Эта книга входит в серию: «Бабушки в космосе»

Глава первая

— Спою? Я триста песен помню. Или загадку, с подвохом. Давай наперегонки — кто первым до ста досчитает, я кого угодно обставлю, — тараторил Гоша, прохаживаясь по спинке кресла туда-сюда.

Лиза его не слушала — в долгой дороге её разморило, и затевать игру не хотелось. Гоша не умолкал ни на минуту — тихий, заскучавший ребёнок был ему словно заноза. Он заглядывал Лизе в лицо, менял голоса на разные лады, придумывал всё новое, лишь бы у девочки затеплился в глазах интерес. На той самой фразе, где он опять расхвастался, голос подломился на полуслове, и Гоша замолчал.

Лиза подняла голову — птица сидела на спинке кресла, красная и важная, только золотистый глаз глядел теперь не на неё, а в одну точку перед собой и не двигался.

— Гоша? — позвала Лиза, думая, что он затеял новую игру.

Гоша не ответил — взгляд его дрогнул, поискал и не сразу нашёл лицо Лизы, словно Гоша спросонок не мог понять, где очутился. Гоша встрепенулся, перебрал лапами по спинке — и заговорил бойко, как ни в чём не бывало:

— А вот и я. Раз, два, три. В капитаны меня не взяли — так хоть до ста досчитаю, делов-то.

Лиза улыбнулась — Гоша был весь в этом, сперва набьёт себе цену, а потом сам над собой и пошутит. Эту его повадку она любила больше всего. Соседка через проход, пожилая, с пушистым зверьком на руках, поглядела на болтуна с неодобрением и пересела подальше.

Костя не улыбнулся, а сидел, подавшись вперёд и уперев локти в колени, и глядел на Гошу внимательней обычного. Видел то, что сестра прозевала, — как тот осёкся посреди счёта, как искал и не сразу узнал родное лицо. Прежде за птицей такого не водилось, и мальчик молча складывал одно к одному. Ещё на взлёте, когда корабль отрывался от Земли, птица так же осеклась на простом слове, а Лиза за своими камешками того не услышала. Запинок стало две — вторая испугала сильнее первой.

На Луне они пересели на другой корабль. Узел гудел на сто голосов — со всех краёв сюда стекались рейсы, и кто только не стоял в очередях. Впереди топталось мохнатое существо в потёртом плаще, держа в каждой из четырёх рук по билету и никак не в силах разобрать, который куда. Уборочный автомат деловито объезжал ноги пассажирам, а одному, зазевавшемуся, мягко посигналил и переждал, будто извинялся. Над головами плыло табло, меняя названия планет, до которых отсюда было рукой подать.

Костя снял Гошу с плеча и посадил на сумку, чтобы птицу не помяли в очереди, и спросил, по привычке, каким рейсом лететь. Уж что-что, а расписание здешнего неба Гоша помнил наизусть.

— Дальше нам по… — бодро начал он и осёкся. Глаз ушёл в сторону, поискал что-то над головой Лизы и не нашёл. — Дальше… а куда мы летим?

Лиза открыла было рот и не ответила. Гоша смотрел на неё снизу, с сумки, и в круглом золотистом глазу не было ни лукавства, ни игры — была пустота, как в окне дома, из которого все уехали. Так он на неё ещё не глядел.

— Домой, — сказала она тихо. — Гоша, мы летим домой.

— Домой, — подхватил он, и глаз снова налился светом. — На Альфу. Ну конечно, я же сам вёл маршрут. Третий рукав, лиловый борт, посадка по второму сигналу. — Гоша сыпал названиями рейсов и номерами без остановки, торопливо, будто, пока говорит, никакой пустоты и не было.

Костя слушал, стоя чуть позади, и молчал, чтобы не пугать сестру. Эту, третью, запинку он мысленно поставил рядом с теми двумя, и от того, что выходило, ему стало совсем нехорошо. До корабля он понёс Гошу сам, на руках, сказав, что в толпе птицу затолкают, — а на самом деле просто не хотел выпускать его из рук.

Космопорт на Магелланах встретил их светом и гулом. Он висел между двух туманностей длинным сияющим хребтом, и в зале под куполом было не протолкнуться — сюда сходились дороги доброй половины известной вселенной, и над всем стоял такой гул голосов, что себя самого было не слышно. Под ногами липло — кто-то прокатил тут бочку с чем-то сладким, и за ним через весь зал тянулся блестящий след, в котором вязли и чертыхались на десятке языков. Приземистое существо вело на верёвке целый выводок детёнышей, мал-мала меньше, и последний всё отставал и заглядывался по сторонам. У справочной стойки высокая дама в трёх шляпах спорила с автоматом — тот спрашивал, какая ей нужна, а она отвечала, что все три, и понять друг друга они не могли никак. Вдоль стены катил тележку маленький уборщик с печальным вытянутым лицом и сметал ту самую липкую полосу — она не убывала, а он и не унывал.

Лиза, как всегда на Магелланах, завертела головой — после тихого неба Альфы тут было на что посмотреть. Гошу она пересадила на плечо, чтобы и он сверху оглядел всю толчею и, по привычке, поворчал.

Гоша на плече не удержался. Не уцепился, не поворчал, не сказал ни слова — просто мягко осел и повалился вниз. Лиза подхватила его у самого пола, охнула, прижала к груди — и весь сияющий, шумный порт качнулся у неё перед глазами.

— Костя! — Своего голоса она не узнала. — Костя, он падает!