Книга «Фантомные боли», автор — Люсинда Берри. — стр.7
После работы мы отправились в маленький итальянский ресторанчик. Я так нервничала, что не рискнула заказать ничего кроме спагетти без соуса. То ли из-за этого, то ли из-за того, что мне было приятно просто посидеть с кем-то в ресторане, я болтала без остановки – все трещала и трещала об учебе, о книгах, которые читала, о любимых фильмах. Обычно на свиданиях я предоставляла вести разговор парням, но с Томасом мне было спокойно. Приятно говорить с человеком, не страдающим депрессией. Он оказался прекрасным собеседником и к тому же умным, так что мне не приходилось притворяться дурочкой. Большинство парней побаиваются умных девушек, но ему это, наоборот, нравилось. Мы проговорили до самого закрытия ресторана.
С того нашего первого ужина вдвоем прошел уже почти год. Я притянула его руку к себе и, переплетя свои пальцы с его, сжала.
– Мне ты тоже не безразличен. – Я почувствовала, что краснею, и отвернулась. – Хочу, чтобы ты познакомился с Эмили. Если она даст тебе шанс, то ты ей понравишься не меньше, чем мне.
На его наручных часах сработал будильник – обеденный перерыв подошел к концу. Мы больше не ели в общей комнате. Брали принесенную из дома еду и уходили в его белую хонду, чтобы побыть вдвоем. Это началось вскоре после нашего первого свидания: нам обоим приходилось совмещать работу с учебой, и поэтому мы так ценили эти короткие минуты. Собрав вещи, мы пошли обратно в здание.
Усевшись, я надела на голову гарнитуру и переключилась на автопилот. Если рассказать Эмили о Томасе – в моих отношениях с обоими все изменится. Пусть я и валила все на Эмили, – что не хочу и не спешу рассказывать о нас с Томасом ради нее, – но отчасти и сама боялась. Ведь это первый шаг к нашему с ней разделению, пусть совсем маленький, но назад пути уже не будет. С этого момента все между нами станет иначе.
Не то чтобы мы никогда ни с кем не встречались. Эмили раньше вообще была нарасхват, парни к ней так и липли. В старших классах за ней постоянно кто-то волочился, но через пару недель она бросала его ради следующего в очереди, словно примеряла новые джинсы, но никак не могла выбрать. Но мы никогда не влюблялись всерьез и не мечтали о совместном будущем с кем-то из них. В глубине души я понимала, что придет день, когда одна из нас встретит мужчину и начнет свою отдельную жизнь, но всегда считала, что это будет Эмили. Теперь стало ясно, что этого не случится. Она уже несколько лет не ходила на свидания, и я не могла вспомнить, когда она последний раз покидала квартиру.
При одной мысли о совместной жизни без Эмили, с кем-то другим, в животе холодело от волнения и страха. Мы не расставались, потому что это был вопрос жизни и смерти. Мы были одной командой и не выкарабкались бы друг без друга.
Когда мы жили с матерью, она запирала нас в спальне и исчезала на несколько дней. Это Эмили догадалась, как избавиться от сыпи, от которой у нас болели и чесались ляжки. Мы по несколько дней ходили в переполненных подгузниках, но боялись снимать их, потому что единственный раз, когда рискнули это сделать, мать пришла в ярость. Она схватила проволочную вешалку, которой била нас, и добавила новых жгучих рубцов поверх старых. Как-то мать оставила в нашей комнате большое красное пластиковое ведро, и Эмили стала снимать подгузник и садиться на него. Я последовала ее примеру, и ведро стало служить нам туалетом. Пока одна из нас сидела на ведре, вторая слушала у двери – не зазвенит ли ключами мать. Но мать почему-то не разозлилась, увидев, что мы пользуемся ведром, и разрешала нам раз в неделю выливать его содержимое в унитаз. Когда мы перестали сидеть целыми днями в собственных испражнениях, сыпь на ногах прошла. Нам по-прежнему приходилось терпеть запах, но это было уже легче.
Некормленые, мы коротали часы взаперти вдвоем и заполняли их сами, как умели: рассказывали всякие небылицы о вымышленных родственниках, смешили друг друга. Но нашей любимой игрой была игра в маму. Я знала, что Эмили любит, когда ее гладят по волосам, и, изображая маму, клала ее голову к себе на колени и гладила, напевая про себя. Когда мы менялись ролями, Эмили рисовала у меня на спине круги и картинки, как нравилось мне, пока не засыпала. Мы придумали тайный язык, чтобы мать не могла нас понять. Мы пели и кривлялись друг перед другом в кровати, чтобы не было скучно. Когда кончалась еда, мы, голодные, прижимались друг к другу, как щенки, чтобы не замерзнуть.
Голод не давал заснуть, и мы застревали где-то между сном и явью, то погружаясь в полуосознанные видения, то выныривая на поверхность. Иногда нам виделось одно и то же, мы вместе дрейфовали на грани сна.
Позже, после того как нам исполнилось пять, мать начала выпускать нас из комнаты. Мы никогда не видели мир за пределами четырех стен спальни, и небольшая квартирка показалась нам целой вселенной. В тот момент мы не знали, что она станет нам тюрьмой, и были потрясены и очарованы. Спальня матери находилась по другую сторону гостиной, дверь туда всегда была заперта. Мать строго запретила нам выходить из нашей комнаты.
– В мою спальню нельзя. Не сметь, – объявила она. – Поняли меня? Только попробуйте – запру вас и никогда больше не выпущу.
Мы кивнули.
– Когда вы здесь – ведите себя тихо. Если кто-то вас услышит – еще ремня получите. Я не шучу. Поняли? – Она влепила мне оплеуху.
– Да, я поняла, мама. Все поняла. Мы будем тихо, – пролепетала я.
Она обхватила лицо Эмили ладонями и заглянула ей в глаза: