Книга «Мрачные ноты», автор — Пэм Гудвин. — стр.4
Оглядывая меня с ног до головы, Стоджи поглаживает усы, короткие седые волоски ярко контрастируют с его угольно-черной кожей. По рукам пробегает заметная дрожь, и он расправляет плечи, без сомнения пытаясь скрыть, насколько ему больно. На протяжении многих месяцев я наблюдаю, как его здоровье ухудшается, и совершенно бессильна это остановить. Я не знаю, как ему помочь или облегчить его страдания, и это медленно убивает меня изнутри.
Я знаю о его финансовом положении. Он не может позволить себе лекарства, визиты к врачу и даже такие элементарные вещи, как еду. И он определенно не может позволить себе нанять сотрудника, отчего мое последнее лето в качестве его работника оставило в душе нотки печали. Весной, когда закончу Ле-Мойн, я уеду из Тримейя, и Стоджи больше не будет чувствовать себя обязанным заботиться обо мне.
Но кто позаботится о нем?
Он вытаскивает из кармана рубашки носовой платок и подносит его дрожащей рукой к моей губе.
– Ты выглядишь очень элегантной сегодня утром. – Он впивается в меня своим проницательным взглядом. – И довольно взволнованной.
Я закрываю глаза, пока он вытирает с губы кровь. Он уже знает, что моя союзница в академии уволилась с должности главного преподавателя музыки. Мои отношения с миссис Мак-Крекен складывались на протяжении трех лет. Она была единственным человеком в Ле-Мойне, который меня поддерживал. И потерять ее помощь в получении стипендии – все равно что начать все сначала.
– У меня есть только один год. – Я открываю глаза, встречаясь взглядом со Стоджи. – Один год, чтобы произвести впечатление на нового преподавателя.
– И все, что тебе нужно, – это совсем немного времени. Просто постарайся его не упустить.
Я сяду на автобус на 91-й линии в паре кварталов отсюда. Поездка займет двадцать пять минут, затем десять минут пешком до школы. Я смотрю на часы. Я приеду в школу с оторванными пуговицами и разбитой губой, но мои пальцы по-прежнему целы. Я приложу все усилия, чтобы показать себя.
Я провожу языком по порезу на губе и морщусь, почувствовав опухшую поврежденную кожу.
– Сильно заметно?
– Да. – Стоджи смотрит на меня прищуренным взглядом. – Но твоя улыбка намного заметнее.
Мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке, что, я уверена, и было его целью.
– Вы такой льстец.
– Только когда девушка того стоит.
Стоджи открывает выдвижной ящик у бедра и роется дрожащей рукой среди медиаторов, язычков… Что он ищет?
О! Я замечаю английскую булавку рядом с его пальцем и хватаю ее, высматривая глазами еще одну.
– У вас есть еще?
– Только одна.
Немного помучившись с булавкой, я застегиваю рубашку и одариваю Стоджи благодарной улыбкой.
Слегка погладив меня по голове, он показывает жестом на дверь.
– Давай. Проваливай.
Но на самом деле он имеет в виду: «Отправляйся в школу, чтобы выбраться из этого дома. Уехать из Тримейя. Оставить эту жизнь позади».
– Да, такой у меня план. – Я протягиваю ему хлеб через прилавок.
– Ну уж нет. Забирай себе.
– Меня накормят в школе.
Я знаю, что он слышит мою ложь, но все равно принимает ее.
Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, он хватает меня за запястье. Я даже не ожидала, что у него еще столько сил.
– Им повезло, что у них есть ты. – В его темных глазах вспыхивает огонь. – Везучие сукины дети. Не позволяй им забыть об этом!
Он прав. То, что моя семья не может вносить щедрых пожертвований и не имеет влиятельных связей, еще не делает меня объектом благотворительности. Мое четырехлетнее обучение было полностью оплачено, когда мне было десять, и я прошла необходимые прослушивания в четырнадцать, как и мои одноклассники. Пока я продолжаю получать отличные оценки на уроках и тестах, лучше всех справляюсь с сольными выступлениями и не имею замечаний по поведению, администрации академии, возможно, будет сложнее меня выгнать.
Поцеловав Стоджи в морщинистую щеку, я иду на автобусную остановку, не в силах подавить страх, который возвращается с удвоенной силой. Что, если новый преподаватель музыки возненавидит меня, откажется обучать или не станет поддерживать при поступлении в колледж? Папочка будет убит горем. Боже, это моя самая большая душевная боль. Наблюдает ли он за мной? Видел ли папа, чем я занималась, чтобы свести концы с концами? Что мне придется делать снова уже сегодня вечером? Скучает ли он по мне так же сильно, как я по нему?
Временами ужасная рана на сердце, которую он оставил после себя, болит настолько сильно, что я не могу этого вынести. Иногда меня охватывает нестерпимое желание отдаться этой боли и присоединиться к нему, где бы он ни был.
Именно поэтому я передвигаю самое сложное испытание вверх своего списка задач.
Сегодня я буду улыбаться.
Глава 2 Эмерик