Уважаемые читатели, всем привет, на связи автор! Надеюсь, вы наслаждаетесь историей так же, как и я. Что хотелось бы сказать – рад, что вы с такой теплотой встретили этот цикл произведений. Впереди у нас как минимум шесть книг. Напоминаю, что действие происходит в мире Раскола, и укротитель – это второй цикл по этому миру. Первый называется Егерь. Системный Зверолов.
Я заметил, что не особо принято обсуждать сюжет, что ж, так давайте это исправим! Я буду с вами на связи, читаю все комментарии и с удовольствием отвечаю! Так же читатель могут общаться и друг с другом. Так что, если у вас появится желание высказаться – смело пишите в комментарии!
И ещё – буду очень рад, если вы наставите этой книге 5 звёзд! Спасибо! Прода, как обычно – три дня в неделю (пн, ср, пт).
Глава 2
Мой рывок прошил правое плечо от запястья до лопатки — горячая молния, от которой потемнело в глазах. Тело мотнулось маятником — на мгновение весь мой вес повис на тонком запястье сестры, которая держалась за расщелину наверху одной левой рукой.
Кара держала. Её лицо побагровело, стиснутые зубы обнажились, жилы на шее вздулись буграми — но пальцы сжимались с железной хваткой, которая отказывалась разжиматься.
Левая рука в трещине, правая нога на выступе — я перекинул вес и полез. Хват держал.
— Нормально, — просипел я.
Кара разжала пальцы. Подтянулся на обеих руках, перевалился через край и упал на горячий камень лицом вниз.
Рядом рухнула сестра — разом и всем телом, как подрубленная. Она перевернулась на спину и замерла. Мы лежали на узкой площадке на самой вершине северной стены Зубов — над нами висело синее утреннее небо без единого облака.
Внизу завыли гончие. Этот злой, разочарованный вой поднимался по стене, отражался от скал и уходил в небо. Добыча ушла.
Минуту мы лежали и хрипло дышали. Потом я сел, прислонился спиной к тёплому камню стены, и огляделся.
Площадка оказалась узкой — метров шесть в длину и два в ширину, с неровным каменным полом, который обрывался в пропасть с трёх сторон. За площадкой в скале темнел карман — расщелина, уходившая вглубь метра на четыре, с низким потолком в полтора метра. На дне лежала сухая мелкая щебёнка, и внутри сильно пахло пылью.
Кара села напротив меня, у противоположной стены. Она быстро убрала правую руку под левую подмышку и прижала к рёбрам — с автоматизмом, словно давно привыкла скрывать боль.
Но я увидел. Запястье распухло — над косточкой наливалась тёмная синева.
Молча открыл мешок Кары — тот самый, в который уложили медикаменты от Варга, потому что мой мешок был чересчур тяжёлый. Распределяли вес. Всё, что я купил, удалось сохранить — мазь Буко, бинты, три лечебных зелья от Тессы. Её рана была не настолько опасной, чтобы безрассудно тратить зелье — мы в тяжёлой ситуации. Поэтому достал бинт, баночку мази и положил рядом на камень. Потом потянулся к её руке.
Кара отдёрнула запястье.
— Сама справлюсь.
Голос был таким же жёстким, как хитиновая пластина. Она включала этот тон каждый раз, когда кто-то мог сделать нечто, что она посчитала бы своей слабостью.
Я не стал спорить. Сел на место, положил бинт и мазь на камень между нами и убрал руки.
Кара глянула на бинт и на меня. В её глазах сдвинулось что-то, что копилось давно — недели, может месяцы, с того момента, как я проснулся в этом теле и стал кем-то другим.
— Ты бы улетел вниз, малой, — тихо сказала она. — Я тебя удержала на одной руке. На одной! А ты недавно делал всё, чтобы я подумала… Что не нужна тебе. Что я — сраная бесполезность.
— Малой? — я поморщился.
— А как ещё называть того, кому спасла шкуру?
Я молчал.
— Когда мы шли к Зубам — ты со мной разговаривал как с младшей. То не делай, так не ходи, туда не смотри. Эти дни мы гоняли по грёбаной пустоши, стараясь выжить. Но ты кое-что забыл. Это всегда тыбыл со мной. Не наоборот! Это я тащила тебя всю жизнь. Я семнадцать лет тебя кормила одной порцией еды, и себе не оставляла, потому что даже тебе одному там было мало! Я ничего не забыла, малой. Я просто терпела.
Каждое слово падало тихо и с шипением. Кара говорила без крика или надрыва — именно от этой ровности становилось тяжелее.
— Я всё это помню, — спокойно ответил я.
Внутри кольнуло чужое, юношеское чувство вины, но я жестко задавил его. Грёбаный Рик. Оставил мне в наследство не только слабое тело, но и социальные долги. Кара была права в каждом слове. С точки зрения стайной иерархии, я резко вырвал у нее статус вожака, не имея на то исторического права. Для нее это выглядело как пугающая аномалия.
— Помнишь, — повторила она с горечью, которую держала внутри так долго, что та успела окаменеть. — И всё равно лез вперёд. Решал, считал, строил планы. А я смотрела на тебя и думала — мой брат стал кем-то странным, и я не знаю, кем. И мне было страшно. Из-за того, что я тебя теряю. Заметь, не мешок, который упал — да и чёрт с ним. Тебя!
Наступила тишина.
Ветер гнал по площадке мелкую серую пыль, и далеко внизу гончие перестали выть.
Я смотрел на каменное лицо Кары, на её распухшее запястье, и понимал, что она права. Да, так и есть. Всегда лез вперёд, потому что делал так всю свою жизнь.
— Ты не потеряешь меня, — сказал я и широко улыбнулся. — Сама же вытащила из пропасти.
Кара криво усмехнулась. Потом медленно вытащила правую руку из-под мышки и протянула ко мне ладонью вверх.
Я взял её запястье обеими ладонями. Каждое движение обозначал взглядом прежде, чем сделать — привычка, когда трогаешь чужую боль. Сначала покажи, чего собираешься коснуться, и лишь потом коснись. Со зверями это спасало руки. Здесь я бы назвал это доверием.
Прощупал пальцами кость — цела, смещения нет. Связки растянуты, отёк локализованный, без глубокого кровоподтёка. Пальцы двигались, хоть и с болью. Растяжение — день тугой фиксации, и рука вернётся в строй.
Нанёс мазь Буко тонким слоем — густая зеленоватая масса пахла горькой полынью и медью. Холод мази прошёл по распухшей коже, и Кара чуть выдохнула через нос — облегчение, которое она постаралась скрыть.