Книга «Закон «белых мелочей»», автор — Юлия Ефимова. — стр.12
Эрик не стал говорить, что у него есть еще один дар – озарение, предвиденье, он сам не мог сказать, что это и как его назвать. Пришел он к нему благодаря одному несчастному случаю. Однажды провалившись под лед и пробыв под холодной водой одиннадцать минут и одну секунду, что зафиксировали его часы, он в точности увидел свое ближайшее будущее.
Далее он стал проводить эксперименты и понял, что чтобы ему увидеть будущее, надо не просто пробыть под холодной водой такое же количество времени, но и знать все исходные данные просчитываемого события. Для себя он определил свой феномен так, чтобы вдруг не вдаться в мистику, которую он категорически отрицал: в его мозг, как в персональный компьютер, вводятся все, абсолютно все, даже на первый взгляд не имеющие никакого значения факты, он, перегружаясь этой информацией, требовал резкого охлаждения и затем выдавал просчет, ну или, по-другому говоря, предсказание будущих событий. Но вот об этой своей способности он не любил распространяться, слишком это смахивало на шарлатанство или даже мистику, и поверить в это среднестатистическому обывателю было сложно.
– Как мы, простые смертные? – продолжила вместо Эрика Зоя Саввична. – Я скучала по твоему патологическому нарциссизму и по легкой тошноте от нее. Как говорила моя тетя Песя, ничто так не унижает мужчину, как его влюбленность в собственное отражение, – сказала она с нотками скуки, продолжая выпускать дым кольцами в старый беленый потолок веранды.
Эрик покраснел, что было ему несвойственно, и замолчал. Зоя Саввична, наверное, единственная, кто мог вогнать его в краску.
– Эрик и госпожа Белоцерковская прошли отбор в команду реставраторов, – продолжил подводить итог Василий Васильевич, не обращая внимания на их разговоры, как на что-то незначительное. Все знали, что кредо полковника – во всем должен быть смысл, а смысла в этих перепалках он не видел. – Эрик как консультант по Кандинскому, а Зоя Саввична – специалист по составлению компьютерного макета картины, в том виде, какой она была изначально, а значит и как она должна выглядеть после реставрации. Вот сто лет тебя знаю, Зоя, но не предполагал, что ты это умеешь.
– Талантливый человек талантлив во всем, – хохотнула своим грубым голосом Зоя Саввична и подмигнула Эрику: – Правда, мальчик?
– Надеюсь, своего конкурента ты не убила, – заметил Василий Васильевич буднично. – Парень молодой был, жалко его.
– Не говори глупостей, – протянула своим низким голосом Зоя Саввична. – Я как Бегемот, мухи не обижу. Знаешь, Василий, он их ловит на окне и так аккуратненько придавливает, чтобы улететь не могли, но в живых остались.
Огромный черный кот, словно бы поняв, что разговор идет о нем, свысока, в принципе, как все кошки, посмотрел на людей, демонстрируя им свое величие.
– Добрейшей души животное, даже страшно теперь спать ложиться с ним в одном доме, – произнес полковник, с опаской взглянув на кота. – Вдруг не захочет, чтобы и я улетал. Итак, наши вводные. Мы предполагаем, по крайней мере, есть такая информация, что в группе есть человек, работающий на германскую разведку. Если так, то он попытается быстро все провернуть, не выдав себя. Первое и главное задание – узнать, кто он, второе – что ему нужно, и третье – нам надо его в этом опередить. Вернее, не так. То, за чем он охотится, должно быть у нас у первых.
– Ну такое себе, – засомневался Юлий, с наслаждением поглаживая кота Зои Саввичны, а тот с очень недовольной мордой позволял ему это делать. – Иди туда, не знаю куда, найди то, не зная что.
– Кстати, в сети нет ничего интересного по этой картине Кандинского. Она была создана предположительно в 1916 году, автор обозначил ее как «№ 206». В рабочих книжках Кандинского есть об этом запись, они хранятся в архиве Помпиду. Картина поступила в Воронеж по распоряжению заведующего отделом ИЗО Наркомпроса Штеренберга в июне 1920 года в Воронежские Свободные Государственные мастерские, в конечном итоге, в 1928 году была передана в Воронежский Губернский музей, ныне краеведческий, а в 1933 году в составе художественной коллекции была передана только что учрежденному Воронежскому областному музею изобразительных искусств, ныне – ВОХМ имени Крамского. До последнего считалось, что в июле 1942 года картина в числе не эвакуированной части музейной коллекции погибла в оккупированном Воронеже. Ничем не примечательное полотно, и зачем оно иностранной разведке, непонятно.
– А есть предположение, кто этот негодяй? – спросил Юлий. – Или мы будем всех пытать? Василий Васильевич, ну раз мы работаем на разведку, может нам приспособление, как у Джеймса Бонда, дадут, например, сыворотку правды, я подолью каждому по очереди, и мы все расследуем, вуаля.
– Я знаю, Юлик, почему тебя не взяли в ФСБ, – сказала Зоя Саввична немного свысока.
– Из-за его ужасной бороды? – предположил Эрик, улыбаясь. – Сбрей срочно этот ужас, с ней ты выглядишь маргиналом.
– Так и задумывалось, это маскировка, я вживался в роль Вити, – обиделся Юлий. – Мой Витя не может быть без бороды.
– Твоего Вити вообще не должно было быть, – все же рявкнул на него Василий Васильевич, видимо, вспомнив, что толком не отчитал того за самодеятельность.