— Камень нагреется к полудню. В кармане будет терпимо, но на площадке можно жариться, как на сковородке.
— Тогда воду пьём по два глотка в час. Строго по расписанию, и ни каплей больше.
— Угу.
Старшая сестра привыкла распределять ресурсы, когда им обоим нечего было жрать. Я не стал спорить, потому что она была права, и потому что это означало важную вещь — Кара включилась.
Сон на скале сделал для неё больше, чем все мои слова.
С площадки донёсся протяжный звук — длинный тягучий зевок, от которого у меня свело скулы. Зевок в присутствии стаи означал расслабление — сигнал остальным, что непосредственной угрозы нет и можно снизить бдительность на ступень.
Взглянул вниз.
Молодая сука-охотница сидела чуть в стороне от остальных и вылизывала переднюю лапу. Ни одна из тварей не проявляла признаков беспокойства, голода или намерения уйти.
К полудню камень на площадке раскалился так, что я обжёг ладонь, когда выглянул ещё раз проверить стаю.
В кармане расщелины ещё держалась прохлада — каменный навес экранировал солнце, воздух внутри оставался терпимым, хоть и сухим до хруста в горле. Но снаружи равнина плавилась в мареве — горячий ветер нёс запах раскалённого камня и серы.
В третий раз за час потянулся к системе и мазнул Анализом вниз.
Стая переместилась к восточной стороне скалы — в тень, которую отбрасывал скальный выступ. Четыре гончие лежали на камне с опущенными мордами и замедленными пульсами — 38, 40, 42, 44.
Получено опыта +5.
Обожжённая тварь отошла от болевого шока. Все четверо были разморены жарой, высунули языки наружу и часто дышали.
А вот вожак остался стоять и смотрел вверх — на нашу площадку. Дежурит, падла.
Я не забыл того, что у меня оставалось четыре очка улучшений. Настал ли тот момент? Что ж, если до конца дня ничего не изменится, придётся тратить. Тратить вслепую, и это глупо. Но может стать шансом.
А пока займусь сестрой.
Кара ходила по карману туда-сюда.
Четыре шага в одну сторону, разворот, четыре обратно. Она двигалась, как зверь в тесной клетке. Плечи напряжены, кулаки сжаты, челюсть стиснута. Татуировки на предплечьях горели всё ярче — она прятала руки в рукава робы, потому что смотреть на собственный обратный отсчёт было невыносимо.
Но это время, которое она тратила без моего участия — так что повременим. Пока держится — это только на руку.
На третьем часу хождения Кара резко свернула к выходу из расщелины и остановилась на краю площадки.
Я увидел, как она неотрывно посмотрела вниз.
— Их пять, — сказала девушка вслух, считая гончих. — Три отдыхают, две на ногах. Вожак — слева, второй от валуна. Если я спущусь и успею связать вожака — он прогонит остальных. У меня появится зверь и шанс закончить Зов.
— Что? — я поднялся с щебёнки.
— Я свяжу вожака, Рик! — она обернулась. В её глазах загорелось пламя азарта. — Это лучше, чем сидеть без дела и считать дни, пока метки гаснут. Вожак — он сильный, быстрый, координированный. Нужно стать альфой и задавить. Я сделаю это!
Медленно пошёл к ней, обозначая каждый шаг, как ко зверю, который стоит на краю и может прыгнуть.
— Не подходи, — Кара выставила здоровую руку. — Я всё решила.
Я остановился в шаге от неё. Ближе было нельзя — одно резкое движение, и она могла шагнуть вперёд из упрямства.
Вожак внизу поднял плоскую голову и смотрел на нас.
— Кара, — сказал я спокойно. — Это не твой зверь.
— Откуда ты знаешь?!
— Ты бы почувствовала своего. Так Танис говорил, и Шип говорил то же самое. Тебя тянет к этому вожаку? По-настоящему тянет — изнутри, так, что не можешь объяснить?
— Меня тянет, — быстро ответила она.
— Точно? Или ты придумала это, потому что он ближайший, а ждать невыносимо?
Кара открыла рот — и осеклась. Золотистый блеск в глазах дрогнул. Она стояла на краю площадки со сжатыми кулаками и молчала.
Полминуты тишины. Ветер гнал по камню мелкую пыль. Вожак отвернулся и лёг обратно в тень.
— Не знаю, — наконец сказала Кара, и голос у неё сел. — Куда-то тянет, но… Может, ты и прав. Это новое чувство, Рик. Я раньше такого не ощущала и не могу отличить Зов от собственного страха.
— Если ты хоть на секунду усомнилась — значит, внизу не твой зверь, — сказал я. — Танис потерял гончую и живёт с мёртвыми руками. Когда будет твой — ты не усомнишься. А пока есть сомнение — ждём. Хорошо?
Кара стояла на краю и всё ещё смотрела вниз. Ветер трепал её робу, и красные линии на предплечьях пульсировали всё сильнее, ускоряясь с каждым часом.
Потом она сделала шаг назад.
Развернулась и молча ушла обратно в карман расщелины. Села у дальней стены, обхватила колени руками и уткнулась в них лбом.
Плечи мелко подрагивали от злости, бессилия и Зова, который жёг её изнутри и толкал к любому безрассудному действию, лишь бы не гаснуть.
Сел на щебёнку в полутора метрах от сестры.
Не близко — чтобы не вторгаться в пространство, которое она выстроила вокруг себя, как стену. Но в такой зоне, где моё присутствие ощущалось телом.
Смотрел ей в линию между бровями, чуть выше глаз. Так смотрят на дрейка, когда нужно удержать контакт и не спровоцировать атаку: прямой взгляд в зрачки читается хищником как вызов, а взгляд мимо — как слабость. Точка между бровями — нейтральная зона.
Я начал медленно дышать. Вдох на четыре счёта, выдох на шесть. Тем ритмом, который за двадцать лет стал автоматическим, как моргание. В вольере с Султаном, когда тигр вставал на дыбы и ревел так, что тряслись стёкла, я дышал именно так — и через три минуты тигр ложился, потому что его нервная система считывала мой пульс через запах выдоха и подстраивалась.
Дыхание Кары шло рваными короткими толчками.
Я молчал и дышал. Вдох — четыре. Выдох — шесть. Вдох — четыре. Выдох — шесть.
Через минуту её плечи чуть опустились. Движение было неосознанным — тело само ответило на ритм, который заполнял тесное пространство расщелины. Кара не заметила момент, когда чужое тело начинает отзеркаливать твоё. Напряжение по капле уходило из мышц.
Да, это было странно, но работало. Человек — тот же зверь. Кто-то скажет, что это не так…