Книга «Данилов. Тульский мастер 3», автор — Сергей Измайлов, Сергей Хардин. — стр.2
Он отложил карандаш, пододвинул мне стул, приглашая сесть.
— У меня есть все основания считать, — начал я без лишних предисловий, глядя ему прямо в глаза, — что один из охранников завода, тот самый Павел Мальцев, причастен к диверсии со станками. И, судя по тому, что мне удалось узнать, действовал он не сам по себе. Кто-то ему за это заплатил.
Борис Петрович нахмурился. В его глазах читалось недоверие, но он молчал, только тихо барабаня пальцами по столу, давая мне договорить,
— Я знаю, что он встречался с людьми, которые могли быть заказчиками, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза. — Знаю, что получал деньги. И у меня есть свидетель, который видел его у бочек с маслом в то самое утро.
— Мальцев, — повторил Борис Петрович задумчиво, потирая подбородок. — Тот, что протеже Лаврентия, верно?
— Он самый.
Он покачал головой, и его усы недовольно встопорщились.
— Лаврентий его сюда сам пристроил. Хоть и дальний, но родственник. Сам-то Лаврентий… — он поморщился, словно откусил лимона, — мужик, конечно, скользкий, но, чтобы в такое вляпаться? Не верится.
— Лаврентий мог и не знать, — сказал я, взвешивая каждое слово. — А мог и прикрывать. Пока рано судить. Но Пашку брать надо, официально, под протокол.
Борис Петрович посмотрел на меня внимательно, его взгляд стал пронзительным.
— Доказательства есть?
— Косвенные, — признался я, не отводя взгляда. — Но, если его правильно спросить, он расколется. Такие, как он, долго не держатся. Тем более, когда понимают, что дело пахнет тюрьмой.
— Диверсия на военном заводе, — медленно проговорил Борис Петрович, барабаня пальцами по столу. — Это не просто тюрьма, это каторга. А если докажут, что по заданию врагов, то и вообще...
— Именно, — кивнул я. — Поэтому он будет говорить, если мы дадим ему шанс.
— Что ты предлагаешь? — нервно перебил меня начальник.
— Вызовите его сюда, в контору, — сказал я, наклоняясь вперёд. — Под любым предлогом. Для уточнения графика, для проверки документов, не важно. Я буду рядом, и поговорю с ним по-хорошему. Объясню, что, если он даст показания, это будет его единственный шанс избежать самого худшего. Расскажет всё сам, мы не станем передавать дело полиции, — продолжил я. — Ограничимся увольнением и пускай ступает на все четыре стороны. Ну а если будет молчать, значит сдадим властям со всеми уликами.
Борис Петрович надолго задумался. Сидел, сцепив пальцы в замок, и смотря в окно.
— Рискованно, — наконец произнёс он, нахмурив брови. — А как если он сбежит? Да и предупредит тех, кто за ним стоит?
— Не сбежит, — уверенно сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Он трус. Такие бегут, когда их ловят, а раз уже поймали, будет сидеть тихонько, и с места не двинется. И предупреждать никого не будет — испугается, что его же первым и уберут, как ненужного, да и ненадёжного свидетеля.
— Ты, Алексей, опасный человек. — Борис Петрович хмыкнул, потирая подбородок. — Голова у тебя варит, как у старого сыскаря.
— Что поделать? Жизнь заставляет, — усмехнулся я.
Он помолчал ещё минуту, барабаня пальцами по столу. Потом кивнул, приняв решение.
— Хорошо. Когда?
— Чем раньше, тем лучше, — быстро проговорил я. — Давайте сегодня сразу после обеда. Смена у него дневная, он на месте. Вызовем в контору, и тут уже я его и встречу.
— Договорились, — Борис Петрович поднялся и протянул мне руку. — Я распоряжусь. А ты, Алексей… будь осторожен. Мало ли что.
— Буду, — пообещал я, крепко пожимая его мозолистую ладонь.
Я посмотрел на часы, до обеда оставалось всего четыре часа.
— Ну что ж, Паша, — подумал я, направляясь к двери. — Готовься, и лучше быть тебе более покладистым.
***
После обеда я стоял у окна в конторе Бориса Петровича и наблюдал, как по двору, перешагивая через мелкие лужи, бредёт Пашка Мальцев. Его вызвали «для уточнения графика выездов», формулировки достаточно скучной, чтобы не вызвать подозрений, но достаточно официальной, чтобы отказаться было невозможно.
Пашка шёл неторопливо, с ленцой, поигрывая связкой ключей. Форма охранника сидела на нём мешковато, но он умудрялся даже в этом чувствовать себя щёголем: фуражка чуть набекрень, усы подкручены, походка вразвалочку. И только когда он подошёл ближе, я заметил то, что выдавало его с головой: пальцы, нервно теребившие пуговицу, и быстрый, затравленный взгляд по сторонам.
— Чует кошка, чьё мясо съела, — подумал я, отходя от окна. — Всё одно волнуешься, ирод.
Борис Петрович сидел за столом, делая вид, что с головой углублён в бумаги. Я занял место в углу, у шкафа с чертежами, откуда Пашка не смог бы увидеть меня сразу.
Дверь скрипнула, Пашка вошёл, и остановился на пороге, щурясь после яркого солнца двора.
— Звали, Борис Петрович? — голос его звучал бодро, но в нём чувствовалась фальшивые нотки, как у плохого актёра.