– Рабинович, вы или крестик снимите, или трусы наденьте, – хохотнул Толстой. – Какой крест? Ты людей шел грабить! Все твое сродство с крестом только в том, что вас с дружками на нем надобно распять по обычаям древнего Рима. А ты мне тут кресты бьешь. Совсем стыд потерял!?
– Мамой клянусь! Чем угодно!
И тут раздался свист с топотом.
Лев Николаевич обернулся на звук и недовольно покачал головой. Городовой с группой рабочих бежал. Видимо, кто-то сообщил, а может, крики услышал и был недалеко.
– Ладно. Будете должны, – тихо, но достаточно разборчиво произнес он.
– Что должны? – не понял хромой.
– Жизнь. Я не люблю, когда меня пытаются ограбить или тем более убить. Как оклемаетесь, пришлете старшего – поговорим.
После чего направился максимально спокойной походкой к тому городовому, отбросив нож в сторону. Сделал несколько шагов и остановился, стал ждать.
– Что здесь происходит!? – запыхавшись, выпалил служилый, когда наконец добрался.
– Как звать? – жизнерадостно поинтересовался Лев Николаевич.
– К-хм… – замялся городовой.
Картина, которая открылась перед его глазами, была насквозь странная. Четверо «деловых» лежали в неприглядном виде. Словно их отделали кабацкие вышибалы, оторвавшись на всю широту своей души.
А перед ним стоял какой-то незнакомый хлыщ. Молодой. Быть может, очень молодой, хоть и рослый. Но явно из благородных, судя по одежде и рукам, не привыкшим к физическому труду. И у него лицо было слегка забрызгано кровью – мелкими такими, чуть приметными капельками. Вывод напрашивался сам собой, однако он не укладывался в голове городового. Он просто не мог себе представить, чтобы этот хлыщ смог так «отоварить» эту четверку. Да и подельники их явно где-то были.
– Городовой это наш! – выдал кто-то из рабочих. – Федор Кузьмич.
– Федор Кузьмич, что же это у вас тут происходит? – все так же улыбаясь, поинтересовался мужчина. – Средь белого дня людей бьют. Непорядок.
– А вы кто такой будете? – нехорошо прищурившись, поинтересовался городовой.
– Граф Лев Николаевич Толстой.
– Оу… хм… – несколько растерялся он.
В его представлении такие персоны своими ножками вот так по подворотням не ходят. Все в колясках. А тут еще и в одиночку.
– А… хм… это… – пытался как-то повежливее сформулировать он вопрос, прекрасно понимая, что этот человек по щелчку пальцев может закончить его службу, просто за счет связей.
– Ты хочешь спросить, что я тут делаю?
– Да, ваша светлость.
– Недавно в Казань приехал. Вот гуляю, осматриваю город. Любуюсь видами.
Городовой и рабочие от этих слов даже головами закрутили, пытаясь понять какими видами залюбовался аж целый граф. Но ничего так и не поняли. Обычная бедная улочка: видавшие виды деревянные домики и сараи, пара канав, ухабы, ну и так далее. Даже грязная дворняжка имелась, что наблюдала за ними, высунув морду из ближайших лопухов.
– А… И как вам у нас?
– Очень мило. Особенно мне понравились люди, – скосился Лев Николаевич на эту помятую четверку.
Ситуация стала яснее – точно попытались ограбить. Выхватили. Неясно как, но это и не важно. Хотя городовой не понимал, отчего этот молодой граф о том не заявляет. Его слов достаточно, чтобы эту четверку приняли и оприходовали честь по чести. И обычно благородные в те редкие случаи, когда сталкивались с разбойным людьми, верещали дай боже. А этот не выдавал их.
Почему? Городовой не понимал. Осторожно спросил:
– А вы, Лев Николаевич, не видели, кто их побил?
– Когда я вышел, эти злодеи уже скрылись. Я шел оттуда. Вы прибыли оттуда. Очевидно, что они удалились либо туда, либо туда.
– А… – скосился городовой на хромого разбойничка, не решаясь его спросить.
– Да я не разобрал, – осторожно ответил тот на невысказанный вопрос, косясь на молодого графа. – Приложили. Упал. Верно, убежали, как барин сказывает.
– Вы уже разберитесь, Федор Кузьмич, – произнес Лев Николаевич, протягивая тому руку.
Городовой понятливо закивал головой, охотно ответил на рукопожатие.
Дворяне и тем более аристократы обычно относились к сотрудникам подобных «органов» как минимум пренебрежительно. Даже к дворянам. Ясное дело – с каким-нибудь крупным начальником лучше было не шутить. И тому же Бенкендорфу Александру Христофоровичу не подать руки никто бы не решился, а вот простых, рядовых сотрудников постоянно третировали и открыто презирали.
А тут такой поступок.
Да еще к простолюдину, каковым Федор Кузьмич и являлся.
Городовой аж невольно улыбнулся.
И в считаные минуты организовал молодому графу экипаж.
– Вы уж доложитесь, как разберетесь, – тихо произнес Лев Николаевич, практически шепотом и на ушко, когда городовой его провожал. И вложил ему в руку серебряный рубль – крупную и хорошо различимую на ощупь монету[15 - Квалифицированный рабочий в 1840-е зарабатывал 12–15 рублей в месяц.].
Федор Кузьмич напрягся.
– Я хочу знать, какая сволочь этих дурачков подослала. Это был задаток. Как доложите – дам впятеро.
– Эти дурни могли и сами учудить, – осторожно ответил городовой, не убирая монеты и окончательно ее не принимая.
– Тогда я хочу знать о них все. Чем дышат. Чем живут. Под кем ходят.
– Все сделаю, – кивнул визави, наконец-то поняв логику поведения молодого аристократа. И ловким движением убрал монету так, словно ее никогда и не было.
– И этих балбесов не трогайте. Может, и они на что сгодятся.
Городовой кивнул, сошел с подножки на землю, и коляска тронулась.
– Странный барин, – заметил один из рабочих.
– Да не то слово. – хмыкнул Федор Кузьмич, покосился на побитую четверку и хмыкнул: – Эко он их отходил.
Все окружающие промолчали, сделав вид, что ничего не слышали.
Лев Николаевич же выдохнул.
Ему прямо явно полегчало, и пришло осознание, что все не так уж и плохо и поле для маневра у него остается. Да и вообще нужно куда-то спускать пар, который в этом молодом, полном гормонов теле буквально прет из ушей. Или драться почаще, или любовницу в самом деле какую-нибудь завести, или еще что.
Во всяком случае, не дурить.