Книга «Ксения Чуева. Шепот касания», автор — Эва Гринерс. — стр.11
…девять…
…двадцать…
Цифры вспыхивали и гасли, не складываясь пока ни во что осмысленное. Потом - звук. Каблуки. Быстрые, нервные, сбивчивые. Женские. Чужое дыхание - частое, поверхностное.
Я провела рукой по перилам. Дерево оказалось гладким, отполированным десятками, сотнями прикосновений. И тут образ стал резче.
Колье.
Оно будто само всплыло перед внутренним взглядом - тяжёлое, сложное, с холодным блеском камней. Не на шее. Уже нет. Оно находилось в мужских руках. Широких, сильных. Эти руки не рвали, не срывали. Они раскладывали.
Медленно. Вдумчиво.
Звено к звену.
Как будто имело значение, как именно оно будет лежать.
Меня передёрнуло.
За картинкой колье пришёл следующий образ - молодая женщина. Лицо казалось расплывчатым, словно я смотрела сквозь воду, но поза - слишком неподвижная. Неестественно спокойная. И снова руки - те же самые - отдёргиваются, будто сделав всё необходимое.
Я резко отняла ладонь от перил и вдохнула. Воздух показался неожиданно густым.
- Я вижу… - сказала я вслух, больше себе, чем Матвею. - Рядом с ней был кто-то. Не вор. И не случайный человек. Он не спешил. Он знал, что делает.
Я открыла глаза. Матвей смотрел внимательно, но без давления - как врач, который ждёт, пока пациент сам сформулирует, что именно болит.
- Пока это всё? - спросил он.
- Пока да. - Я посмотрела на свои руки, будто видела их впервые. - Мне нужно больше. Пространство. Предметы.
Он кивнул, принимая это без малейшего сомнения.
- Тогда поднимемся в квартиру.
Мы начали подниматься. Я шла первой. Каждая ступень отзывалась тихим эхом внутри - не картинками, нет, скорее ощущением чужого присутствия, давнего, но не ушедшего до конца.
Матвей держался на шаг позади. Не подгонял, не подсказывал, не пытался взять на себя инициативу. И в этом было что-то по-настоящему правильное. Он мог бы командовать. Мог бы объяснять, направлять, контролировать. Но вместо этого - просто был рядом.
Я поймала себя на странной мысли: если бы мне когда-нибудь пришлось доверять кому-то в этом новом, зыбком мире, то именно такому человеку. Тому, кто не лезет в голову, даже когда имеет на это право.
На площадке перед квартирой я остановилась. Сердце снова забилось быстрее - знакомое ощущение.
- Здесь, - сказала я тихо. - Отсюда уже будет яснее.
Матвей молча достал ключи.
Квартира встретила нас тишиной - не уютной, а настороженной, будто она до сих пор не решила, стоит ли нас впускать. Воздух был застоявшийся, с лёгкой горечью - смесь пыли, старых духов и чего-то ещё, неуловимого, но неприятно знакомого.
Я машинально оглянулась на Матвея. Он стоял у двери, чуть в стороне, спиной к свету. Лицо спокойное, собранное, взгляд - строгий, внимательный. Он не собирался ни помогать, ни мешать. Просто присутствовал.
Это почему-то придало уверенности.
Я прошла вглубь комнаты и села на диван. Медленно, почти церемонно, как будто исполняя чью-то роль. Положила ладони по обе стороны от себя, на потёртую обивку. И почти сразу - будто другие руки легли поверх моих. Мужские.
Я увидела их ясно - те же самые, что и раньше. Уверенные, сильные, без дрожи. Эти руки уже были здесь. Они касались этого дивана. Здесь раскладывали колье. Не в спешке. Не в панике. А так, словно выполняли ритуал.
Я резко встала.
Подошла к шкафу. Дверца скрипнула, будто возражая, но я не остановилась. Провела ладонями по ряду платьев - ткань отзывалась шорохом, сухим и глухим. В голове вспыхивали короткие, обрывочные ощущения: холодный вечер, тяжесть подола, чужой взгляд со спины.
И вдруг - пустота.
Одного платья не было.
Я сразу поняла - именно того. В котором она погибла.
Шум в голове начал стихать. Не резко, а постепенно, как уходит прибой после сильной волны. Мысли замедлялись, образы тускнели, превращаясь в неприятное послевкусие.
Я отступила на шаг и прикрыла глаза.
Всё.
Я знала это ощущение. Сеанс закончился.
Огляделась уже обычным взглядом - без дара. И теперь детали начали складываться иначе. На столе - два бокала. Один чуть в стороне, будто его отставили не допив. Рядом - пепельница. В ней - затушенная сигара. Женщина здесь не курила. Я была в этом уверена.
Мне вдруг стало холодно. По-настоящему.
- Матвей, - сказала я тихо. - Я бы предпочла вернуться домой. Мне кажется, я больше здесь ничего не услышу. И… - я замялась, подбирая слова, - у меня никогда не бывает сразу цельной картины. Это всегда потом.
Он посмотрел на меня внимательно. И вдруг улыбнулся. Не просто улыбнулся - солнечно, неожиданно тепло, словно в эту мрачную, застывшую квартиру кто-то впустил луч света.
И мне действительно стало теплее.