Книга «Тайна мыса Пицунда», автор — Николай Свечин. — стр.4
Но больше всего надежд наштаверх возлагал на превосходство в живой силе. Алексеев нагнал уйму войск в те армии, которым предстояло биться с германцами, ослабив Юго-Западный фронт. Брусилов и так справится! А вот Куропаткин с Эвертом – главкомы Северного и Западного фронтов – боялись михелей[9] и уже разуверились в возможности одолеть их. И начальник штаба Ставки создал там огромный численный перевес, особенно на направлении Вильна – Двинск. Разведка насчитывала у противника 125 тысяч штыков и сабель. Против них Алексеев выставил 695 тысяч человек. Пятеро на одного! Почти шестеро… Как тут было не победить? Михаил Васильевич готовил совещание командующих фронтами под руководством государя, чтобы огласить планы весенне-летнего наступления. И теперь проверял на умном генерале Таубе свои мысли. Николай Второй соскучился по семье и уехал в Царское Село. Наштаверх остался в Ставке за старшего. Война шла своим чередом, в управлении генерал-квартирмейстера еще не закончили суточную сводку, и у вечно занятого Алексеева образовался вдруг целый час свободного времени. Поэтому собеседникам никто не мешал.
Михаил Васильевич говорил сначала о генералах. Что они слабы духом и опасаются противника – и как такие могут побеждать? Из всех командующих фронтами и армиями только несколько человек годятся в полководцы. Рузский позер и одновременно паникер Куропаткин отстал от военного дела. Даже любимец газет Брусилов думает лишь о своей славе, а на остальные фронты ему наплевать. И на людей тоже наплевать. Вспомним, как летом четырнадцатого, выйдя к Перемышлю, он решил взять первоклассную крепость с ходу! Без тяжело-осадной артиллерии, одними трехдюймовками. Крестик решил сорвать на солдатской крови. Сколько людей полегло в тех бессмысленных и, скажем прямо, преступных атаках… А в пятнадцатом издал приказ по своей 8-й армии: надо штурмовать не цепями, а густыми колоннами. Как во времена Суворова… При наличии у противника многозарядных винтовок и пулеметов и с подавляющим превосходством в тяжелой артиллерии – что хотел получить Брусилов? Гигантские потери? Их и получил. А чтобы пехота не трусила, командарм велел «иметь сзади особо надежных людей с пулеметами, чтобы, если понадобится, заставить идти вперед и слабодушных».
Потом, понизив голос, Старик[10] сказал:
– А государь, он чем лучше?
Таубе застыл и ждал продолжения. И оно последовало.
– Наш верховный вождь, я хорошо изучил его за эти месяцы, человек пассивных качеств и лишен энергии, необходимой для ведения длительной войны. Снулый, как помирающая рыба. Еще ему не достает смелости и доверия, чтобы искать вокруг себя достойных людей. Его Величество никому не доверяет, и одновременно легко подпадает под чужие влияния. Да, он добрый человек. Но его доброта вырождается в слабость. Он лишен характера и настоящего темперамента. Жертва постоянных колебаний и не покидающей его нерешительности. С подобным характером командовать армией нельзя. Особенно в такую войну, как эта…
В разговоре возник опасный момент. Таубе знал, что утром у Алексеева была длинная встреча с Гучковым. Тот возглавил Центральный военно-промышленный комитет и под этим предлогом зачастил в Ставку. Он действительно много делал для перевооружения армии. Но, оставаясь политиком, одновременно копал под государя, готовя самый настоящий переворот. Более того, Гучков не уехал в столицу. Александр Иванович ждал барона в его комнате, чтобы обсудить накопившиеся дела, в том числе секретные. И наверняка он спросит, что думает наштаверх о том, не пора ли менять «верховного вождя». Поэтому Виктор Рейнгольдович поддержал тему:
– Хуже всего, что государь еще и подкаблучник.
Генерал-адъютант согласился с генерал-майором:
– Это действительно страшное зло. Империей правит безумная женщина, а около нее клубок грязных червей. И ничего не изменишь. Ну что можно сделать с таким ребенком? Он пляшет над пропастью и спокоен. Кончится все плохо. Помните, что «верховный вождь» сказал Столыпину? «Лучше десять распутиных, чем одна истерика императрицы!» Слякоть…
– И вы будете пассивно наблюдать? Для пользы дела нужно действовать. Лестницу метут сверху.
Алексеев отстранился:
– А присяга?
Таубе жестко ответил:
– А Россия? Она важнее любой присяги. Мы же летим в пропасть на всех парах. А машинист пляшет…
Михаил Васильевич медленно произнес, обдумывая каждое слово:
– Я не могу… Ее – да, постричь в монахини и сослать в дальний монастырь. Насильно постричь! А государя – нет. Коней на переправе не меняют.
– Но…
Алексеев не дал договорить собеседнику:
– Всякое потрясение во время войны окончательно сломает армию, которая и без того еле держится. Мой ответ: нет. Помогать свергать самодержца не стану. Так и передайте Гучкову. Пусть ищет союзников в другом месте. Было бы болото, а черти найдутся…
Виктор Рейнгольдович встал:
– Ваше высокопревосходительство, разрешите идти?
– Идите, ваше превосходительство. Завтра утром жду от вас сводку разведывательных данных о противнике на германском фронте.
Когда разведчик был уже в дверях, наштаверх его остановил: