Книга «Лиделиум. Кровь Десяти», автор — Рия Райд. — стр.11
Вернувшись с Тэроса после трех лет заключения, Нейк Брей часто упоминал о том, как воспоминания о Тальясе помогали ему не сойти с ума. Когда узкая щель под потолком служила источником солнечного света, а его дыхание было единственным звуком, нарушающим пустую, пронизывающую тишину, собственные мысли казались ему оглушительными. Тогда он закрывал глаза и представлял бескрайний океан, лучи Валаата, выбивающиеся просветами через пелену облаков, крики парящих над шумящими волнами птиц и свежесть соленых брызг, оседающих на сухой коже. Нейк всегда говорил, что воспоминания – одна из высших ценностей на земле. Он учил Андрея собирать их как драгоценности, как эпизоды большой истории, как наследство, что навсегда останется частью души. И Андрей собирал.
Бывали моменты, когда он приказывал себе запомнить, не упустить ни одной детали, но в этот раз был уверен, что то, что видит, не забудет до последнего дня. Из-за двух спутников Кальсиона, что висели низко на горизонте и отражали свет Валаата, прибрежная гладь океана была освещена на милю вперед. Темный силуэт Марии выделялся среди темного неба и бескрайнего простора поднимающихся и сбегающих к берегу волн. Она заходила в воду медленно, очевидно привыкая к прохладе воды. В ночном свете ее оголенное тело отливало бронзой, и, если бы не широкие полоски белых непромокаемых бинтов на спине, можно подумать, что оно соткано из звездного света.
– Ты идешь? – Мария оглянулась, когда находилась уже по пояс в воде. С этого расстояния Андрей не видел ее лица, но был уверен, что она улыбается. – Вода не такая уж холодная.
Он сглотнул и, спешно стянув рубашку через голову, сбросил ее на берег вместе с брюками и почти с разбегу зашел в воду. О, ему хотелось, чтобы вода была холодной. Возможно, тогда бы она хотя бы немного уравновесила жар его тела. Когда он поравнялся с Марией, ему пришлось приподнять ее совсем немного. Ее ноги оказались вокруг его бедер, и она склонилась, чтобы его поцеловать. Она прижалась к его груди, ее руки обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в его волосах. Андрей подумал, что не ощутил бы холода, даже если бы вода была ледяной. Каждый раз, когда Мария касалась его, ему казалось, что в его венах пульсирует лава.
Он чуть прикусил ее губу и, тихо простонав ему в рот, Мария прижалась к нему всем телом. Она была совсем невесомой, вода распределяла тяжесть, но тепло ее тела, шум дыхания, когда она пыталась взять воздух между поцелуями, учащенное биение сердца – напротив его – напоминали Андрею, что все это реально.
– Твои глаза. – Мария чуть отстранилась и, пытаясь выровнять дыхание, провела большим пальцем вдоль его щеки. – Они почти черные из-за зрачков.
Андрей слабо улыбнулся и поцеловал ее в скулу, потом подбородок, шею.
– Говорят, зрачки расширяются, когда мы смотрим на тех, кто нам нравится.
– Чушь, – прошептала она. – Будь это так, то, посмотрись Питер в зеркало, от его радужки ничего бы не осталось.
Андрей тихо засмеялся, уткнувшись ей в шею.
– А еще здесь самое низкое небо, что я когда-либо видела, – еле слышно сказала Мария, запрокинув голову и не переставая гладить его по волосам. – Так много звезд. Целая бесконечность. На Кериоте из-за светового шума их никогда не было видно.
Андрей отстранился. Одно упоминание Кериота заставляло его снова и снова переживать худшие эпизоды в жизни. Предательство Лангбордов, подрыв базы, Рейнир Триведди и обещание уничтожить все, что тому дорого… Андрей не чувствовал биения своего сердца, когда представлял, что будет, если однажды Мария узнает об этом. Как посмотрит его воспоминания о том дне, услышит их разговор с Рейниром и клятву Андрея расправиться и с ней. Он не знал ее тогда, не представлял, как все может обернуться. И сейчас ему казалось, он умрет, если посмотрит ей в глаза и поймет, что ей обо всем известно.
– Ты скучаешь? – сглотнув, спросил он.
– По чему?
– По звездам. – Андрей надеялся, что в темноте она не заметит вымученность его улыбки. – По космосу и экспедициям.
– Иногда да, – признала Мария, озадаченно склонив голову набок и не переставая перебирать пальцами его волосы. – Я посвятила геологии полжизни, все это – часть меня и всегда ею будет. Но я не чувствую опустошения, если ты об этом. Я приобрела больше, чем потеряла.
Он вновь поцеловал ее в шею, и его губы коснулись тонкой цепочки. Он поддел ее пальцем и повертел в руках небольшой кулон. Металл поблескивал в ночном свете, но даже сейчас Андрей мог разглядеть на нем изображение рейхиса.
– Ты его почти никогда не снимаешь, – заметил он, отпустив цепочку и заправив Марии локон за ухо. – А я думал, ты проклинаешь наследство Понтешен и свои силы.
Она смотрела на него, но Андрею казалось, ее мысли за тысячу миль отсюда. За прошедшие несколько дней они ни разу не говорили о том, что произошло в Конгрессе, но Андрей знал, что ни он сам, ни она не переставали об этом думать. Новые силы Марии и эти внезапные головные боли, что начались у нее с того самого дня, угроза «Нового света», давление Поля Лореса и Конгресса – все это не давало ему спать.