Книга «Я тебя найду», автор — Харлан Кобен. — стр.8
– Дэвид, чего ты хочешь?
Надзирателя Филиппа Маккензи мой визит явно не радует. Его офис выглядит по-спартански, как во всех таких учреждениях. В углу – портрет губернатора и шест с американским флагом. Стол – серый «металлик», чисто функциональный, как у моих учителей в начальной школе. Справа на столе латунный набор – часы-ручка-карандаш из подарочного отдела «Ти-Джей Макс». За спиной надзирателя высятся, как сторожевые башни, два высоких одинаковых шкафа для документов, также из серого металла.
– Ну?
Я тщательно репетировал свою будущую речь, но все же говорю не по сценарию. Стараюсь поддерживать ровный, четкий и монотонный, даже профессиональный тон. Так я придам своим, без сомнения, безумным словам хоть какую-то разумность. Надзиратель, к его чести, сидит и слушает – и приходит в изумление далеко не сразу. Когда я замолкаю, он откидывается на спинку стула и отводит взгляд, делая несколько глубоких вдохов. Филиппу Маккензи уже за семьдесят, но выглядит он так, словно все еще способен голыми руками сломать железобетонную стену вокруг тюрьмы, – с его-то мощной грудью, с округлыми, словно шары для боулинга, плечами, между которыми зажата лысая голова, явно не нуждающаяся в наличии шеи. Огромные грубые ладони упираются в стол, как два тарана.
И вот он смотрит на меня выцветшими голубыми глазами из-под густых седых бровей.
– Ты же это не всерьез, – произносит он наконец.
Я сажусь ровно.
– Это Мэттью.
Он отмахивается от моих слов гигантской рукой:
– Да будет тебе, Дэвид. Ты что, лапши пытаешься мне навешать?
Я лишь смотрю на него в упор.
– Лазейку ищешь, стало быть. Как и любой заключенный.
– Думаешь, я тут комедию ломаю, только бы меня выпустили? – Я изо всех сил стараюсь не сорваться. – Думаешь, мне так уж охота выбраться из этой помойки?
Филипп Маккензи вздыхает и качает головой.
– Филипп, – говорю я, – где-то там мой сын.
– Твой сын мертв.
– Нет.
– Ты убил его.
– Нет. Я могу показать тебе снимок.
– Тот, который принесла твоя невестка?
– Да.
– Ага, ясно. И я должен поверить, что какой-то там мальчик на заднем плане – это твой сын, убитый в возрасте трех лет?
Я молчу.
– Но предположим… не знаю, допустим, я поверю. Хотя вряд ли. В смысле, это ведь невозможно, даже ты это признаешь. Однако представим, что тот пацан – действительно вылитый Мэттью. Говоришь, Рейчел пропустила фото через программу для состаривания лиц, верно?
– Верно.
– Так откуда ты знаешь, что она просто не прифотошопила его возрастное лицо на снимок?
– Что?
– Фотографии очень легко подделать, ты в курсе?
– Шутишь, да? – хмурюсь я. – Зачем ей это делать?
– Погоди-ка. – И Филипп Маккензи вдруг замирает. – Ну конечно.
– Что?
– Ты не знаешь, что стало с Рейчел.
– О чем ты говоришь?
– О ее карьере в СМИ. С ней покончено.
Я ничего не говорю.
– Ты и вправду не знал?
– Это не важно, – говорю я, хотя это, конечно же, не так.
Я наклоняюсь вперед и пронзаю взглядом человека, которого всю жизнь знал как дядю Филиппа.
– Я тут уже пять лет, – произношу я самым размеренным тоном, на какой способен. – Сколько раз за эти годы я просил тебя о помощи?
– Ни разу, – подтверждает он. – Но это не значит, что я тебе не помогал. Думаешь, то, что тебя поместили именно под мой надзор, просто совпадение? Или то, что ты до сих пор торчишь в изоляторе? А ведь те парни ждали твоего возвращения в общую камеру, даже после избиения.
Меня избили спустя три недели тюремного заключения. Я и впрямь содержался не здесь, а в общей камере, но однажды четверо мужчин (мощь их либидо не уступала телесной мощи) зажали меня в душе. В душе. Куда уж тривиальнее. Изнасилования не было. Никаких сексуальных мотивов. Ребята просто искали, кого избить, примитивного кайфа ради, – а разве можно пройти мимо новой знаменитости, папаши-детоубийцы? Они сломали мне нос. Разбили скулу. Моя треснувшая челюсть хлопала, как дверь без петель. Четыре сломанных ребра. Сотрясение мозга. Внутреннее кровотечение. Плохо видящий правый глаз.
В изоляторе я провел два месяца.
Тогда я вытаскиваю туз из рукава:
– Ты должен мне, Филипп.
– Поправка: я должен твоему отцу.
– Теперь это одно и то же.
– По-твоему, эта привилегия переходит от отца к сыну?
– Как бы на это ответил папа?
Филипп Маккензи вдруг принимает огорченный и усталый вид.
– Я не убивал Мэттью, – говорю я.