Книга «Порочные пожарные для булочки», автор — Бетти Алая. — стр.4
Я ахаю, пытаясь инстинктивно прикрыться, но его огромные, мозолистые и неимоверно горячие руки перехватывают мои запястья, разводя их в стороны.
— Не прячься, — шепчет он, и в его серых глазах я вижу такое восхищение, какого не видела у Славика за все четыре года. — Ты идеальная. Каждый изгиб… я хочу всё.
Ник опускается на колени.
Я сижу на столе, и этот контраст — прохладное дерево под ягодицами и жаркое дыхание мужчины между моих бедер — сводит с ума. Ник не спрашивает разрешения. Он просто берет то, что хочет.
Его губы касаются моего самого сокровенного места. Уверенно, властно, жадно. Я вскрикиваю, закидывая голову назад. Пальцами впиваюсь в край стола до побелевших костяшек.
— Ох… боже… Ник! ААА! — мой голос срывается на хрип.
Но в этот момент Платон подходит ближе. Берет мое лицо в свои ладони, заставляя смотреть ему в глаза.
— Смотри на меня, булочка, — шепчет. — Не закрывай глаза. Ты сейчас с нами.
И я смотрю. В его зеленые глаза, в которых плещется такое желание, что у меня перехватывает дыхание.
А потом… я теряю счет времени.
Дальше — сплошное безумие. Сильные руки подхватывают меня со стола. Запах дыма и мужского парфюма, смешанный с чем-то первобытным, от чего кружится голова.
Мы перемещаемся в гостиную. Мимо обгоревших штор, мимо комода, который они только что спасли от огня. Я чувствую себя пушинкой в чьих-то руках — несмотря на все мои «лишние» килограммы.
Мягкий диван принимает мое тело. Сверху наваливается тяжесть горячих мужских тел. Чьи-то губы на шее, на ключицах, на груди. Чьи-то пальцы скользят по животу, по бедрам, заставляя кожу гореть.
Я не знаю, где чьи руки. Они всюду. И это сводит с ума.
Платон целует меня — медленно, глубоко, изучающе. Его язык сплетается с моим, и я забываю, как дышать. А Ник в это время покрывает поцелуями мою шею, спускаясь ниже, к груди, к животу…
— Какая ты… — слышу чей-то хриплый шепот, — настоящая…
И в этот момент я впервые в жизни не стесняюсь себя. Не думаю о лишних килограммах, о растяжках, о том, что во мне не так. Я просто чувствую.
Их губы. Их руки. Их восхищение.
Мир сужается до двух пар глаз — серых и зеленых, — которые смотрят на меня так, будто я самый желанный трофей на свете.
— Ты наша, — рычит кто-то из них мне в губы.
И я таю.
Последнее, что я помню перед тем, как сознание отключается — это как Платон укрывает меня пледом, и чья-то большая ладонь бережно гладит меня по волосам.
— Спи, булочка.
Я проваливаюсь в глубокую беспробудную тьму, и в этой тьме мне впервые за долгое время не страшно.
***
— Алё! Лада! Ты опять там в свои эротические фантазии улетела? — Глаша машет рукой перед моим носом. — Ну так что дальше-то было? Ты их хоть накормила потом? Или они тебя вместо ужина употребили?
Я судорожно вдыхаю аромат кофе, который теперь кажется мне слишком пресным.
— Они ушли ночью, Глаш. До того, как я проснулась. Оставили только записку на кухонном столе. И акт о пожаре.
— И что в записке? — подруга подается вперед, едва не опрокидывая чашку.
Смотрю на нее и чувствую, как щеки заливаются краской.
— «Булочка, огонь потушен, но мы вернемся за добавкой».
Глаша тихо свистит и откидывается на спинку стула.
— Ладка… ты влипла.
Я молчу. Потому что она права. И самое страшное — мне почему-то этого очень хочется.
Глава 4. Горький сахар и сладкий риск
Лада
Аромат свежемолотого кофе и корицы, который обычно меня успокаивает, сегодня кажется удушающим.
Глаша уходит, оставив после себя шлейф нежных духов и ворох мыслей, от которых хочется забиться под прилавок.
— С двумя, Ладка! Ну даешь! — её смех всё еще звенит в ушах, заставляя мои щеки пылать ярче, чем вывеска «Сладких булочек» в сумерках.
Я тру витрину круговыми движениями, пока стекло не начинает жалобно скрипеть. Глупо. Бессмысленно. Но если остановлюсь, в голову снова полезет ОНО.
То, как их пальцы сжимались на моих бедрах. С какой жадностью Ник смотрел на мою грудь. Как Платон прошептал «Спи, булочка», и мне впервые за четыре года не хотелось провалиться сквозь землю от стыда за собственное тело.
Дзынь!
Колокольчик над дверью бьет по нервам. Сердце падает в пятки. Они?
Нет. Просто студенты. Сдурела совсем, Лада. Пожарные не ходят по пекарням средь бела дня. Они уже получили свое.
— Ладушка, тебе плохо? — тетя Надя с сочувствием заглядывает мне в лицо. — Бледная ты какая-то. Может, приляжешь? Я сама тут справлюсь.
— Нет, тетя Надь, всё в порядке, — вру, избегая её взгляда. — Просто наплыв сегодня большой.