Позади нарастал дробный топот — частый стук больше двух десятков лап по камню, от которого грунт мелко вибрировал под моими подошвами.
Двадцать метров — и ноги уже не чувствовали камней.
Кара добежала до стены и с разбегу вцепилась в первый выступ обеими руками. Быстро подтянулась рывком без раздумий — и полезла вверх по трещине, упираясь ногами в одну стенку и спиной в другую. Мешок волочился за ней и скрёб по камню.
Я добежал на полсекунды позже. Поставил ногу на первую опору — узкий каменный зубец у основания трещины — и потянулся вверх. Пальцы нашли выступ, рука напряглась, и тело пошло вверх, мешок дёрнул назад.
Позади, всего метрах в тридцати, раздался хриплый вой вожака, перешедший в захлёбывающийся рык. Дробный топот сменился тяжёлым мерным галопом — стая перешла на спринт.
Кара лезла первой, и я видел только её сапоги, которые мелькали над моей головой, находя опоры с такой точностью, от которой у меня сжималось горло. Её навыки оказались гораздо сильнее навыков сорокалетнего зоотехника.
Косая трещина давала точки опоры через каждые полметра — выступы, зубцы, узкие щели, в которые влезала носок сапога или три пальца.
Кара бросала команды вниз:
— Левее. Там шире.
— На тот выступ не лезь, он трухлявый.
— Ногу ставь в щель, не на край.
Я делал, как она говорила.
Молодое тело слушалось — руки хватали, ноги толкали, спина упиралась в одну стенку трещины, колени в другую. Я был два метра ростом, и сейчас это стало преимуществом.
Но мышц для скалолазания у этого тела не было — прежний Рик никогда не лазал по скалам, и мои руки искали опоры наугад, без той автоматической памяти, с которой Кара находила каждый зубец.
Мне приходилось закрывать пробелы чистым расчётом — куда поставить ногу, как распределить вес, какой рукой тянуться.
Внизу выли гончие.
Я покосился вниз — в пятнадцати метрах под моими ногами на серой площадке метались шесть силуэтов.
Мышечный тонус: Передний плечевой пояс: 88%. Длинные разгибатели спины: 82%. Квадрицепс задних лап: 65%. Средние лапы: 68%.
У них смещён центр тяжести. С шестью лапами он идеальный бегун по горизонтали, но показатели задних конечностей говорили сами за себя — для вертикального прыжка ему тупо не хватает рычага и мышечной массы, чтобы вытолкнуть такое тяжелое тело вверх.
Вожак с рваным ухом отошёл на пять шагов от стены, присел на задние лапы и прыгнул — шесть лап разом оттолкнулись, и расщеплённая пасть клацнула на высоте двух с половиной метров. Когти скрежетнули по камню, и зверь сорвался обратно на площадку, подняв облако серой пыли.
Снова разбег. И снова прыжок. На третьей попытке вожак зацепился передними когтями за нижний выступ и на мгновение повис — тяжёлое мускулистое тело раскачивалось в полутора метрах от земли, задние лапы скребли по камню, — а потом когти соскользнули, и гончая рухнула на площадку со злым разочарованным воем.
Анатомию не обманешь. Они нас не достанут — если мы продолжим подниматься.
Кара уже была на двадцати метрах. Она обернулась и посмотрела вниз — на отстающего брата. Ждала и не торопила вслух, но её тяжёлый взгляд говорил всё, что нужно.
Быстрее, Рик.
Я подтянулся на очередном зубце, переставил ногу в узкую щель и полез дальше. Предплечья уже закислились и горели, пальцы начинали неметь — каждый перехват требовал усилия, которое минуту назад давалось легко.
На тридцати метрах трещина упёрлась в карниз.
Я поднял голову и увидел проблему. Каменный козырёк шириной в полтора метра нависал над нами отрицательным уклоном — горизонтальная плита, которая выпирала из стены, как нижняя челюсть великана.
Чтобы продолжить подъём, нужно было перебраться через этот козырёк наверх.
Кара добралась до карниза, ухватилась за край, подтянулась и перекатилась через козырёк одним текучим движением — как ящерица.
Я добрался до козырька и остановился.
Внизу — пустота и серые камни площадки, на которой метались гончие. Опасно, мать его...
Вожак задрал плоскую голову и терпеливо смотрел на меня жёлтыми щелевидными глазами.
Я жду тебя, мясо. Жду. Начинай и сорвись. А я подхвачу.
Надо мной — каменная плита, по которой нужно перебраться, вися на руках, без опоры для ног. Всё нужно сделать на чистой силе предплечий.
Я прикинул свои шансы.
Перекатиться, как Кара, не могу — моя спина не обладает такой гибкостью, а навык так же перетекать препятствия отсутствует. Оставался единственный вариант — вцепиться в край козырька, повиснуть на руках и перебираться перехватами, пока ноги болтаются над тридцатиметровой пустотой.
В своём старом теле с убитой поясницей я бы даже пытаться не стал — просто спрыгнул бы вниз, чтобы закончить всё быстрее. Но это тело... Густая кровь южанина, аномальная плотность мышц и связки, которые ещё не знают, что такое артрит. Мозг просчитал нагрузку на плечевые суставы. Выдержу. Скорее всего.
Если мешок не перевесит.
Ну! С богом...
Ухватился за край козырька обеими руками, оторвал ноги от последней опоры и повис.
Тело качнулось. Мешок за спиной мёртвым грузом потянул вниз, и плечевые суставы чуть не хрустнули от рывка. Пальцы впились в шершавый камень, и каменная крошка посыпалась мне в лицо.
Первый перехват. Правая рука отпустила край, метнулась вперёд и нашла следующий выступ. Тело качнулось влево, мешок ударил по пояснице.
Второй перехват. Левая рука вперёд.
ТВОЮ МАТЬ!
Пальцы соскользнули, и сердце провалилось в желудок — но подушечки нашли щель в камне и впились в неё, как крючья.
На пятом перехвате предплечья загорелись так, что перед глазами поплыли белые пятна. Мышцы кричали на языке, который не нуждался в переводе: «Отпусти». «Хватит, ты не справишься». «Просто отпусти».
Шестой перехват. Пальцы тряслись. Камень под ладонями стал мокрым от пота, и хват слабел с каждой секундой.
Седьмой — и над краем козырька появилась рука Кары. Она лежала на животе, свесившись через край, и её пальцы железной хваткой сомкнулись на моём запястье. Она тянула, а я толкал свободной рукой, и через три секунды мой локоть перевалился через край, затем грудь и, наконец, колено.