Книга «Мрачные ноты», автор — Пэм Гудвин. — стр.9
– Почему это обязательно должен быть мужчина?
Рядом захлопывается дверца шкафчика, и Элли, наклонившись над моей рукой, заглядывает в мое расписание.
– Он действительно очень симпатичный, Айвори.
Я резко поворачиваюсь к ней.
– Ты его видела?
– Только мельком. – Она морщит свой маленький мышиный носик. – Почему тебя так волнует, что это мужчина?
Потому что мне комфортнее в окружении женщин. Потому что они не подавляют меня своей мускулатурой и размерами. Потому что мужчины – потребители. Они забирают мою смелость, силу и уверенность в себе. Потому что их интересует только одно, и это не мое умение играть последние такты «Трансцендентного этюда № 2».
Но я не могу поделиться всем этим с Элли, моей милой, выросшей в строгих правилах китайской семьи подругой, которая никогда не сталкивалась с жизненными трудностями. Думаю, я могу называть ее подругой. Мы это никогда не обсуждали, но она всегда добра ко мне.
Я запихиваю свое расписание в сумку.
– Наверное, я надеялась на кого-то типа миссис Мак-Крекен.
Может быть, мистер Марсо другой. Может, он милый и надежный, как папочка и Стоджи.
Элли, примерно на голову ниже меня, приглаживает рукой завитки своих черных как смоль волос и подпрыгивает на носочках. Думаю, она пытается казаться выше ростом, но скорее это выглядит так, будто ей нужно в туалет.
Она такая крошечная и очаровательная, что мне хочется подергать ее за хвостик. Что я и делаю.
Подруга отталкивает мою руку, улыбаясь вместе со мной, и опускается на пятки.
– Не переживай по поводу мистера Марсо. Все будет хорошо. Вот увидишь.
Ей легко говорить. Она уже получила место виолончелистки в Бостонской консерватории на следующий год. Ее будущее не зависит от того, понравится ли она мистеру Марсо или нет.
– Я в спортзал. – Она перекидывает через плечо рюкзак размером в половину себя. – Ты идешь?
Вместо организованных уроков по физкультуре Ле-Мойн предоставляет услуги полноценного фитнес-центра и персональных тренеров, здесь есть множество занятий по физической подготовке, например йога и кикбоксинг.
Но я лучше отрежу себе несколько пальцев, чем буду скакать в зеркальном зале среди осуждающих взглядов других девчонок.
– Не-а. Я собираюсь размяться на беговой дорожке на улице.
Мы прощаемся, но мое любопытство в отношении Марсо берет верх, и я окликаю ее.
– Элли? Насколько симпатичный?
Она разворачивается и продолжает идти спиной вперед.
– Сногсшибательный. Я видела его всего лишь мельком, но говорю тебе, я почувствовала это прямо здесь. – Она похлопывает себя по животу и широко распахивает свои раскосые глаза. – Может, даже чуть ниже.
Мое сердце сжимается. Обычно у самых красивых людей самые уродливые души.
Но я ведь тоже красивая? Мне все время так говорят, реже люди, которым я доверяю, и чаще те, кому не доверяю.
Возможно, я тоже уродлива изнутри.
Когда Элли удаляется подпрыгивающей походкой и бросает мне через плечо свою очаровательную улыбку, я признаю ошибку в своих суждениях. В Элли нет ничего безобразного.
Я переодеваюсь в шорты и майку в раздевалке, а затем выхожу на беговую дорожку, которая окружает двадцатиакровый школьный двор.
Из-за невыносимой влажности в это время года большая часть учеников предпочитает оставаться в кондиционируемых помещениях, но некоторые все же бездельничают на скамейках в парке, смеются и едят свои обеды. Пара танцоров отрабатывает синхронную разминку под внушительными шпилями центрального здания школы.
Делая растяжку под тенью огромного дуба, я всматриваюсь в пышную зелень парка и прорезиненные пешеходные дорожки. Те самые, по которым я гуляла с папой, когда моя голова едва доставала ему до бедра. Я до сих пор ощущаю его большую руку, которая держала мою, когда он водил меня по парку. Помню его солнечную улыбку, когда он указывал на старинную, похожую на соборную кирпичную кладку Кресент-холла и рассуждал о великолепии классных комнат внутри.
Ле-Мойн был его мечтой, которую его родители не могли себе позволить. Он никогда не расстраивался по этому поводу. Потому что он не был эгоистом даже в мечтах. Вместо этого он подарил свою мечту мне.
Я прогибаюсь в талии и касаюсь пальцами носков, растягивая и разогревая мышцы задней поверхности бедер, пока воспоминания согревают меня изнутри. Я похожа на маму: у меня темные волосы и темные глаза, но папина улыбка. Хотела бы я, чтобы он меня сейчас увидел, как я стою на школьном дворе, проживаю его мечту и улыбаюсь, как он.
Я улыбаюсь шире, потому что его мечта, его улыбка… они и мои тоже.
– Святая Богородица, как мне не хватало этой задницы.
Я резко выпрямляюсь, улыбка исчезает с лица, а тело сковывает напряжение, настолько сильное, что я не в состоянии повернуться на голос, от которого непроизвольно втягиваю голову в плечи.
– Чего ты хочешь, Прескотт?