных машин, дремучие леса севера…
— Да, — выдавила она.
Никита сел на корточки, чтобы лучше видеть её лицо.
— А ты видела их? Жуков?
Она посмотрела в его глаза, блестящие и большие.
— Видела.
— И какие они? Страшные?
— Люди пострашнее будут, — непроизвольно вырвалось у Арины. Она это осознала, но не стала себя поправлять.
И снова это молчание — тягучее, робкое, неприятное.
Никита долго и неподвижно смотрел на неё, словно намереваясь своим взглядом выжечь дыру у неё на лбу. Сама же Арина, будто и не было рядом с ней собеседника, погрузилась во внутренности ваттбраслета.
— Слушай, Арин… — он осторожно взял устройство из её рук, — мне так и не довелось отблагодарить тебя за то, что ты вступилась за меня тогда.
Арина вопросительно посмотрела на него, не припоминая ничего такого.
— Ну сразу после пожара, помнишь?
— Ах это… — Арину посетило расплывчатое воспоминание, как десятки ещё живых восточников окружили Никиту, собираясь чуть ли не на месте линчевать за воровство. Всё это происходило на глазах как будто бы другой Арины Крюгер, с которой нынешняя не имела ничего общего. — Это тебе не меня надо благодарить, а Матвея.
— Ага, как же… — фыркнул парень и наморщил нос. — Тоже мне оказал услугу, дерьмо заставил убирать за всей станцией.
Арина промолчала, только подумала: «Дурак ты, Савин. Совсем как твой американский коллега, шастающий где-то неподалёку. Но у того вроде бы мозги на место встали, хоть и не сразу».
— Всё равно, я тебе благодарен, Ариш… — его холодные руки коснулись её пальцев. — Матвей и слова в мою защиту не сказал бы, не вступись ты за меня.
Его голова стала медленно наклоняться к ней.
— Ты знаешь, я сильно скучал по тебе…
Он прикрыл глаза, его губы коснулись её шеи.
— Нет, не надо.
Арина слегка отпихнула его и поднялась со стула. Почему-то ей сделалось мерзко, она и сама толком не понимала отчего, и Никита здесь был совершенно ни при чём. В её глазах он по-прежнему оставался симпатичным парнем.
— Арин, я не понимаю…
— Прости, я хочу уйти.
Никита поднялся, перегородил ей путь.
Арина поклялась себе, что если он сейчас к ней прикоснётся, то её кулак отправится прямиком в адрес по адресу «Нос Никиты Савина». Рука за спиной уже сжалась в кулак.
— Я сделал что-то не так? — растерянно проговорил парень.
— Нет, всё нормально. Дело во мне. — «На самом деле в тебе. Просто ты как был мальчишкой, так им и остался, ясно? Наивным, мечтательным и вдобавок ко всему тупым!» — Извини, я… я пойду.
— Арин! Подо…
Его голос утонул вслед за хлопком двери.
Она быстро зашагала по коридору, надеясь, что в спину не ударят мольбы вернуться. Если это произойдёт, она выскажет ему всё здесь, в этом самом коридоре, всё то, что вертелось на языке минуту назад, сдерживаемое элементарной вежливостью.
А может всё же она не права, и вся проблема заключается в ней? Что если эта экспедиция окончательно покалечила её, лишив человечности? Искромсала её сердце на мелкие части, а затем сшила по кусочкам грубой нитью, оставив только возможность дышать?
Она чувствовала себя уродом.