Ха. Продолжайте так думать.
Главное правило дрессировщика: не торопи. Одно резкое движение, слово или даже изменение ритма дыхания — и зверь прочитает это как новую угрозу и сорвётся обратно. Дай лишнюю минуту.
Кара медленно подняла голову и посмотрела на меня — в подбородок, будто тоже знала это правило. Её дыхание постепенно подтягивалось к моему ритму — вдохи стали длиннее, выдохи тяжелее, паузы между ними растянулись до секунды.
Зверь успокаивается, когда понимает, что рядом есть кто-то спокойнее, чем он. Кто-то, кому можно временно отдать управление. Это передышка, которую зверь берёт, чтобы потом спокойно встать на собственные лапы.
Минуты текли. В дальнем углу всё капала вода. Снаружи доносилось сонное ворчание гончих, разморённых жарой.
Через десять минут Кара разжала руки на коленях и выпрямила спину. Дрожь в пальцах ушла, дыхание пошло ровно, в моём ритме.
— Рик, — тихо позвала она. — Ты что делаешь?
— Ничего.
— Пытаешься контролировать? Я тебе не зверь, — сестра фыркнула.
— Знаю, — ответил я. — Ты не при чём. Твой Зов сейчас рвётся к выходу, и он сильнее тебя. Успокоиться — отличный выход.
— Хорошо, — просто ответила Кара.
Я продолжал дышать. Четыре — шесть. Четыре — шесть. И Кара дышала рядом, в том же ритме, и свет на её предплечьях горел ровно, как маяк, который ждёт корабль.
А потом я заговорил. Спокойно и жестко, не меняя ритма дыхания.
— Знаешь, почему ты чуть не прыгнула вниз?
Кара молчала, глядя на свои почерневшие от пыли руки.
— Думаешь, это Зов? — я хмыкнул. — Это биология, сестренка. Стресс. Твоя магия зверолова работает как адреналин, она требует выхода, а мы заперты в каменном мешке. Не поверишь, но дикие кошки от такого же стресса начинают грызть собственные лапы. Твой мозг сейчас ищет любой повод для драки, даже самоубийственный, лишь бы сбросить напряжение.
Кара подняла на меня глаза. В них уже не было фанатичного блеска, только усталость.
— И что мне делать, Рик? Просто сидеть и ждать, пока я сгорю?
— Нет. Мы переключим твой рефлекс.
Поднялся с щебенки и кивнул ей.
— Хватит жалеть себя. Иди к краю. Только не высовывайся.
— Зачем?
— Будем работать. Пока они сидят внизу, мы изучим их так, как никто до этого не изучал.
Кара недоверчиво подошла к краю расщелины. Я встал рядом.
— Смотри на них, — скомандовал я. — Не как на свою смерть и не как на мистический Зов. Смотри как мясник на тушу. Ищи изъяны. Ты охотница, Кара. Расскажи мне про вожака.
Она нахмурилась, вглядываясь в серые силуэты внизу.
— Он крупнее. Левое ухо порвано.
— Это всё не то. Ты — будущий зверолов со зверем духа. И ты будешь лучше, чем каждый из местных. Смотри на поведение, на тело и привычки, — оборвал я. — Как он ставит лапы?
Кара прищурилась. Минуту мы стояли в тишине.
— Средняя правая лапа, — наконец медленно произнесла она. — Он переносит вес чуть быстрее, чем на левую. Припадает.
— Верно. Это старая травма сустава. Что еще?
— Когда вон та гончая подошла слишком близко к валуну, вожак зарычал, но голову не повернул. Это нормально?
— Хорошо приметила. У него слепое пятно слева, — кивнул я. — Из-за рваного уха. Там, скорее всего, шрам на роговице. Запоминай это, Кара. Если нам придется спускаться и драться, мы будем бить в слепую зону и валить его на больную лапу.
Я видел, как меняется её лицо. Лихорадочная дрожь ушла — на её место пришел холодный фокус. Магия Зова никуда не делась, татуировки всё так же горели, но теперь эта энергия питала не панику, а анализ.
Через час у нас был детальный разбор стаи. Мы знали, кто из гончих спит чутко, кто хромает, и как они распределяют сектора обзора.
Кара сидела у стены и крутила в руках свой короткий меч.
— Ты специально это сделал, — тихо сказала она, не поднимая глаз от клинка. — Разложил их на куски мяса и привычек. Чтобы я перестала их бояться. И не видела в них своего зверя.
— Я сделал это, потому что мы в тяжёлой ситуации, Кара, — привалился затылком к камню. — Ждать три дня мы не будем. Завтра, когда солнце снова раскалит камни и стая станет вялой, мы сбросимся им на головы как сюрприз. Тебе лучше?
— Лучше. Рик… — она на секунду замялась. — А если ты прав, и там нет моего зверя? Допустим, мы выживем и убьём их, а на четырнадцатый день я ничего не почувствую.
— Тогда и будем это решать, сестрёнка. Не нагнетай понапрасну.
Кара повернулась ко мне. В её глазах стояла серьёзность, от которой мне стало не по себе.
— Раз мы решили спуститься… — медленно заговорила она. — Что ты будешь делать? Как выживешь?!
Я молчал. Знал, к чему ведёт.
— Я наблюдала за тобой всю дорогу до Зубов. Ты бесстрашен, да. Но ты ни разу за двое суток не вытащил меч из ножен. Ни разу. А потом и вовсе отдал мне его, чтобы мешок тащить удобнее. Носишь клинок на поясе как украшение?
— Не как украшение, — сказал я.
— А как тогда?
— Как инструмент, который может не понадобиться.
— А если понадобится — ты им человека зарежешь?
Чёрт… Чётко бьёт, прицельно. Но врать не буду. У меня отсутствуют необходимые навыки.
— Нет, — сказал я.
— Я так и думала, — Кара кивнула без удивления.
Этот разговор я откладывал с первого дня. Сначала думал — утрясётся, в городе как-нибудь найду способ. Потом всё понеслось таким галопом, что стоит признать — не утрясётся. Любой клановый зверолов положит меня за секунды.
Потому что они учились всему с рождения, а я здесь лишь месяц, и за плечами лишь занятия кикбоксингом.
— Кара. Я умею драться кулаками. Вполне сносные навыки. Со зверями работать тоже могу, и ты видела, насколько хорошо. А вот мечом… нет.
В её взгляде смешались изумление и та особенная нежность, которая может быть только у старшей сестры. Но Кара никогда бы не призналась в ней.
— Рик. Ты столько сделал за последние недели в Яме. Совсем другим стал. И ты мне сейчас говоришь, что меч в руке не удержишь?
— Удержу. Но толку с этого будет как со скребка в руках Варга. Махну — и уроню себе на ногу.