Книга «Если вы меня слышите — книга 1», автор — Елена Михалкова. — стр.11
– Мы верстаем ориентировку, забрасываем в интернет и стараемся распространить информацию как можно шире. У нас разработаны специальные алгоритмы: в какое время, где, как отвечать пользователям и тому подобное. Троллей баним. Адекватные реплики комментируем. Изучаем все открытые чаты, где сидят друзья ребенка, просеиваем информацию каждый час заново. Это и есть инфопоиск. К нему присоединяется физический поиск на местности. По делу Серафима сегодня с девяти утра работают четыре «лисы»… – Тося увидела выражение лица Бабкина и рассмеялась: – «Лисы» – это группы, отряды. В каждой по четыре-шесть человек. Округа делятся на квадраты, каждая лиса берет на себя какой-то квадрат. Все торговые центры неподалеку, все точки, которые любил Серафим, например, стадион «Лужники», ему там очень нравилось… Нравится, – исправилась Тося и покраснела. – В каждой «лисе» есть старший, он постоянно с нами на связи. Все, что они узнают, мы включаем в дневной отчет и смотрим, что нового появилось.
– И что нового за три дня по Серафиму? – спросил Илюшин.
– Слишком много, – коротко сказала Тося. – Постоянно звонят, мы принимаем по двадцать-тридцать звонков в день… Люди пишут, сообщают, где видели мальчика. Это сейчас затишье, даже удивительно.
Сергей бросил взгляд на Боричева, но тот не шелохнулся, будто не слышал.
– Двадцать-тридцать звонков? – переспросил он.
– В первый день было больше ста, – грустно сказала Тося. – Очень разные люди звонят. И сумасшедшие, и просто те, которым не хватает внимания. Разные, – повторила она. – Ни одна из наводок не подтвердилась.
– Это просто сель, грязевой поток, – подал голос Антон, не глядя на сыщиков.
– Так всегда бывает, когда разгоняется ориентировка. Это может случиться по самым разным причинам… Честное слово, иногда понять не можешь, отчего один пропавший заходит людям и его все пиарят, а другой – нет.
– Серафим, надо думать, зашел, – сказал Макар.
Тося кивнула.
– Можно взглянуть на ориентировку?
Девушка вытащила из большой грязноватой сумки, валявшейся у нее под ногами, распечатанный лист с фотографией.
«ВНИМАНИЕ! ПРОПАЛ РЕБЕНОК!» Красный и черный шрифт, не вернулся домой, полное описание внешности, в настоящее время местонахождение не установлено, вышел из дома 23 октября в 14:50, всех, кто обладает информацией о пропавшем, просим сообщить по телефонам…
Фотография была использована другая, не та, которую показывал им Боричев. На этой мальчик выглядел чистым херувимом. Невинность, пострадавшая от людской злобы. Свет небесный, задушенный тьмой. Сергей понимал, чем руководствовались волонтеры, выбрав это фото. Наверняка можно было найти такое, где Серафим больше похож на обычного пацана, но этот снимок с одного взгляда бил прямо в сердце, навылет. Мимо него невозможно было пройти, не задержавшись. «Посмотри на меня», – взывал он. И уже не посмеешь закрыть страницу, переключиться на новости, на котиков, на скроллинг соцсетей.
Но у этого призыва оказалась и другая сторона. На свет фонаря полетели все. Помешанные. Одержимые. Не принявшие вовремя таблетки. Принявшие, но не те… Одиночки, выклянчивающие внимание где придется. Сетевые побирушки, питающиеся крохами чужих эмоций. «Мы видели его! Мы видели вашего ангела!» И греются пять минут в лучах славы…
– Серафим выкинул телефон, – напомнила Тося. – Значит, не хотел, чтобы его нашли. Другого объяснения нет, вы согласны? Правда, для наших поисков телефон был бы почти бесполезен, сотовые компании не дают нам никаких данных. Между прочим, люди гибнут из-за этого! – Тося вскинулась и с таким вызовом посмотрела на Сергея, словно люди гибли персонально из-за него. – Знаете, сколько у нас было случаев, когда человек звонит из леса, умоляет его спасти, кричит, что он заблудился, а мы беспомощны, потому что понятия не имеем, откуда поступает звонок, и узнать никак нельзя? Дикость ужасная! Наш начальник говорит так: право на жизнь проигрывает праву на тайну связи. Он даже в интервью это каждый раз повторяет.
Стало ясно, что все интервью своего начальника Тося выучила наизусть.
– Вот поэтому у меня все в семье поставили на свои телефоны приложение для отслеживания геопозиции, – известил Антон. Он по-прежнему разговаривал с ними, демонстративно уткнувшись в экран. – Бабушка, мама, отец, сестра, даже муж ее согласился поставить. И сыну сестры тоже прицепили незаметно, хотя он начал возбухать. Подросток, в башке-то пусто.
– Это незаконно, – заметил Сергей.
– Это может спасти ему жизнь, – огрызнулся Антон.
– У нас был мужчина один, пожилой уже, – торопливо вмешалась Тося, – он на плече вытатуировал телефон своей дочери. Говорил, что в нашей стране все могут украсть, обчистят – глазом не моргнут, стырят все, вплоть до трусов, хоть ты в сознании, хоть без… Но вот кожу, говорил, у нас снимать не научились.
– И что, пригодилась ему татуировка? – спросил Макар.
– Мы по ней его и нашли. Он в больницу попал. Имени не помнил. Дочери не из приемного покоя позвонили, а сосед его по палате увидел. Это было несколько лет назад, тогда еще не существовало базы неизвестных пациентов. А теперь есть.
– Благодаря нам! – с какой-то тяжелой ненавистью процедил Антон.