Книга «Лиделиум. Кровь Десяти», автор — Рия Райд. — стр.4
– Telande, lakki[18]. Это ведь наша традиция, – она подошла к нему со спины и, обвив руками его плечи, прислонилась щекой к голове. – «Мои привычки выше воли. Я смел, отчаян и упрям», – пробормотала она. – Помнишь эту старую песенку? Ты пел мне ее в детстве.
– Я помню, – подхватила Ариана, сделав несколько крупных глотков и прижав пальцы к губам. Ее глаза вспыхнули восторженным задором. Розовые лучи играли бликами на ее лице и в темно-русых, с прорезями рыжины волосах. На мгновение она показалась Анне совсем юной, будто была моложе даже ее самой. – Kalidel heris pam le krey[19]. Ну ты и вспомнила, дорогая. Сколько тебе было? Три? Пять?
– Я и сам уже не помню, – признался Элиас.
– Ты пел ее почти каждый день, – обиженно заметила Анна.
– Ты не отпускала меня, пока не заснешь. В те годы было спето много песен, – пробормотал Элиас, и она услышала в его голосе грустную улыбку. Он сделал пару глотков и, отставив чашку, с нежностью взглянул сначала на дочь, а после – на жену. Его плечи расслабленно опустились, а в пальцах исчезла дрожь.
Анна поморщилась.
– Я помню их всех. У тебя никогда не было голоса, lakki[20].
– Какая бесстыдная, оскорбительная ложь!
– Это правда, дорогой, – расхохоталась Ариана. – Ты хрипел и выл, как старый рейхис, даже Райза пряталась от тебя в северном крыле. Никто, кроме Анны, не мог вынести это больше пяти минут. Это было ужасно.
– Но очень артистично, – весело подбодрила Анна. – Ты всегда так смачно растягивал гласные на концах…
– О да! – подхватила Ариана. – Я это помню. А еще для большего драматизма постоянно повторял последние несколько строк. Снова, и снова, и снова…
– Ему просто было лень начинать песню заново, – предположила Анна.
– Вот она, благодарность, – с досадой пробормотал Элиас, – Fargut heris lim[21]. Надо было ужинать вместе с Райлой.
– Напомни, как там было! – воодушевленно взмолилась Ариана, поддавшись вперед и посмотрев на дочь. – «Где сила вод журчащих сгинет…»
– Стихнет, – поправила Анна. – «Где сила вод журчащих стихнет», она так и называлась. Единственная песня lakki[22] не на арианском. Помню ее от первого до последнего слога.
– Все не так, – остановил их Элиас, в возмущении приподняв руку, – вы произносите не с тем акцентом! Он должен быть на первом слове. И вместо «журчащих» – «урчащих». Это песня о юноше, который настолько поверил в себя, что бросил вызов самой смерти.
– Вздор! Это все твои выдумки, danchi, в оригинале было не так.
– В оригинале было лучше, – засмеялась Анна.
– Я Элиас Понтешен, – осадил их Элиас. – Я сам знаю, как лучше!
Ариана расхохоталась, когда он, набрав в грудь больше воздуха, начал петь с самого начала – так, как, по его мнению, должна была звучать старая баллада.
– О Десять, – простонала она, зажимая уши. – Kai si pases![23]
Элиас Понтешен обладал множеством талантов, но тонкий музыкальный слух в них определенно не входил. Анна до слез смеялась вместе с матерью, но, когда отец дошел до припева, не выдержала и подхватила песню на первой же строчке.
Где сила вод журчащих стихнет,
Где звуки струн прорвутся сквозь ветра,
Там свет свои лучи раскинет,
Заставив биться тьмы врата.
Ариана сдалась и присоединилась к ним со следующего куплета. На ее щеках выступил румянец, а может, дело было в алых лучах, что скользили по ее лицу и отражались в радужках глаз. Как до этого к отцу, Анна подошла к ней со спины и, обняв за плечи, прислонилась щекой к макушке. Теплые ладони Арианы тут же накрыли ее руки.
– Dash’, – выдохнула она между строчками, – моя драгоценная.
Мне смерть довольно в спину дышит,
Я чую злость ее и смех,
Но скорбь мою та не услышит,
Я не доставлю ей потех.
Ее мягкие волосы пахли анисом и ванилью. Она чуть раскачивалась в такт песни, но делала это все медленнее и тише. Элиас пел и улыбался, глядя на них, и впервые за долгое время Анна заметила, что с его лица исчезла печать трагичной обремененности. Его лоб разгладился, мышцы лица расслабились, а на глаза выступили слезы.
Кроме их пения, в резиденции не осталось ни звука. Казалось, весь мир остановился, замер, остекленел. Были лишь их голоса, бесшумные лучи, скользящие по гостиной, и алое пламя заходящего на горизонте Анакреона. Анна отпустила руки матери и заняла свое место за столом.
Судьба, ворча, ей тихо вторит,
Но что мне заговор злых ведьм,
Пусть воют, пляшут, тараторят,