Эта книга входит в серию: «Тульский детектив»

Молодой человек лет тридцати смотрел невидящим взглядом из окна здания Окружного суда города Москвы. Он не видел ни майской зелени, ни людей, спешивших куда-то по своим делам. Следователь по особо важным делам Иван Иванович Трегубов уставился в одну точку. Недавно получивший повышение, Трегубов размышлял о том, что товарищ - иначе, «заместитель» прокурора окружного московского суда Николай Александрович Домерщиков - сильно его недолюбливает, что достаточно откровенно выражается в распределении дел. Несмотря на приставку «по особо важным», Иван Иванович продолжал заниматься обычными делами судебного следователя, закрепленного за полицейской частью. Например, сейчас он занимался делом приказчика, присвоившего себе несколько тысяч рублей. Адвокаты обвиняемого готовились к слушанию дела, утверждая, что только непомерные долги вынудили приказчика совершить это преступление. Они предлагали проявить снисхождение к попавшему в беду, в общем-то неплохому, человеку, отцу троих малолетних детей.

Не сказать, что это дело тянуло на «особо важное». Честно признаться, даже просто важным его бы никто не смог назвать. Трегубов вздохнул. Что греха таить, не любили его коллеги в последнее время. Не все, но большинство из них с тех пор, как он получил повышение посредством прямой просьбы директора департамента полиции Петрова к министру юстиции, что было необходимо для расследования дела о пропаже дипломатического договора между Францией и Россией. Дело, которое Трегубов успешно раскрыл, но не имел права никому о нём говорить, ввиду секретности расследования. То есть, об этом деле никто ничего не знал, а посему Домерщиков считал Трегубова выскочкой, протеже министра, недостойным вести серьезные дела. Трегубов вздрогнул. Стук в дверь кабинета отвлёк его от невеселых размышлений.

- Входите, не заперто!

В дверях появился, весьма скромно, но опрятно одетый в цивильное платье, агент сыскной полиции Тверской части Илья Петрович Павлов. Его редкие русые волосы были всклочены, на бледных щеках горел румянец. Двадцатилетний парень тяжело дышал, так что стекла его круглых очков слегка запотели. Было заметно, что он сильно спешил, и ему нужно время, чтобы отдышаться. Взгляд блеклых глаз полицейского остановился на хмурой физиономии следователя.

- Здравствуйте, Илья Петрович, - поприветствовал вошедшего Трегубов. - Что случилось? Отчего Вы пребываете в такой спешке?

- Труп, - переведя дыхание, ответил полицейский. - Здравствуйте.

- Так что же спешить тогда, ежели человек уже умер? - искренне удивился следователь.

- Доктор торопит, говорит, что у него совсем нет времени.

- Доктора так всегда говорят, будто только они… - Трегубов на мгновение прервался, начав собираться, а затем спросил - Кстати, кто у нас сегодня доктор?

- Григорий Николаевич.

- Чудно, чудно… А что за труп? Что же мы стоим? Идёмте! Видите - я уже готов.

- Утопленник, - ответил Павлов, выходя из кабинета и пытаясь поспеть за следователем.

- Опять из Неглинки вынесло? - предположил Трегубов, не оборачиваясь и продолжая быстро спускаться по лестнице.

- Возможно, - осторожно ответил Павлов, потому как не знал подробностей.

- Бродяга?

- Не могу знать пока. Мужики утром уголь перевозили, вызвали городового, а тот уже нам сообщил. Я наперёд к доктору, - он по дороге живёт, - а потом к Вам.

Из реки Неглинная, которая была давным-давно упрятана в подземный канал, в Москву-реку сливались всевозможные нечистоты, пока недавно убиенный городской глава Николай Александрович Алексеев не начал строить в городе канализацию. Однако тела утопленников выбрасывало из Неглинки с завидной регулярностью, особенно по весне, когда таял снег. Бездомные бродяги тонули в реке, в коллекторах или даже в подвалах, а затем попадали в подземную реку с сильным течением и выходом наружу в самом центре города.

Трупа на месте не оказалось, как, впрочем, и самого доктора. Трегубов вопросительно посмотрел на агента сыскной полиции. Тот полез за пазуху и вытащил мандат, показав его грустному, одинокому городовому с обвисшими усами.

- А где Григорий Николаевич, где доктор?

- Дохтор, - ответил городовой с сильным южнорусским акцентом, - сказали, шо моют руки и уезжают. Дюже торопились.

- Умывает руки, - задумчиво поправил Трегубов. - А тело где?

- Так я и сказал, шо моет! Мертвяка в университет повезли.

- Почему в университет, а не в полицейскую мертвецкую? - удивился следователь.

- А мне почём знать? - пожал плечами городовой. - Сказали, шо всё равно не тут его порешили, а моё дело крайнее - караулить до вас тут.

- Полицейская мертвецкая небольшая, может быть, переполнена, а анатомический театр Императорского университета совсем рядом, - пояснил Павлов, который до службы в полиции был студентом медицинского факультета, правда, совсем недолго.

- Тогда поспешим туда, - предложил следователь, - пока его Ваши бывшие товарищи не препарировали.