Книга «Заберу твою жену», автор — Марья Коваленко. — стр.3
– Спасибо, Аня. Я правда не хочу. Лучше домой поеду. Надо еще сына по дороге забрать. И ужин приготовить.
– Так у вас свой повар. Француз вроде.
Аня добрая и совершенно независтливая, но сейчас слышу в голосе досаду.
– Роберт не любит его высокую кухню. Так что мы с сыном готовим и кушаем сами. А француз кормит мужа.
– Хорошо твой Михаил устроился! – вздыхает Аня.
– Хорошо… – тяну губы в улыбке. – «Только он не мой», – добавляю мысленно и, как примагниченная, снова оборачиваюсь в сторону Аристархова.
– Ого! Вот это взгляд. Он на тебя так смотрит, словно собирается съесть.
Последнюю Анину фразу слышу краем уха. Потом она вроде бы произносит что-то еще. О породе, питоне и подгибающихся коленях. Сует в руки холодный бокал.
Но я даже замечаю.
Все мое внимание приковано к зеленым глазам, смотрящего на меня мужчины. А память опять мучает… однако теперь уже не кошмаром, а кое-чем погорячее и похлеще. Той самой близостью, стоившей мне свободы и подарившей сына.
Глава 3
Пять лет назад
Тучная докторша с удовольствием сделала бы все по-своему. Она несколько раз просила сразу перейти к процедуре искусственного оплодотворения и поместить меня в ее клинику.
Зная, что свободы мне не видать, я тоже надеялась на ЭКО. Умоляя отпустить в клинику, я стояла на коленях перед Мансуровым. Но мой нынешний муж был непреклонен. Он хотел наследника империи Боровских «зачатого естественным путем».
– Ты же любишь его, – Мансуров смеется мне в лицо. – Не ври только! Я знаю, что течешь от одного вида этого мудака. Вот потрахаетесь хорошенько. Исполнишь мечту. А потом я пущу его в расход.
– Он… Герман любит другую. Он не станет со мной…
Путаясь в словах, я пытаюсь переубедить нашего тюремщика. Однако, кажется, это доставляет ему еще больше удовольствия.
– После коктейля, который подготовила ему наша чудесная Валентина Петровна, Боровский не слезет с тебя до самого утра. – Мансуров сам забирает со стола докторши наполненный шприц и подходит к избитому до бессознательного состояния Герману.
– Молю… он живой человек. Вы не можете с ним так.
Несмотря на весь ужас, я в состоянии волноваться лишь о Германе. Наивная девятнадцатилетняя девчонка, я пока и представить не могу, на что способен пусть и избитый, но все еще сильный мужчина.
– Не хочу, чтобы потом какая-нибудь шестерка совала мне в руки бумажки из клиники или утверждала, что мой сын не настоящий наследник, а донорский материал.
– Об этом никто не узнает. Не будет никаких бумаг, – я с ужасом кошусь на врачиху.
К счастью, та понимает и тут же начинает кивать.
– Нельзя никому доверять! Правда, как дерьмо. Она всегда всплывает.
Мансуров даже не смотрит на меня, делая Герману укол в плечо.
– Прошу. Ведь это ненадежно. А вдруг я не смогу сразу… – слово «забеременеть» застревает где-то в районе ключицы.
– Залетишь, как миленькая. Он тебя сейчас так выдерет, что никогда не забудешь свой первый раз.
Ублюдок шлепает Германа по щекам. Ловит его взгляд. И поворачивается ко мне.
– Нет… – Мне страшно за нас.
– Да, детка! Может потом, будешь сговорчивее, если я решу прийти в твою спальню и воспользоваться своей будущей женой по назначению.
***
О том, что означают его намеки, я узнаю через несколько минут.
Уходя из этой жуткой бетонной комнаты, Мансуров снимает с Германа наручники, освобождает от веревок его ноги и швыряет на пол зеленое стеганое одеяло.
Не представляя, зачем оно, я тут же бросаюсь укрывать одеялом Германа. Но жуткий коктейль врачихи уже начинает свое действие.
– Спрячься от меня! – шепчет он разбитыми в кровь губами.
– Это подвал. Здесь нет окон. Только дверь. Одна. – Я бережно стираю грязь с красивого мужского лица и, не удержавшись, целую в колючую щеку.
– Значит, беги за дверь! – стискивая челюсти, хрипит Герман.
– Она… заперта.
Стараясь не смотреть, как напрягаются мышцы на сильном теле, я поправляю одеяло и тянусь за пластиковой бутылкой с водой.
– Проклятие. Вот урод. – Знакомого мне холодного и сдержанного Боровского как подменили. – Да что б его…
За спиной раздается целая тирада из матерных слов.
Я никогда не слышала, чтобы Герман ругался, однако сейчас он матерится как последний сапожник. С бешеной яростью и каким-то непонятным отчаянием.
– Попей. – Я ставлю бутылку рядом с ногами. – Вода чистая. Мансуров открывал ее при мне.
– Вода мне сейчас не поможет. – Герман ударяет кулаками о пол.
Как заколдованная я пялюсь на кровавые отпечатки от его костяшек. Нервно вздрагиваю.
– А я?.. Я могу помочь?