– Задавай, – вздыхаю я, распрощавшись с идеей поскорее вырубиться и хоть ненадолго забыть о сегодняшнем дне. Но я не могу допустить, чтобы она сейчас надумала себе целый мексиканский сериал.
– Как это произошло? – Ее голос дрожит, а глаза блестят от подступающих слез.
– Его застрелили, – спокойно отвечаю, натягивая джинсы. Вести такие разговоры с голым задом не лучшая идея. Она тоже подбирает с пола свои пижамные шорты и одним рывком тянет вверх.
– Когда?
– Какая разница, принцесска? Точное время покажет экспертиза, но предварительно сказали, что сегодня утром.
– Но сбежал он когда ты был со мной? Прости, Марат… Я не должна была… Ты оставил его потому что я не смогла… я расклеилась и ты все бросил и прибежал ко мне.
– Тсс, – ловлю ее за руки и вздыхаю устало. – Отца убили потому что он не поверил мне и надеялся на своих дружков. Ты здесь вообще не причем. Точка.
Я понимаю, что возможно мне надо найти для нее более мягкие слова, рассказать ей о его прошлом, подробнее об этой ситуации, но сил нет… За эти дни я чертовски устал и сегодняшние события окончательно вымотали меня. Я сейчас как выжатый лимон и каждое новое слово приходится выдавливать из себя через силу.
– Это правда, что ты сдал его полиции? – выпаливает она на выдохе.
Блять… Вот оно. Вот что гложило ее все эти дни. Отец все-таки успел пожаловаться ей на свою тяжкую судьбу. Ловлю ее глаза в капкан. Полна решимости, смотрит на меня взглядом декабристки, разве что вслух не говорит: ты чудовище, но я люблю тебя и таким.
И от этого… нет, мне не больно. Но в груди почему-то дерет. Потому что я сразу представляю ее мысли на протяжении этих недель. Сколько раз она смотрела на меня и задавала себе этот немой вопрос, не осмеливаясь произнести его вслух. Сколько раз она целовала меня, занималась со мной сексом и гадала действительно ли я такой отмороженный мерзавец, как описал мой папаша или он меня все же оклеветал…
Сил нет, есть только дикая усталость и какое-то безразличие.
Начинаю жалеть, что пришел сегодня. Потому что я сейчас не способен на нормальный разговор. Не вывожу. Не могу сообразить как правильно ответить. Видимо, алкоголь все-таки успел подействовать. Или, может, это естественное состояние для того, кто потерял родителя. Но в любом случае, я себе таким не нравлюсь. Меня словно загнали в угол и я отчаянно ищу выход. И в такой ситуации я прекрасно понимаю, что могу нечаянно задеть всех, кто стоит на моем пути.
– Правда, – выплевываю я. – Но если бы у меня был шанс вернуться во времени, я бы сделал все точно так же. Что бы он там ни наплел тебе, как бы ни старался выставить себя невинной овечкой, он бессердечный ублюдок.
На этих словах я запинаюсь и сделав глубокий вдох-выдох, исправляюсь: – Был. Он был бессердечным ублюдком.
– Он был плохим отцом? – едва слышно произносит она. – Он тебя бил? Издевался? Это из-за него ты…
Она сбивается, наверняка, пытаясь придумать более мягкую формулировку моим странностям, но я решаю ее не мучить:
– А что, того факта, что он торговал наркотой было бы недостаточно? Алиса, мой отец преступник и его место за решеткой, вне зависимости от того какие у нас с ним были отношения.
– Я понимаю, – кивает она, но по глазам вижу, что нихрена она не понимает. В ее взгляде читается все та же решимость любить меня в горе и радости, хорошим мальчиком и бессердечным мудаком.
– Представь, что твой отец совершил бы что-то плохое. И не один раз. Что по его вине погибли бы люди и продолжали гибнуть. Ты бы смогла молча на это смотреть и жить как ни в чем не бывало?
Она моментально бледнеет и подносит ладонь к своим губам. Я понимаю, что возможно, перегибаю палку, но она сама начала этот разговор, сама зашла в темный лес.
– Каждый день ты бы думала, что в твоих силах это остановить, а за бездействие тебя бы пожирала совесть. И вскоре ты бы от этого начала заживо гнить изнутри, зная что каждый день общаешься со страшным человеком, с убийцей… но нихрена, ничегошеньки не делаешь для того, чтобы этот человек получил заслуженное наказание. Ну или хотя бы его просто изолировали от общества. Просто, блять, остановили уже!!!!
Делаю глубокий вздох, с удивлением отметив, что почти сорвался на крик. Но сдерживаться чертовски сложно. Не тогда, когда она смотрит на меня так…
– Я понимаю, что тебе сложно такое представить. Михаил Крейтор святой человек с безупречной репутацией, но прояви фантазию, что ли…
– Проявить фантазию? – таращит на меня глаза будто я сморозил чушь несусветную. Ох, принцесска, ты действительно хочешь порассуждать о тяжкой жизни сидя в этом замке? – Ты серьезно считаешь, что мой отец идеальный?
– Да, – усмехаюсь я и будто со стороны отмечаю, что ухмылка выходит какой-то ядовитой. – Мы могли бы устроить соревнование на тему того у кого отец хуже, но не вижу в этом смысла. Что такого плохого делает Михаил Крейтор? Просит тебя отчитываться за наличку? Ну а какой родитель в здравом уме даст безлимит подростку? Переживает о твоей личной жизни? А ты бы сама хотела, чтобы твоя дочь встречалась с таким как я? Бездомный парень, по вине которого убили его отца… Так ведь? Я все правильно изложил или забыл что-то?
Понимаю, что ору только тогда, когда Алиса закрывает уши руками и невидяще смотрит перед собой.
– Прости, принцесска, – сажусь перед ней на колени. – Ты же знаешь, что я люблю тебя. Но иногда… твои розовые очки… иногда их надо снимать.
Она не реагирует на мои слова, смотрит все так же отрешенно, даже затравленно, будто перед ней не я, а монстр, которого нарисовал мой отец. Я дотрагиваюсь до ее щеки, но она вздрагивает словно от удара плетью… Так противны мои прикосновения, принцесска? Думаю, отец был бы рад знать, что перед смертью успел пустить яд в самое дорогое, что осталось в моей жизни…
Глава 48
Марат уходит практически сразу, но я еще долго сижу на кровати не в силах пошевелиться. Меня даже не трясет, наоборот, тело будто онемело и решило превратиться в каменную статую. И чувствую я себя под стать: мне холодно и одиноко.