Книга «Лето в Российской империи», автор — Виктор Дашкевич, Дарья Кузнецова, Игорь Евдокимов, Женя Гравис, Дарья Эпштейн, Тимур Суворкин, Александра Лавалье. — стр.5
Славным малым оказался и капитан корабля, порой составлявший пассажирам компанию, – отставной военный моряк Сергей Семенович Будкин, который после Восточной войны предпочел мирную службу. Сошелся накоротке Александр и со старым графом Осипом Дмитриевичем Гурьевым – большим оригиналом, человеком чрезвычайного ума и редкой скромности, сколотившим немалое состояние благодаря нескольким громадным заводам, – и его милейшей супругой.
Гурьевы плыли на Всемирную выставку в бельгийском Генте, где демонстрировались некоторые детища графа. Ехали дальним кругом, потому что спешки не было, да и набраться приятных впечатлений хотелось. Осипа Дмитриевича, большого гуманиста и сторонника просвещения, нешуточно коробило от некоторых тамошних порядков вроде устроенного на выставке человеческого зоопарка, но некоторые контракты требовали личного присутствия.
Да и остальные попутчики оказались достаточно милы. Общество быстро притерпелось даже к злому языку баронессы Меллер: все слишком радовались прекрасной погоде и новым впечатлениям, чтобы расстраиваться из-за пустяков.
– Хорошо, что ей стало лучше, – заметила Агата, увидев Дольскую в окружении сразу двух кавалеров: Смольянинова и грузинского князя. – Как вы думаете, мой дорогой, из этого что-нибудь выйдет? – Она жестом привлекла внимание супруга к этой группе.
Эти двое боролись за внимание дамы весьма энергично, но пока не переходили черты, хотя друг о друге отзывались нелестно. Даже странно, что утром полковник ограничился в адрес соперника всего одной, почти нейтральной репликой.
Графиня держала обоих на почтительном расстоянии, но никого не гнала, очевидно получая удовольствие от внимания. За этим романом с интересом наблюдало все общество: не столь уж много здесь имелось развлечений. Князь был горяч и порывист, офицер – упрям и настойчив, и шансы были равны.
– Скандал, – уверенно ответил Александр. – Дай бог, чтобы без дуэли или мордобоя.
– Куда подевался весь ваш романтизм, мой дорогой? – укорила Агата. – Вы стали совершеннейший сухарь!
– Увы, – отрицать очевидное он не стал, – полиция слишком часто видит последствия этакой вот конкуренции.
Но склониться и поцеловать руку супруги он все-таки догадался.
То ли говорила в нем мужская солидарность, то ли пустили корни брошенные в первый вечер баронессой Меллер сомнения, а только Шуховскому были несимпатичны все трое, но больше других – графиня. О покойном муже она как будто горевала – а знаки внимания принимала с видимой охотой. Да утреннее недомогание ее казалось лишь способом привлечь внимание и придать себе флер загадочности. Домыслы, конечно, притом недостойные, и, по совести, корить ее было не за что, но и принимать участие в происходящем Александру не хотелось, даже мысленное.
Первым от почти неразлучной троицы откололся полковник и ушел в сторону кают. Вскоре Дольскую позвала составить ей компанию за лимонадом Гурьева, и князь тоже покинул палубу, оставив предмет своего восхищения в женском обществе. Шуховской нашел это прекрасной идеей – не общество, конечно, а лимонад – и подозвал стюарда. Агата достала из шелковой сумочки небольшой клубок и крючок – она обожала вязать ажурные салфетки, скатерти и воротнички.
– Как думаете, Сашенька, не стоит ли навестить Елизавету Аркадьевну? Она не была за завтраком и до сих пор не выходила на палубу, а она так любит принимать солнечные ванны до полудня!
– Полагаю, стоит подождать до обеда. Племянник же говорил, что тете нездоровится.
Яркое солнце, уютная густая тень от навеса и прекрасный прохладный лимонад располагали к неторопливой беседе. Ветер сносил дым пароходных труб в сторону, машинный гул доносился негромко и вплетался в шум моря, голоса не досаждали, а звучали умиротворяюще. Шуховской, наслаждаясь этим погожим деньком, радовался, что собрался с женой в это путешествие сам, не отправив кого-то из сыновей. Александр им вполне доверял, но все же молодости свойственна легкомысленность в вопросах здоровья, и позаботиться о супруге он предпочел самостоятельно. Безусловно, важнее всего было ее самочувствие, но и ему такой отдых, оказывается, кстати.
– Вы, мой дорогой, нынче особенно похожи на Ваську в Масленичную неделю, – не удержалась Агата.
Шуховской только рассмеялся в ответ. Васькой звали их домашнего черно-белого кота. С хозяином его роднили солидная комплекция и масть: у кота на белой морде красовались широкие «нарисованные» усы и «шапочка», походившая на волосы. Сходство первой отметила дочка, которая и притащила пять лет назад тощего и облезлого кошачьего подростка. С тех пор кот вырос в прекрасного крысолова и сибарита, любимца всей семьи.
Но леность как рукой сняло, когда из дверей, ведущих в каюты первого класса, выскочила молоденькая девица. Это была горничная одной из дам, Шуховской не сразу вспомнил которой, и пару минут назад она в прекрасном настроении миновала эти двери в другом направлении, неся в руках небольшую корзину с бельем.
Что-то случилось, что-то плохое, это было очевидно по ее посеревшему лицу и испуганно округлившимся глазам.