Книга «Молчание вдвоем», автор — Вера Колочкова. — стр.4
Вот зря, зря она тогда не поменяла квартиру, надо было уехать, исчезнуть к чертовой матери! Почему, почему она не уехала?
Хотя да, она ж не могла… Как-то разом все в один узел сплелось. И мама заболела, и сама довольно странно себя почувствовала. Тошнило все время, голова кружилась, кое-как ноги носила. Даже к врачу пришлось обратиться, после того как упала в обморок на остановке автобуса. А когда узнала от врача, что с ней такое… Да она и не поверила, что беременна! Просто в голове не укладывалось такое! И где-то на краешке подсознания гнездилось ужасающее осознание стыда и отвращения к себе, и не хотелось думать о том, как все это вообще могло с ней произойти.
Ведь и впрямь стыдно! Осознавать стыдно, вспоминать стыдно! И уж тем более стыдно было, когда Женя все узнал. И пришел к ней, и даже настойчивость проявил. Понятно же, что эта настойчивость замешана на его природной порядочности и благородстве, поэтому она и рассердилась, и прогнала его! Слава богу, что он тогда уехал быстро и долго не появлялся. Но она все равно ругала себя последними словами – как, как она могла? Понятно, что не в себе была после похорон Марка, но все равно ей оправдания нет никакого! Она взрослая женщина, а Женя… Женя мальчишка еще. И пожалел ее тоже по-мальчишески, от всей неиспорченной жизнью души!
А как она тогда сердилась на маму, если вспомнить! Ну зачем, зачем она все рассказала Дарье Васильевне, Жениной бабушке? Понятно, что они по-соседски давно дружили, и дружба эта переросла в нечто большее, почти в родственную сердечную привязанность. Но зачем было Дарье Васильевне это знать? Она даже заплакала, когда мама ей во всем призналась, и почти кричала на нее:
– Зачем, мама, зачем? Ты хоть понимаешь, что ты наделала? Ну кто тебя просил об этом, скажи? Почему ты со мной хотя бы не посоветовалась? Это ведь моя жизнь, между прочим!
– Но, Диночка, доченька… Не плачь, не надо, что ты, – испуганно лепетала мама, приложив дрожащую руку к груди. – Ведь согласись, нехорошо будет, если не сказать правду. Ведь получается, мы Дашу обманываем? Мы столько лет вместе, мы давно уже как родственники! Даша должна знать, что у тебя будет не просто ребенок, а ее внук или внучка. Нехорошо…
– Да почему Дарья Васильевна должна это знать? Она же только переживать и расстраиваться из-за этого знания будет! Ты об этом подумала?
– Да, я подумала. Но я не смогу так. Получается, если я буду молчать, то значит, буду обманывать Дашу? Мы столько лет с ней дружим, и я ее ни разу ни в чем не обманула, не солгала. Я просто не смогла скрыть от нее правду!
– Но это не твоя правда, мам. Это моя правда. И только я могу решать, скрывать ее или нет!
– Ну прости меня, Диночка, прости… Я ведь тоже имею какое-то отношение к этой правде, я твоя мать. В конце концов, я бабушкой буду, и Даша тоже. Как же я могу это скрыть от нее? Прости…
Мамина честность ее всегда удивляла. Фанатичная какая-то. Отчаянная. Мама считала, что простое утаивание какого-то факта от друга уже есть бесчестие по отношению к нему. И не докажешь ей, что это утаивание может быть, наоборот, спасительным. Ну зачем Дарье Васильевне было знать, кто Тасин биологический отец? Заче-е-ем…
Но что было делать? Факт свершился, Дарья Васильевна все узнала. И Жене позвонила и все сказала. А потом еще и к ним пришла, и рассказывала, как Женя обрадовался. И что скоро приедет.
Она испугалась, рассердилась, занервничала – не надо ему приезжать, мол, так и передайте! Пусть все забудет! И на звонки его она отвечать не станет! И вообще… Пусть они все ее в покое оставят. Ей и без того ужасно стыдно, и никогда этот стыд она в себе не изживет! И всегда будет Марка любить.
Но Женя все-таки приехал. И потом появился, когда Тася родилась. Заявил решительно – мол, ты думай, Дина, обо мне как хочешь, но Тася все равно моя дочь, от этого факта никуда не денешься. Я ей помогать буду, никогда не оставлю. И добавил так осторожненько: мол, я могу из Перми сюда переехать, в Екатеринбург. Жить буду у бабушки. Тебе ведь помощь будет нужна.
Она отказалась, конечно же. Зачем такие жертвы, смешно даже! И была с ним холодна, и глаза испуганно прятала. Жутко стыдно за себя было.
Женя уехал, а она опять было занялась обменом квартиры, да как-то не получилось с благим намерением. Ребенок маленький все свободное время отнимает, это ж понятно. А жаль, надо было найти время, надо было!
Хотя чего теперь жалеть об этом, когда уже случилось то, чего она втайне все время боялась! Зачем перебирать эти бусины, дела давно минувших дней. Теперь главный вопрос: как Жене из всего это выбраться? Как он Саше все объяснит? И она тоже… Как Саше будет в глаза смотреть?
Хоть бы Женя ее простил. Это она была во всем виновата, и только она.
Женя
– Саш, перестань. Ну что ты себе придумываешь? Мало ли что Людмиле Николаевне показалось? Нельзя же так, Саш.
Она сидела на самом краешке кровати, подогнув под себя ноги, и покачивала головой, и была бы похожа на маленького Будду, если бы не горестное выражение лица. Окно было открыто настежь, и в спальне ощущалась довольно зябкая вечерняя прохлада, но, казалось, Саша ничего не замечала, не чувствовала.