Книга «Тайна мыса Пицунда», автор — Николай Свечин. — стр.6
Бывший начальник Лыкова и конфидент Гучкова вылетел с должности товарища министра внутренних дел и командира корпуса жандармов. Джунковский всем рассказывал, что наказан царем за то, что пытался открыть ему глаза на тлетворное влияние Распутина. На самом деле он не информировал Его Величество о сговоре между великим князем Николаем Николаевичем (тот был еще Главковерхом) и думской оппозицией. Так называемый Прогрессивный блок налетел на самодержца, требуя отставки премьер-министра Горемыкина и назначения ответственного министерства, то есть людей, рекомендованных Думой. Великий князь по предварительной договоренности давил на племянника со своей стороны. Джунковский знал о сговоре, но промолчал. И Николай Второй расценил это как недобросовестность. Генерал храбро попросился на фронт, хотя до этого не командовал даже ротой. Все считали его пострадавшим из-за Распутина и помогали устроиться получше. В результате Джун получил назначение в 8-ю Сибирскую стрелковую дивизию командиром бригады. Когда он верхом выехал к месту службы, то обронил парусиновый портфель с секретной картой. На которой были обозначены позиции наших войск! Слава Богу, после многочасовых поисков портфель нашелся лежащим на дороге…
В августе 1915 года царь возложил на себя обязанности Главковерха и сослал Николая Николаевича на Кавказ. Одновременно в правительстве были произведены большие перестановки. Маклаков лишился должности министра внутренних дел, его сменил Алексей Николаевич Хвостов, известный под кличкой Соловей-разбойник. Наглый, беспринципный, готовый на все, он являлся креатурой императрицы и Распутина. Вступив в обязанности, Хвостов начал усиленно обхаживать «святого старца», выпил с ним море коньяка, а потом вдруг решил… убить своего покровителя. Вот такой у России посреди войны оказался главный страж законности. Недолго думая, министр поручил устранение Гришки двум своим подчиненным: Белецкому и Коммисарову. Белецкий, выгнанный из директоров Департамента полиции Джунковским, после его отставки вернулся в МВД и стал товарищем[11] министра. А жандарм Коммисаров занимал должность помощника начальника Петроградского охранного отделения и обеспечивал охрану Распутина. Эти два проходимца не уступали Соловью-разбойнику в беспринципности, но были умнее. И убивать «святого черта», конечно, не собирались. Но и спорить с шефом они тоже побоялись, а просто тянули время. Хвостов потерял терпение и поручил ликвидацию третьему проходимцу, некоему Ржевскому. Который разблаговестил о секретном задании всему свету… Три недели назад Хвост вылетел в отставку. Его место занял Штюрмер. В начале года он неожиданно для всех был назначен председателем Совета министров, а теперь еще получил в нагрузку и МВД. Говорить с этим вечно занятым, но пустым человеком о командировке Лыкова барон Таубе не собирался.
Проще было решить этот вопрос с непосредственным начальником Алексея Николаевича, директором Департамента полиции. За последний год на этой должности сменились несколько человек. Недоброжелатель Лыкова Брюн-де-Сент-Ипполит перешел в Сенат. Его преемник Моллов пробыл в должности недолго. Он был болгарином по национальности. Когда Болгария вступила в Четверной союз[12], держать его на такой ключевой должности сделалось неудобным, и директором назначили грека Кафафова. Точнее, исполняющим обязанности. Константин Дмитриевич был хотя бы опытен, так как давно служил в департаменте в должности вице-директора. Но и его положение оставалось шатким, и в настоящие директора наконец назначили Климовича. Умный, властный, тертый, Евгений Константинович Климович отлично годился для этого кресла. Бывший виленский полицмейстер, бывший помощник московского губернатора, бывший заведующий Особым отделом Департамента полиции, генерал-майор – для него в полицейском деле тайн не было. Климович состоял с Лыковым в дружеских отношениях. Таубе уважал генерала и не стал прибегать к японским церемониям.
В результате в МВД из Ставки полетела телеграмма: статского советника Лыкова срочно направить в Могилев для выполнения секретного задания Верховного командования.
Глава 2 Лыков
Алексей Николаевич действительно был в родном ему Нижнем Новгороде. Департамент полиции получил отношение от тамошнего полицмейстера. В первом корпусе только что отстроенной губернской тюрьмы завелся необычный арестант. Звали его по бумагам Окион Чивирев. Крестьянин соседней Костромской губернии, отбывал срок за кражу медного провода с трамвайной линии, все как у людей… Но внутрикамерное осведомление подало смотрителю сигнал: Чивирев не тот, за кого себя выдает. Скрытный, недоверчивый, ни с кем не сходится – это еще куда ни шло. Таких мизантропов в тюрьме хватает. Но по воспитанию крестьянин превосходил сидевших с ним бок о бок товарищей по несчастью. Случайно выяснилось, что он знает латынь. А потом осведомитель Мотель Биленькис, он же Мишка Беленький, обратил внимание, как Окион моет руки. Будто врач! Долго, старательно, со строгой последовательностью действий, каждый раз на один и тот же манер.