Эта книга входит в серию: «Лиделиум»

Кристиан не мог точно сказать, когда кошмары, что мучили его все детство и юношество, отступили. Когда, закрывая глаза, он перестал содрогаться от ужаса при мысли, что эта ночь может стать последней и он не выберется из очередного воспоминания Десяти. Просто однажды призраки прошлого, как и его страхи, начали таять, как тени с первыми лучами зари. Кристиан научился контролировать свои силы, перестал бояться неизбежного и, засыпая, уже больше не чувствовал, как проваливается в пропасть. Он связывал это с Изабель, точнее с моментом, когда она вошла в его жизнь по-настоящему. Ее прикосновения успокаивали его, поцелуи излечивали боль, мысли о ней вытаскивали его из мрака. Кристиан был готов поклясться, что почти разучился бояться. А потом Изабель, как сотни других членов Лиделиума, едва не погибла во время обрушения зала Конгресса, и он вспомнил, что такое настоящий страх.

Кошмары вернулись, но теперь они были куда страшнее – ведь все, что он видел, уже произошло с ним в реальности. Он слышал скрип бегущих по потолку трещин, леденящие кровь, монотонные голоса членов «Нового света» и панические крики, срывающиеся на хрип; видел белые облака пыли, летевшие откуда-то сверху вместе с первыми обломками, безумную череду бесконечных спин, рук и лиц и среди них – всполохи огненных волос Изабель, что прорывались сквозь мрак подобно языкам пламени. Кристиан чувствовал тяжесть многотонной крыши Конгресса, бешеный стук собственного сердца и волны ледяного ужаса.

Все это было таким же реальным, как и его силы. Кристиан думал, точнее ощущал, как они росли с каждым днем. Однако их оказалось недостаточно. Кристиан удерживал разрушающуюся крышу Конгресса в течение нескольких минут, хотя для него они были вечностью. А потом один из сколов сорвался, рухнул вниз на толпу, и часть голосов оборвалась так же резко, как и его сердцебиение. Это повторялось снова и снова.

Он не слышал собственного крика, но знал, что кричал, потому что по ночам Изабель в ужасе подрывалась вместе с ним. Она обнимала его, гладила его по волосам, целовала в виски, веки и губы. Тепло ее тела напоминало ему, что это всего лишь очередной сон, и сам он все еще жив. Изабель клялась, что все уже в прошлом и в случившемся в Конгрессе нет его вины. Но в этот раз кошмары не спешили отступать. Чудовищные воспоминания преследовали его даже днем.

Кристиану казалось, он слышал голоса погибших в шуме ветра, видел их бесцветные, перекошенные лица и чувствовал ледяное дыхание смерти, пробирающееся холодом по спине. Его преследовала острая потребность что-то сделать. Вина, бремя ответственности и страх перед неизвестным разъедали его изнутри, и потому, получив сообщение от Марии Эйлер и Андрея Деванширского, он вдруг почувствовал призрачное облегчение. Они просили прибыть на Кальсион его и Изабель, чтобы продумать план дальнейших действий, и Кристиан согласился немедля, даже несмотря на то, что дом Нейка Брея был последним местом, куда бы он отправился при любых других обстоятельствах.

В глубине души он боялся, что не сможет ступить на Кальсион, не сровняв резиденцию Брея с землей. Но, прибыв на место, к собственному удивлению не почувствовал прежней ненависти. Дом Нейка Брея, как и сам Кальсион, не вызвал у него неприязни, хоть Кристиан не находил в нем ни капли сходства с залами Данлийской резиденции. Все помещения, которые он миновал по пути, были просторными и темными – пол был отделан черным камнем, графитово-серые стены украшали бронзовые барельефы, сверкающие в туском свете, что пробивался сквозь узкие просветы окон. Мебель во всех комнатах была преимущественно старая, но явно очень дорогая и подобранная со вкусом. Широкие окна большинства помещений выходили на океан, но были завешаны плотными шторами, за исключением, конечно, гостиной. Тут их предусмотрительно собрали в углах комнаты, и рассеянный свет блуждал по стенам, полу и потолку.

Мария и Андрей уже ожидали внутри. С ними были Алик и Муна Хейзеры, а также Питер Адлерберг, чьи раздраженные вопли Кристиан услышал, еще будучи в холле.

То, как резко переменились отношения Марии с Андреем Деванширским, Кристиан тоже заметил сразу – еще пару дней назад во время визита в его Данлийскую систему они едва смотрели друг на друга, а сейчас, казалось, им двоим стоило неимоверных усилий даже просто сохранять дистанцию. Он уловил, как во время перепалок с Питером Адлербергом Андрей между прочим нашел руку Марии. Кристиан бросил в сторону Эйлер многозначительный взгляд, но даже не успел расшифровать выражения ее лица перед тем, как все вдруг смолкли и на пороге показались Лукас и Корнелия Нозерфилды.

И тогда Кристиан осознал, что намерения Эйлер не просто безумны, но еще и опасны. Для того чтобы добраться до Вениамина Нозерфилда, она собиралась использовать членов его семьи, а доверять им для Кристиана было равнозначно самоубийству. Поэтому ни капли не удивился, когда Мария подошла к Нозерфилдам, намереваясь считать их воспоминания. Корнелия смотрела на Марию так, будто собиралась вспороть ей горло при одном только приближении, но Лукас усмиряющие дотронулся до ее плеча.

– Мы знали, что так будет, Кори, – сказал он. – Это лучше, чем если Конгресс завтра же отправит нас на Бастефорскую площадь.

Он отодвинул бокал с виски, от которого не отрывался последние полчаса, снял свой кулон, напоминающий тот, что виднелся на шее у Марии, и с готовностью кивнул.

В полной тишине Мария просматривала его воспоминания около получаса, но, когда она закончила и перешла к Корнелии, Кристиану показалась, что минула целая вечность. С мисс Нозерфилд все прошло куда быстрее.