Книга «Закон «белых мелочей»», автор — Юлия Ефимова. — стр.6
Анна Филипповна сидела в экипаже и осторожно поглядывала в сторону супруга. Они были женаты уже четыре года, и она отмечала, как Василий Васильевич все больше отстранялся от нее. Вот и сейчас он сидел полностью погруженный в свои мысли.
– Что с вами? – спросила она осторожно, не понимая, можно ли ей заговорить с ним. Хотя они и были кузенами и знали друг друга с детства, но сохраняли в отношениях трепетную деликатность.
– Знаешь, Аннушка, я живу не свою жизнь, – немного подумав, ответил ей Василий.
– Что ты говоришь? – возразила тут же Анна. – Ты директор московской типографии Кушнерёва, надо сказать, одной из самых крупных в стране, а также… – она хотела продолжить, но он не дал ей договорить.
– Мне тридцать, я сижу за этими бумажками и понимаю, что обманулся. Я шел туда, куда мне говорили идти: ты, отец, общество. По вашему мнению, изучая право и экономику, я непременно должен был преуспеть, и даже мой демарш, когда я на время бросил университет и уехал в этнографическую экспедицию в Вологодскую губернию, ничего не дал, меня снова вернули на прежний, правильный путь.
– Так что в этом не так? – не понимала Анна и вдруг во взгляде мужа прочла, что своим вопросом и искренним недоумением еще больше отдалилась от супруга.
– А я не хочу преуспевать, я хочу быть счастливым, – ответил ей Василий зло. – А я несчастен, глубоко несчастен. Очень точно я это понял сегодня.
Анна хотела спросить, что же произошло сегодня, но, подумав, промолчала.
– Я был на выставке импрессионистов, – продолжил Василий, видимо, ему и самому хотелось высказаться. – Среди прочих чудесных картин я встал напротив одной и долго, очень долго не мог отвести от нее взгляд. Это была картина Клода Моне «Стог сена». Ты знаешь, смутно чувствовалось мне, что в этой картине нет предмета. С удивлением и смущением замечал я, однако, что картина эта волнует и покоряет меня полностью. Она проникла в меня и так врезалась в мою память, что стоит сейчас перед глазами, точная до мельчайших подробностей. Человек, который создал ее, не просто расписал холст, он подарил ее миру, на века. Пройдут столетия, его уже и не будет на этом свете, а то, что он принес в этот мир откуда-то из другого измерения, будет жить и очаровывать людей. Более того, сегодня я явственно ощутил, как от картин, настоящих картин исходит необъяснимая музыка, я слышал ее. Она лечит, бередит сознание, осветляет мысли, а главное, она дает человеку почувствовать, каждому человеку, понимаешь, что он один единственный на этом свете и второго такого просто нет и никогда не будет. Это открытие страшно и прекрасно одновременно. А я? Что я? Что я оставлю здесь на земле после себя?
Вопрос прозвучал неожиданно, потому как Анна была уверена, что Василий разговаривает сам с собой. Она не знала, какой ответ сейчас успокоит супруга и словно онемела. Положение спасло то, что они уже подъехали к Большому театру. Он празднично светился, приглашая зайти внутрь, и потому все эти грустные рассуждения здесь казались лишними и почти бредовыми.
Супруги Кандинские молча прошли на свои места, словно пытаясь забыть неприятный разговор. В Большом сегодня давали премьеру, оперу Рихарда Вагнера «Лоэнгрин».
Во время представления Анна то и дело поглядывала в сторону супруга и вновь его не узнавала. Василий, и ранее любивший оперы, теперь же был погружен в нее полностью, и когда прозвучали аплодисменты и зал в порыве встал, чествуя артистов, он продолжил сидеть, точно пораженный молнией.
До самого дома супруг был безмолвен и ответил ей лишь на один вопрос о том, понравилась ли ему опера.
– Это было осуществление моей сказочной Москвы.
Наутро, уволившись из типографии, Василий Кандинский, оставив супругу вместе с его старой жизнью в Москве, уедет сначала в Санкт-Петербург учиться живописи у Антона Ашбе, а в 1900 году в Мюнхенскую академию художеств. Убежденный в душе, что он тоже рожден для чего-то большого, как Моне и Вагнер.
Глава 2
Что в детективах главное? По мне так загадка, условия которой известны всем, а не только писателю. Все должно быть по-честному, а кто первым придет к финишу, будет зависеть только от способностей каждого. С тем лишь отличием, что если первым это сделает читатель, то писатель будет считаться проигравшим. Хотя нет, писатель будет проигравшим в обоих случаях.
– Вы манипулятор, Василий Васильевич, – сказал Эрик безэмоционально, наблюдая за огромным черным котом Зои Саввичны, нагло расположившимся на столе, – и мне надо этому у вас поучиться.
Они сидели на веранде старого дома и пили чай из настоящего старого самовара. Чай был, к слову, отвратительный. Несмотря на пузатый раритет, разговор у мужчин не клеился.