Книга «Я тебя найду», автор — Харлан Кобен. — стр.22
– Рейчел, доброго дня! Как поживаешь?
– Хорошо. Разве это не телефон Шерил?
– Все верно, – подтвердил Рональд.
Его всегда звали не Роном, Ронни или Ронстером, а только Рональдом, и большего о его манерах знать не требовалось.
– Твоя сестра только вышла из душа, так что я взял на себя смелость ответить вместо нее.
Тишина.
– Можешь подождать ее, если хочешь, – продолжил Рональд. – Она скоро подойдет.
– Хорошо.
Она услышала, как Рональд положил куда-то телефон. Ее голова немного трещала от похмелья, но Рейчел надеялась, что не выдаст себя. В трубке послышался невнятный шум и наконец голос Шерил:
– Привет, Рейч.
Шерил наверняка считала неприязнь сестры к Рональду необоснованной и чрезмерной. Хотя, может, в этом она была права. А вот в том, что ей, видите ли, понадобилось завести с ним роман в самое неподходящее время, – не права абсолютно.
– Привет, – выдавила из себя Рейчел, живо представив, как нахмурилась при этом Шерил.
– Ты в порядке?
– В полном.
– Ты пила?
Рейчел промолчала.
– Зачем звонишь?
А ведь она репетировала весь этот разговор с той минуты, как вернулась в мотель. Но сейчас язык словно прилип к небу.
– Просто узнать, как дела. Как себя чувствуешь? – выдавила из себя Рейчел.
– Неплохо, – ответила Шерил. – Утренняя тошнота уже не беспокоит. В четверг мы едем на УЗИ.
– Как здорово! Они там смогут определить пол?
– Да, но не волнуйся: мы обойдемся без гендерной вечеринки.
«Слава тебе господи», – подумала Рейчел, а вслух произнесла:
– Отличные новости!
– Да, Рейч, отличные, классные и все такое. Может, прекратишь тянуть кота за хвост и скажешь, что у тебя случилось?
Рейчел снова подняла фото на уровень глаз, вгляделась в лица Ирэн, Багза Банни и того мальчика. Она вспоминала покрытое шрамами лицо Дэвида. Вспоминала, как он по-птичьи склонил голову набок и коснулся оргстекла там, где она прижимала снимок. Вспоминала ту неприкрытую, нестерпимую боль в его отрешенных глазах.
А вот Шерил начала жизнь заново. Она и так настрадалась, сначала потеряв свое дитя, а позже – узнав, что в этом повинен ее собственный муж. Как несправедливо будет лишить ее опоры, не имея веских доказательств.
– Эй, – сказала Шерил. – Земля вызывает Рейчел!
Та сглотнула и отозвалась:
– Не по телефону.
– Что?
– Нам нужно встретиться, и как можно скорее.
– Рейч, ты меня пугаешь…
– Прости.
– Ладно, тогда приезжай прямо сейчас.
– Не могу.
– Почему нет? – спросила Шерил.
– Просто я не дома.
– А где?
– Округ Бриггс штата Мэн.
Тишина показалась удушающей. Рейчел ждала, зажмурившись и сжав в пальцах трубку. Голос Шерил, когда та наконец заговорила, звучал тихо и измученно:
– Во что ты со мной играешь, черт побери?!
– Я возвращаюсь уже завтра. Встретимся у меня в восемь вечера. Рональда с собой не бери.
* * *
В Бриггсе почти нет разницы между днем и ночью.
В десять вечера нам говорят: «Гасим свет!» – но на самом деле его просто приглушают. Здесь забываешь, что такое темнота, – хотя, может, это и хорошо? Нас запирают по камерам, где можно заниматься чем угодно и никого не беспокоить. У меня, например, есть лампа, позволяющая мне читать до поздней ночи. Но если вам кажется, что в тюрьме я много всего читаю и много пишу, то – нет. Мне трудно сосредоточиться на тексте, отчасти из-за зрения, пострадавшего в первой драке, а через час таких занятий на меня всегда сваливается мигрень. Возможно, причина здесь не в плохом зрении, а в чем-то другом… Кто знает.
Но этой ночью я откинулся на тонкую подушку, заложив руки за голову, и пустился во все тяжкие: впервые за все годы отсидки воскресил в памяти образ Мэттью. Я не мешаю мыслям литься, не разграничиваю их, но позволяю им свободно течь в потоке сознания. Я практически купаюсь в них. А заодно я думаю об отце, что наверняка умирает в той же спальне, что и моя мать; я думаю о матери, умершей, когда мне было восемь лет, – и да, я до сих пор переживаю эту потерю. Вот уже много лет не могу вызвать в памяти ее образ, не вижу лица – все больше полагаюсь на фотографии, что некогда стояли на фортепиано, нежели на обрывки воспоминаний. Я вспоминаю тетю Софи, такую замечательную, добрую и щедрую Софи, что растила меня после смерти мамы; Софи – ангел, я люблю ее бесконечно, но она все еще заперта в том доме и, вне всяких сомнений, заботится о моем отце, пока он еще дышит.
Тут я наклоняю голову набок, услышав некий звук возле моей камеры.