– Ишь ты, – усмехнулся дед, – Согласная она, надо же! Ну ладно, коли так, приходи что ли послезавтра. Я вон там, в дворницкой обретаюсь, дедом Семёном меня кличут. Я с кем надо поговорю, а там уж они сами всё тебе скажут – где мыть, и сколько платить станут. А так, зарплату дают, не обижают. Иногда и премия сверху.

Ленка от радости чуть не подпрыгнула – появился какой-то просвет, надежда на заработок! Пусть даже немного денег будут платить, но всё же хоть что-то, она сможет помочь бабушке и купить себе обновки… Сейчас все девчонки ходят на большой рынок, там можно сторговать подешевле что-то, вот сумка у неё совсем поистрепалась, надо новую…

В назначенный день Лена пришла пораньше, чем говорил ей дед Семён, на всякий случай, чтобы её не ждали. И была встречена им самим, в той самой «дворницкой», как он называл небольшое помещение рядом с подвальной дверью.

– А я думал, не придёшь, – заулыбался дед, – Ну, садись покуда, сейчас придёт работодатель твой, скажет всё. Опоздает поди опять, не знают люди нынче, что такое пунктуальность.

– А как вас по отчеству? – смущённо спросила Лена, – Как-то неловко вас дедом величать.

– Ну, коли неловко, зови Семён Ильич, – усмехнулся дед, – Вон, идёт Геннадий Петрович, на работу тебя принимать.

Так и устроилась Ленка полы мыть в двух подъездах «дома для богатеев», как называл его Семён Ильич. Работы было много, но так как подъезды закрывались на железные двери и посторонние здесь не ходили, грязи было немного. Убираться Ленка приходила после пар в институте, и добросовестно делала свою работу, мыла лестницы, протирала подоконники и перила. Жильцы тут были своеобразные… при встрече здоровались единицы, в основном все проходили с заносчивым выражением лиц, некоторые останавливались указать, что окна бы тоже неплохо мыть чаще…

После работы Семён Ильич угощал Ленку чаем в своей «дворницкой» и рассказывал разные истории. Сам он жил неподалёку, и после смерти супруги, с которой прожил душа в душу почти пять десятков лет, устроился вот сюда работать, помог бывший его сосед, этот самый Геннадий Петрович.

– Управляющим тут служит, – говорил про Геннадия дед Семён, – А раньше подсобником в гастрономе работал, подсобным рабочим, значит. Хлебная была должность, знакомства нужные завёл, вот сейчас и управляет тут, у богатеев. Ты гляди, дочка, ежели кто тут грубить тебе станет, не отвечай. Промолчи, стерпи, себе дороже выйдет. Народ тут хоть богатый, а насквозь гнилой. А ты сюда за зарплатой ходишь, и всё.

Ленка благодарила Семёна Ильича и за чай, и за советы. Она и сама не собиралась ни с кем ругаться, молча делала свою работу, улыбалась при встрече и кивала головой, когда её учили, как правильно мыть подъезд. Ей деньги были нужны, дед Семён был прав.

Глава 8.

Говорят, если пришла беда – отворяй ворота́, потому что одна она не приходит, как известно. Ленка ехала домой на каникулы, сдав сессию на «отлично». Она подкопила немного денег, купила бабушке отрез ткани на платье и два платка, деду Федосею рубашку, а себе новые сапожки. Заработанного хватало ещё на то, чтобы заказать дрова, которые они с бабушкой экономили в каждый Ленкин приезд, а уж когда внучка уезжала в город, бабушка и вовсе обходилась парой поленьев, едва подтапливая печь. Ну вот, теперь можно купить дрова и топить остаток зимы так, чтобы от печи шло блаженное тепло до самых промёрзших углов дома. Только на дровяной сарай надо замок новый купить, покрепче… чтоб дрова не растащили!

Такие времена настали, люди выживали, кто как мог, и, хотя в деревне было жить чуточку полегче, со своим-то хозяйством, а всё же опаснее – до Бога высоко, до царя далеко… ну, то есть до милиции, которая теперь сама всего опасается. В прошлый Ленкин приезд бабушка рассказывала, как по поздней осени приехали городские на машинах и постреляли скот у Федоркиных.

– Ты же знаешь, они овец выпасают завсегда до самого снега, уже вроде и щипать нечего, а всё водят. Шура Федоркина говорит – так у них шерсть лучше, крепче получается. Так вот, эти приехали и трёх овец постреляли, ещё две как-то сбежали, или может те сами не тронули. В багажник туши покидали и уехали… Дед ихний, Федоркиных, побежал с ружьишком своим, а этих уж и след простыл! Ты смотри, Ленка, в городе этом, осторожнее будь! Не шастай нигде, сиди лучше в общежитии, спокойнее будет.

– Бабушка, да я только в библиотеку и хожу. Или в театр с девочками, когда в институте билеты бесплатно дают.

– А у Карташовых в старом доме погреб очистили, – задумчиво продолжала свой рассказ бабушка, – Старая-то Матрёна, мать Иринкина, померла на Покрова́, дом пустой стоял, так сороковины не прошли ещё, Иринка пошла утром прибраться немного в материн дом-то, а там! – Капитолина схватилась за щёку и покачала головой, – Замок раскурочен, двери нараспашку… Из погреба всё выгребли, картошку и банки с соленьями, а в доме и брать-то нечего, какое тут богатство у старой старухи могло быть. Так только всё пораскидали, посуду побили. Ох, что же делается в мире, что с людьми сталось…

Вот потому теперь и думала Ленка, глядя на проплывающие мимо заснеженные поля, что нужно купить новый замок на старый дровяник, и, пожалуй, на курятник. Серко уж совсем стал староват, больше в конуре спит, какой из него охранник! Хотя, бабушка говорит, лису недавно учуял, но что та лиса, когда люди сейчас стали страшнее любого хищника.