Книга «Вкус моей ночи», автор — Таня Кель, Ханна Леншер. — стр.10
Обычная журналистка. Сирота из приюта. Подруга умерла, и больше никого. Без какой-либо защиты полезла к вампирам, вооружившись только ручкой. Отважно. И глупо.
Взяв оба браслета, я повертел, поднес друг к другу. Полумесяцы совпали, образовав полную луну, и на секунду по серебру пробежала рябь.
Я положил их обратно и посмотрел на Лею. Она куталась в плед и выглядела маленькой, измотанной и совсем юной, но глаза были цепкими и внимательными.
— Я полезла во все это ради нее, — продолжила девушка. — Мне нужно было понять, кто убил Валерона и зачем, и кто убил Мэй. Потому что я не верю ни в какой сердечный приступ.
Мы замолчали. Тишину прерывал лишь потрескивающий огонь.
Я перебирал факты. Валерон заключил кровный договор с человеческой девушкой, но не обратил ее. Это осознанный выбор. Он хотел, чтобы Мэй оставалась человеком. Зачем? Кровный договор с человеком — это редкость. Вампиры так не делают без веской причины: слишком опасно и уязвимо. Смерть одного тянет за собой другого. Валерон это прекрасно знал.
И еще браслеты-ключи. Мой друг готовил что-то серьезное, для этого ему нужен был человек на другом конце связи. Канал между мирами? Доступ к чему-то, куда вампир в одиночку не попадет?
А потом его убили. И тот, кто убил, либо знал о плане, либо был его частью.
И тогда Лея выдала то, что сдвинуло картинку.
— Мэй сказала еще кое-что. В последние дни. Думала, это бред, но записала по привычке. Она повторяла, что он нашел какую-то Дверь, и они убили его за Дверь.
Стакан в моей руке треснул.
Дверь. Если это то, о чем я думаю…
Среди древних вампиров ходила легенда настолько старая, что большинство считало ее сказкой. О месте, где хранится первородная кровь. Это кровь того, кто создал первого вампира. Тот, кто ее найдет, получит абсолютную власть: сможет обращать и развоплощать, создавать и уничтожать, переписывать саму природу вампиров. Одни верили, что это путь к бессмертному потомству. Другие — что это оружие, способное стереть целые линии крови.
И чтобы открыть дверь, по легенде, нужны двое: мертвое сердце и живое.
Вампир и человек.
Я посмотрел на браслеты. Полная луна. Ключ.
Валерон, ты нашел дверь. И Дариэн убил тебя за нее.
Но ключа у него нет. Он лежит передо мной на столе. Дюваль не знал, как выглядит ключ? Именно поэтому я оказался первым, кто его забрал?
Длинная пауза между нами затянулась. Огонь потрескивал.
Я допил стакан и посмотрел на Лею.
— Ну что ж, Одуванчик. Ты полна сюрпризов.
На моих губах появилась ленивая усмешка.
Но за ней перестраивалась вся конструкция. Вся информация складывалась в картину, от которой у меня по спине пробежал холод.
— Я смогу защитить тебя, — бросил я. — Но ты расскажешь мне все. Не сегодня. Ты измотана. Но завтра. И без лжи. Я узнаю, если ты соврешь.
— А ты расскажешь мне? — спросила она с надеждой.
— Что именно?
— Все. Как умер Рон. Почему ты расследуешь. Что ты нашел у Дариэна.
Я чуть приподнял бровь. Внимательная. Она заметила мою реакцию у Дюваля, хотя я был уверен, что скрыл ее идеально. Журналистское чутье это или просто упрямство? Как бы одуванчик не оказался крапивой.
— Завтра, Лея. Спи. Пока еще можешь спать.
Она встала, закутавшись в плед, и ушла наверх, бесшумно, как... ну да, как вампир.
Я остался один. Взял оба браслета со стола. Соединил полумесяцы. Полная луна. На этот раз мне не показалось — по металлу пробежала теплая волна, как пульс. Как сердцебиение.
Я сжал их в кулаке и откинулся в кресле, глядя в потолок.
Дверь. Первородная кровь. Если Дариэн знает хотя бы половину того, что знал Валерон — он уже ищет ключ. А ключ сейчас в моем кулаке.
А еще была новообращенная Лея, у которой все еще билось сердце. Три месяца, пока обращение не завершится и пока в ней живет и мертвое, и живое. В одном теле.
Непрошеная мысль ворвалась сама: если легенда верна, то Лея — не просто ключ к разгадке убийства.
И еще одна мысль, совсем уж безумная, мелькнула и ушла. Первородная кровь способна переписать природу вампира. Если она действительно существует… То может появиться вампирский ребенок. И это случится тогда, когда границы между жизнью и смертью размыты. Я видел такое дважды за четыре столетия, и оба раза это скорее походило на аномалию.
Я тряхнул головой. Сначала — Дариэн. Сначала — правда.
Что ж, Валерон. Ты всегда умел усложнить мне жизнь. Даже после смерти.
— Включить музыку, — приказал я дому.
— Какую предпочитаете? — спросил компьютер.
— Что-нибудь для сумасшедших.
Заиграл Шопен. Ноктюрн.
Я усмехнулся в темноту и сделал глоток.
Глава 6