Книга «Мужчина в тени», автор — Мария Воронова. — стр.5
Целый месяц Егор тренировался в искусстве барабанного боя вместе с другими ребятами из района. Ирине совсем не нравилось, что к гигантской нагрузке сына (обычная школа, музыкалка и шахматы, да еще надо спортом позаниматься) прибавились еще эти дурацкие занятия, она даже ходила к завучу по внеклассной работе Нинель Владимировне, отвечавшей за мероприятие в целом, осторожно выясняла, нельзя ли сына как-нибудь избавить от великой миссии, и завуч сказала, что в принципе-то можно, но Егор сам хочет приветствовать старых большевиков, посмотреть на людей, которые видели Ленина своими собственными глазами, и вообще, когда дети почти на равных со взрослыми участвуют в серьезных делах, им это идет только на пользу.
На это возразить было нечего, Ирина сдалась. Впрочем, нет худа без добра. Занятия для барабанщиков и горнистов вел очень колоритный дядечка Семен Давыдович. Прямо со школьной скамьи он попал на фронт, прошел всю войну, а когда демобилизовался и думал, чем заняться в мирной жизни, случайно выяснилось, что у него абсолютный слух. К сожалению, он был уже слишком взрослый, чтобы начинать карьеру пианиста или скрипача, поэтому стал флейтистом, много лет прослужил в оркестре Кировского театра, а выйдя на пенсию, с энтузиазмом стал обучать пионеров игре на их пионерских инструментах. С барабанами выходило отлично, а вот с горнами оказалось сложнее. Даже искусный флейтист был не в силах извлечь из них хоть сколько-нибудь мелодичный звук. Наверное, изготовители считали, что если горны будут красиво стоять в пионерских комнатах, то большего от их продукции и требовать нельзя.
Семен Давыдович добросовестно научил детей исполнять три пионерских марша слаженно и в унисон, а кроме того, рассказывал им о работе в оркестре, приоткрывал перед ними дверь в тот особый мир, в котором живет человек, посвятивший себя музыке. И вот странное дело, Егор уже почти решил бросить ненавистную музыкалку, потому что, видите ли, абсолютно все нормальные люди, закончив музыкальную школу, немедленно захлопнули крышку пианино и после ни разу в жизни к нему не подошли. Так зачем тратить время на никому не нужную чушь? Ирина умоляла его заниматься, Кирилл с пеной у рта убеждал, что игра на фортепиано нисколько не разрушает образ настоящего мужчины, Гортензия Андреевна вторила, что настоящие мужчины не сдаются, и обещала даже помогать с уроками, если у Егора не будет хватать времени из-за повышенной нагрузки… Все было тщетно. Но стоило только Семену Давыдовичу мимоходом пожалеть, что если бы он мог учиться музыке с детства, то сейчас был бы пианистом с мировым именем, как Егор тут же согласился отбыть свой музыкальный срок до конца. «Совершенно естественное дело, Ирочка, – заметила Гортензия Андреевна, – информация из уст незаинтересованного лица, да еще и подкрепленная личным примером, доходит до детского ума гораздо лучше, чем родительские и учительские нотации».
В общем, Егор бегал на дурацкие занятия как на праздник, а к линейкам относился с полной серьезностью и воодушевлением. Ирина не смеялась над его усердием, еще помнила свой душевный подъем в пионерском строю. Теперь трудно было описать словами это чувство принадлежности к чему-то очень важному и хорошему, необходимому для всех людей. В такие моменты она сама словно становилась лучше и сильнее. Так продолжалось класса до шестого, а потом Ирина повзрослела, увидела, что никто ни во что не верит, и не то чтобы сама разуверилась, а просто не хотелось на общем фоне выглядеть восторженной дурой. Но цинизм, черт возьми, плохая замена детской искренней вере, и Ирине хотелось, чтобы сын сохранял ее как можно дольше.
Егор старался изо всех сил, как, впрочем, и другие ребята, пионерское приветствие получилось очень бодрым, радостным, отчасти даже трогательным. Но на генеральную репетицию пришел инструктор из райкома и вполне разумно заметил, что, если дети выйдут бодрым строем и грянут в свои барабаны прямо перед носом старых большевиков, последствия могут быть самые непредсказуемые. Вплоть до инфаркта. Так что для «символа поколений, боевой связи времен» достаточно будет одной Леночки Барановой, и то в половину проектной мощности.
Нинель Владимировна пыталась отстоять ребят, предлагала инструктору, пусть тогда просто выйдут строем и отсалютуют, но тот сказал, что мероприятие и так серьезное, за большевиками нужен глаз да глаз, и если еще дети будут путаться под ногами, то вообще кошмар. «По телику посмотрят!» – отрезал он.
Дети расстроились, а родители с Нинелью Владимировной были прямо-таки возмущены. Это для циничных взрослых старые большевики – команда маразматиков, а для пионеров – эстафета поколений, живая история, прикоснуться к которой – большая честь и воспоминание на всю жизнь. Детям в самом деле хотелось посмотреть на людей, делавших революцию своими собственными руками и видевших Ленина своими собственными глазами, а им сказали: «Обойдетесь!» А сколько времени убито зря на дурацкие барабаны! Сразу, что ли, не могли в райкоме сообразить, что дедов надо беречь от сильных потрясений?
Зато познакомились с хорошим человеком, так что нет худа без добра…
Урны поблизости не наблюдалось, и Ирина сунула ненужную книгу в сумочку. Сын уже устроился со своей Алисой на низком мраморном подоконнике, и было совершенно ясно, что он совсем забыл, зачем сюда пришел. Она тихонько подошла и посоветовала отложить чтение до дома.
– А то сейчас проглотишь и не поймешь, о чем это вообще было. – Она хотела потрепать сына по макушке, но в последний момент убрала руку. Наверное, Егор себя считает уже слишком взрослым для такой ласки.
Он посмотрел на нее глазами, в которых отражались звезды и космические корабли.